Сгусток твоих проблем

Добравшись до Хотлэнда и чуть не свалившись в реку, Якап поднялся к Лаборатории, и металлическая дверь открылась перед ним, резко скрывшись в верхнем косяке, пропуская мальчишку внутрь. Не успел он сделать и шага, как застыл на месте, как вкопанный, но при этом каким-то образом смог увернуться от прилетевшего в него копья. Крепко зажав рот брыкающейся на своём стуле на колёсиках Альфис, Андайн уже освободила её от рабочего халата, а на плотной покрытой складками шее ящерицы уже красовался истекающий кровью укус, явно от острых жёлтых зубов рыбы. Её волосы были распущены, мягко опадая на плечи, её броня лежала в ближайшем к скелетику углу, и полный развратной похоти и чистого желания взгляд так скоро сменился на полную ярость, что скелетик и застыл на месте, громко сглатывая в повисшей тишине. Андайн отпустила учёную, тут же начавшую хватать воздух и обмахивать себя ладонью, и направилась к мальчишке, материализую в руках копьё. Она была вся потная от жары Хотлэнда, которой всегда возмущалась, она была лишь в чёрной майке, джинсах и сапогах, явно готовая воплотить с учёной все свои грязные желания, но сейчас, просто бешенная от злости, была невероятно сексуальна. Якапу нравилось это. Нравилось на столько, что он, совершенно не слушая возвышающуюся над ним девушку со смертоносным копьём наперевес, приблизился к ней и сжал одну из грудей в своей костяной ладошкой. И тут же осознал, что только что подписал себе смертный приговор. - Ах ты маленький!... - тут же начала своё возмущение Андайн, занося копьё над всё ещё сжимающим её мягкую плоть скелетиком, а тот успел попрощаться со всем, что было в его короткой жизни, как вдруг спасение к нему пришло оттуда, откуда он никогда бы его не ожидал. Альфис схватила девушку за ноги и нашла в себе силы сдвинуть целого воина в сторону так, что её копьё снова промазало и приземлилось на покрытый плиткой пол. - Успокойся, блять, - даже любовно буркнула она, поглаживая накачанную ляжку, скрытую под тканью обтягивающих штанов, а после обратилась к дрожащему от страха Якапу, чья рука зависла на уровне чужой груди, - Ты что здесь делаешь? - она нахмурилась, потирая кровоточащую шею, растирая кровь и пробуя её на вкус, а потом словно спохватилась, вернулась к столу, возле которого до неё пару мгновений назад открыто домогались, вытащила наполненный красным шприц и вручила его скелету, как самое ценное сокровище, которое у неё есть, - А теперь свалил отсюда. И только попробуй разбить его, чтобы вернул мне шприц в целости и сохранности, - она одарила его злобным оскалом, тихим рыком и скрещенными на груди руками, которая, к слову, всё же была больше и приятнее на ощупь, чем грудь Андайн, в чём мальчишка убедился пару лет назад, и за что ему не так сильно влетело, как могло бы влететь сейчас. Однако, он с непониманием посмотрел на шприц и принялся вытаскивать майку из штанов, чтобы, для надёжности, спрятать его в протезе, потом перевёл свой непонимающий взгляд на рыбу, скрипящую от гнева зубами, и задал, как ему показалось, вполне логичный вопрос. - А тренировка? - на самом деле, он был бы только счастлив, если бы эти двое забили на всё и просто отдались своей больной похоти, которой значительно и крайне внезапно прибавилось между их раньше "дружескими" отношениями, если в этом мире вообще можно назвать хоть кого-то другом, а он бы пошёл домой, и не было бы никакой тренировки. Но спросить то надо, а то от отца точно можно получить, особенно после его сегодняшнего предупреждения. - К папаше своему вали, - фыркнула Андайн и наконец вытолкала мальца из Лаборатории, закрыв выдвижную дверь на код и продолжив свою игру с учёной, одаривая её ещё одним укусом на шее. А Якап стоял на месте, заправляя майку обратно, в штаны, уже уложив