Sleepwalking

— И часто у тебя возникают подобные провалы? — молодая темнокожая женщина с длинными волосами перелистывала большую картонную папку с инициалами «М. Стилински», пока монотонно задавала свои вопросы. — Провалы? — Стайлз недоверчиво покосился в сторону школьного психолога, ненадолго отвлекаясь от перемотанной белым бинтом руки. Эти бинты все время ему что-то напоминали, что-то неприятное, холодное и мрачное. — Что вы имеете в виду под словом «провалы»? — Ну, а как ты можешь охарактеризовать то состояние, в котором прибывал на уроке экономики сегодня утром? — психолог уверенно приподняла свою тонкую черную бровь и оценивающе посмотрела на ученика. Стайлз немного замешкался. Утренний инцидент теперь никому в школе не давал покоя и волновал окружающих куда больше его самого. Все переполошились, будто чертовы безголовые курицы. Коридорами быстро разлетались слухи и теперь самого Стайлза, наверняка, называют сумасшедшим, или самоубийцей. И только он сам, до сих пор, не мог дать никакой характеристики тому, что с ним произошло. — Я не знаю, — честно признался он со вздохом в голосе, — я бы не назвал это провалами. Ведь я был в классе, я помню все, что со мной произ… «Или не все?» Выражение его лица мгновенно застыло, словно каменное, когда он попытался вспомнить, что же случилось с ним, пока был в «провале». Какого-то черта ему ничего в голову не приходило. Совершенно ничего. Даже откуда появились раны на его руке, парень помнит только потому, что ему об этом рассказал Скотт. В глазах отобразилось легкое замешательство, что граничило с непонятным страхом. — Стайлз? — послышалось извне его замкнутого контура размышлений. — С тобой все в порядке? Когда он оторвал свой прикованный к бинтам взгляд и посмотрел на женщину за столом напротив, то заметил явное беспокойство в ее глазах. Нет-нет… не беспокойство, там было что-то другое… может это стр… «Да, чертов идиот, это страх…» — Абсолютно, — медленно и монотонно протянул Стайлз, словно еще не совсем пришел в себя после странных размышлений, или утреннего «провала», словно не слышал собственных мыслей, что разрывали его голову на части. Шея его вдруг жутко зачесалась, прямо в области затылка, где уже многие годы на коже красуется странный, практически черный, узор, что словно ветки старого, костлявого дерева, тянуться вдоль всей спины и замыкались вокруг большого черного сгустка-шрама где-то между лопаток. Зуд был настолько невыносимым, что даже рука задрожала, когда Стайлз потянулся почесать затылок. — Ты точно уверен, что с тобой все нормально? — психолог была явно не довольна этим пресным разговором, она рассчитывала на что-то большее, надеялась на явный прогресс. — Ведь как еще можно объяснить твое непонятное передвижение по классу и разбитое тобой окно? Ты думаешь, что школьный совет пропустит эту историю мимо ушей, считая, что в стекло влетела какая-нибудь птица, к примеру? Она все бубнила и бубнила, все бубнила и бубнила себе под нос, словно древняя скандинавская ведьма. Ее монотонный голос невероятно раздражал, как и вся обстановка вокруг: этот коричневый стол, никому не интересные дипломы на стенах, милые картинки в белых рамочках, яркий свет солнца за окном. И это солнце настолько ярко светило в глаза, что хотелось зажмуриться, забиться в темный угол и шипеть как змея перед атакой. — Я не знаю, что Вам сказать, — с усилием воли стиснув зубы, Стайлз выдавливал из себя слово за словом, превозмогая непонятную злость, что нарастала все сильнее и сильнее, заполняла каждую клеточку его тела. — Ладно… попробуем по-другому. Как часто с тобой происходят подобные вещи? — снова начала женщина, но затем поняла, что конкретность в данном случае не помешает им обоим, поэтому продолжила конкретным уточнением. — Как часто у тебя случаются провалы в памяти, или как часто ты лунатишь? — Что делаю? — Стайлз уставился на психолога полными непонимания глазами, пока его длинные пальцы все чесали и чесали затылок, словно туда присосался какой-то паразит и его стоит как можно быстрее