шприц в свой потайной карман, и пытался понять смысл её слов. В каком смысле "идти к своему папаше"?.. Так ничего и не поняв толком, он пришёл к решению, что лучше всего будет отправиться в Сноудин. Ведь где ещё может быть его отец? Вновь сев в лодку этого подозрительного Паромщика, он отправился домой, вскоре выпрыгнув в мягкий снег. Перебирая ногами по небольшим притоптанным сугробам и периодически поскальзываясь, но не падая, он всё пытался понять смысл произошедшего, но в итоге пришёл к выводу, что, в отличие от его родителей, ему нравится противоположный пол, в особенности две, в какой-то степени, приложившие руку к его воспитанию лесбиянки. Оглядевшись, он нашёл себя в глубине леса в дали от самого города, но видневшийся в нарастающей пурге пост давал какую-то надежду, и Якап поспешил к нему, надеясь, что там нет собак. Белые и пушистые, они не раз успели обмануть мальчишку своим безобидным видом и ранить его своими когтями. Потому лучшим решением было сторониться их любым удачным методом. Что неплохо получалось, учитывая, что почти всё своё свободное время, которого было не так уж и много, скелетик проводил дома, взаперти, уже по собственной инициативе. Вроде, уже прошло несколько лет, а он стал только пугливее ко всему внешнему миру, что реально бесило его родителей. К слову, за постом оказался один из них. Папайрус, недовольно стуча стопой по плотно притоптанному снегу, оглядывался по сторонам, ожидая сына. А как только увидел его, то чуть ли не подскочил и снова, как утром, крепко сжал его черепушку, придавливая к земле, словно бы хотел сделать его меньше ростом. - И где ты, ёб твою мать, шлялся? - А с какого хуя я должен был знать, что мне надо переться к тебе!? - Ты на Великого Папайруса голос то не повышай, - в его руках угрожающе засияла костяная атака, - Ты, блять, мог выйти пораньше. - Ага, конечно, особенно когда меня снова отпиздили в грёбанной школе, и я едва успел поесть, чтобы, нахуй, хоть немного восстановиться! - он задрожал, но не позволил себе заплакать, вовремя взяв себя в руки. Ему нельзя, категорически нельзя реветь перед Ним. А Папс замолк, замолк и присел на корточки перед сыном после пары секунд раздумий, ослабив хватку, опустив руку с его головы на спину, притягивая мальчишку немного ближе к себе и понизив громкость своего голоса до шёпота. - Именно поэтому мы здесь, - а затем он встал, гордо выпрямив свой позвоночник и задрав голову, выставил руку перед собой и растопырил облачённые в красную кожу перчатки, даже не моргнув и не дрогнув он вызвал, казалось, пару десятков костей за раз, крепких и мощных, как само его тело, и кости эти, горя красным, будто были раскалены на самом горячем огне, на самом солнце, устремились вверх и оттуда, с высоты, поднявшись над верхушками елей, рассыпались на тропу смертоносным дождём. А из каждой упавшей кости по земле пошла волна из таких же костей, что появлялись из-под земли и уходили обратно вниз, чтобы выскочить на пару метров дальше. С молниеносной скоростью все волны сошлись в одном единственном месте - на лежащем среди белого снега камне, не оставив после него и пылинки, раскрошив в настолько мелкий порошок, что он тут же смешался с крупицами снега. Якап успел только охнуть, наблюдая за всем этим действом, раскрыв рот от этого великолепия. Он восхищался отцом, но даже и не мечтал, что его атаки могут быть на столько... Поразительными, - А теперь ты, - и Папайрус указал своим длинным пальцем на лежащий рядом камень, совершенно нетронутый, полностью готовый для уничтожения. Якап сглотнул. Сделал шаг вперёд. Ещё один. Попробовал сконцентрироваться, выставил руки вперёд и согнул дрожащие пальцы, пытаясь материализовать хоть что-то. Но перед ним появилась только одна крохотная косточка, тут же упав на снег и растворившись в нём. За ней же на снег плюхнулся и сам скелетик, тяжело дыша. Ему показалось, что камень смеётся над ним. Конечно же, ему показалось, но было неимоверно обидно, что ничего не вышло. Крепкая ладонь опустилась на его плечо, и он нехотя повернул лицо на присевшего рядом отца, который, почему-то, улыбался. Решительно улыбался. У Папайруса был план. Может, не идеальный, может, не распланированный до мельчайших деталей, но план. Он решил попробовать сменить кнут на пряник, найти другой подход. И взял ответственность за тренировки сына на себя, накопив терпения. Великолепный Папайрус не будет таким Великолепным, если не сможет обучить магии собственного сына. И сейчас, пытаясь его поддержать, он был настроен максимально решительно, настроен обучить его, помочь ему стать этой "надеждой Подземелья", которую они пытались вырастить в нём при помощи кнута. Это искалеченное их же руками маленькое существо, достигшее роста Санса, нуждалось в достойной награде за свои, может, всё же недостаточные мучения. И Якап не ожидал этого. Он был напуган таким поведением, потому что это было ново, но не мог не признать, что даже рад такой смене приоритетов. - А теперь, мой маленький пиздюк, давай попробуем вместе, - Папс поднял сына на ноги и сам встал за его спиной. Для начала он скрестил свои руки на его груди, и ахнувший, всё ещё не совсем понимающий этого мальчишка проделал то же самое, сложив руки уже на красной коже отцовских перчаток, - Для начала успокойся и сконцентрируйся. Не представляй свою атаку, представь энергию, что накапливается в твоей душе, почувствуй всю ненависть к твоему противнику, что сочится и крутится здесь, внутри, - его голос был ниже обычного, он успокаивал, он был невероятно приятен, и, прикрыв глазницы, скелетик мог и вправду хотел слушать только его, отдаться небытию и снова услышать историю на ночь от своего отца, именно таким тоном, как в, казалось, не таком уж и далёком детстве. И он отдался этой мягкой нирване, и бьющий в костяное лицо колючий снег уже не был такой сильной и неприятной помехой, как раньше. А высокий и крепкий скелет повёл руки к плечам мальчишки, как бы показывая, как должна идти эта энергия, крепко сжал его предплечья и подтолкнул его руки, направляя, показывая ему, что надо прицелиться, - Позволь этой энергии течь по твоим костям к рукам, чтобы она могла вырваться в мир через кончики твоих фаланг и уничтожить противника, и стереть его в прах, - и Якап вправду почувствовал, как что-то горячее, как свежая кровь, растекается по его телу, стремясь к рукам, бурля, кипя. И он испугался, что сейчас его руки взорвутся от слишком сильного кипения этой "энергии" в них. Он раскрыл глаза, а перед ним возникла большая, чуть ли не с него ростом, морда, отдалённо напоминающая собачий череп, но видел он её сзади, а в пасти этой атаки быстро собралась поначалу красная, но быстро накаляющаяся до белого энергия, что, достигнув своего пика, выстрелила по второму камню, растопив сам камень, растопив пару метров вокруг него. И только при этом выстреле, что показался мальчишке самым настоящим взрывом, он понял, что отца нет рядом. Что он сам крепко стоит на ногах, а его отец, скрестив руки, находится чуть поодаль и удивлённо глядит на эту атаку, немного кивая головой. Якап боялся, его едва не сносило с ног исходящим от ядра бластера теплом, но страх, хоть и был, словно бы выжигался из сознания. Было только удивление, только счастье, что он наконец-то сделал это. Что он может. Которое тут же сменилось удовлетворением, как только морда исчезла, а сам он вновь упал на колени и наконец позволил себе заплакать. Он просто не нашёл, как ещё выразить весь тот переизбыток эмоций, которые нахлынули на него и потопили под собой за эти несколько мгновений.