содрать. — Как часто ты ходишь во сне, Стайлз? — психолог начала что-то активно записывать в своем большом сером блокноте, сверкая своими пальчиками с идеальным жемчужным маникюром. — Я не хожу во сне, — удивление парня уже не знало границ. Он вообще не помнил, чтобы засыпал посреди урока, или чтобы ему хоть раз в жизни настолько жутко хотелось спать днем, чтобы буквально терять сознание прямо на уроках. — А хорошо ли ты спишь по ночам? Тебя не мучают кошмары? Кошмары… «Конечно же они мучали, черт возьми! Каждый день, на протяжении недели, месяца, года, всей жизни, тупая ты стерва». Стайлзу вообще казалось, что ему ничего кроме кошмаров никогда и не снилось после смерти матери. И если бы он хоть немногое мог вспомнить из того, что видел во сне. С каждым пробуждением появлялось только ощущение страха, паники или невообразимой боли, что прошибала все тело насквозь. — Да, — тихо начал он, будто бы сдавая позиции, будто бы вот-вот выдаст свой страшный секрет. Хотелось, наконец, покончить со своими страданиями, с паникой, со страхом, что поселился глубоко внутри, а причины его ты никак не можешь понять, так как не знаешь в чем эта чертова причина. Но когда психолог заметила, как странно дрожит его рука, Стайлз быстро унял дрожь, убрал руку с затылка, выпрямился на стуле и уверенно продолжил, — я сплю, как младенец. — Уверен? — теперь перед парнем сидела не красивая женщина лет тридцати, а сама что ни на есть подозрительность воплоти. Она изучала его своими большими темными глазами, будто бы пыталась найти в его словах, да и в нем самом, какой-то подвох. — Больше ничего не хочешь мне сказать? Ты же знаешь, все, что происходит в этом кабинете, остается внутри этого кабинета. Ты можешь мне доверять. Стайлз, в очередной раз, замешкался. Его подкупали слова этой женщины, как подкупали большинство ее потенциальных пациентов, что потом доживали свой век в Доме Эха. Что-то гложило его последнее время настолько сильно, что хотелось кричать, кричать и плакать, как маленькая истеричка. Но он терпел, терпел и надеялся, что сам справится с той странной ношей, что поселилась в его душе черным грузом. — Нет, — так же уверенно ответил Стайлз, глядя на психолога с легким недоверчивым прищуром. — Со мной все в порядке. Наверное, так на меня подействовало волнение в связи с завтрашней игрой. Тренер проводит отбор в команду, а мне бы хотелось туда попасть. Вот я и плохо спал этой ночью. Потому, может, и задремал на уроке. Но подобное со мной случилось впервые. Вы же понимаете, это все юношеская наивная впечатлительность… Затем наступила затяжная пауза. Они долго так и смотрели друг-на-друга: Стайлз с легким прищуром и наглостью в карих глазах с золотистым отливом, а психолог оценивающее, словно ожидала от молодого человека чего-то странного, какого-то опасного действия. Конечно же, Стайлз нагло врал. Он врал психологу, врал окружающим, врал самому себе и она не смогла этого не заметить. Его меньше всего интересовала игра и команда со всеми игроками вместе взятыми. Его меньше всего волновало то, как отнесется к сегодняшней выходке сына отец, когда узнает всю правду от школьного директора. Ему было буквально плевать на все. Ведь завтра все начнется сначала: то же утро, те же уроки, та же суета. Все просто забудут о сегодняшнем, ведь завтра снова произойдет что-то странное и внимание окружающих будет направлено уже куда-то в другую сторону. — Ну что же… — женщина устало выдохнула, признав свое поражение, но с намеком на то, что не намерена сдаваться навсегда, — сегодня я тебе поверю, вернее, оставлю в покое. Твоему отцу не стоит расстраиваться перед твоей завтрашней игрой, — взгляд ее зацепился на забинтованной руке Стайлза, — если ты, конечно, сможешь играть… Мы поговорим об этом на следующей неделе. А вот директор не будет столь безразличен к тому, что случилось, если ты понимаешь, о чем я. — Я все понял, — спокойно, словно перед неизбежным смертным приговором, ответил Стайлз и решительно поднялся со стула, чтобы, наконец-то, покинуть этот чертов кабинет. — До встречи, мистер Стилински, — послышалось в след, за закрывающейся дверью, но парень не посчитал нужным ответить на прощение так же вежливо. Он быстро направился в сторону выхода. Нужно вдохнуть немного свежего воздуха, иначе голова просто расколется на части от боли и тошноты. Он даже не заметил, как стремительно помчался вдоль коридора, размахивая руками, чтобы растолкать всех, кто встречался на его пути. Ученики оборачивались ему в след, некоторые перешептывались, некоторые возмущались, что их толкает кто не попадя, пока другие совершенно не обращай на всю ситуацию никакого внимания, занимаясь все тем же делом — бесцельным блужданием по коридорам школы. И вот, когда Стайлз, наконец, оказался на улице, когда мог с облегчением выдохнуть и расправить плечи, беспощадный поток солнечного света обрушился на него стотонным весом. Появилось ощущение, что здесь кислорода еще меньше, чем в школе. Перед глазами все помутнело, превращаясь в белую пелену, а в ушах образовался такой гул, что, казалось, будто кто-то рядом жжет резину колес, вырисовывая машиной идеальные круги на асфальте. …-Стайлз… — чей-то голос вплетался в какофонию скрипучих и давящих на барабанные перепонки звуков. — Стайлз! Стайлз! Голос женский, напуганный, тонкий как серебреная нить, и дрожащий как утренняя роса на ветру. Но Стайлз не мог разглядеть или разобрать, кто именно к нему обращался. Он обеими руками ухватился за что-то теплое, за чьи-то руки, что крепко держали его в этом мире, дабы у него не случился еще один «провал». Попытки что-то разглядеть не увенчивались успехом, как и попытки вдохнуть полной грудью хоть немного кислорода. И так продолжалось целую вечность… И слава богам, наконец послышалось собственное хриплое дыхание, а в глазах понемногу начало проясняться. Стайлз с последних сил жмурился, пытаясь рассмотреть, что его окружает, чье теплое дыхание касается его напуганного лица, пока кто-то крепко держал его в своих объятьях. Мир вокруг начал принимать более-менее отчетливые контуры и очертания. Как парень добежал до парковки, он не имел ни малейшего понятия, но здесь хотя бы никто со стороны на него не пялился со страхом в глазах, никто не ахал и не охал от испуга, никто не тыкал в него пальцем. — Стайлз, с тобой все в порядке? И сколько раз за сегодня он уже слышал эту фразу? Раз двадцать, тридцать, сотню? С каждым новым разом, это предложение уже теряло всякий смысл, как и вечный ответ на него. Вот только сегодня Стайлз не чувствовал себя в порядке, как говорил обычно, мало того, его день не задался с самого утра. Как будто он пытается сопротивляться однотипности и монотонности, что повторялась день за днем, целую неделю, или месяц, или год, а эта монотонность отвечает ему тотальными атаками в виде помутнения рассудка и голодных обмороков. — Все хорошо, — неровно прошипел Стайлз, неуклюже хватаясь за того, кто помогал ему подняться. — А вот я так не думаю, — ответили ему тем же нежным женским голосом. Неожиданно, когда под ногами появилась твердая почва, все вдруг стало на круги своя. Теперь Стайлз понял, что за руку его все еще поддерживает хрупкая Лидия Мартин в том самом зеленом платьице, что так идеально оттеняло ее светлую кожу и подчеркивало алый цвет ее волос. Стайлз даже смутился, ощущая то, насколько сильно он кажется сейчас беспомощным и ущербным в глазах этой девушки. Его рука еще несколько секунд цеплялась за хрупкую ладонь Лидии, а затем девушка сама легонько освободилась от рукопожатия, словно ей и самой от чего-то неловко. Она быстро осмотрелась по сторонам, будто бы боялась, что их может кто-то заметить, а затем жеманно улыбнулась парню и начала отряхивать свое платье от невидимой пыли. — Ты просто лежал на земле и бился об нее всем телом, как будто у тебя начались приступы эпилепсии. — Лидия все еще пыталась сохранить в голосе безразличие, но едва ли это у нее получалось, беспокойство брало свое, и брови девушки волнующе нахмурились. — Стайлз, да у тебя вместо зрачков виднелись лишь белки глаз. Это точно не выглядит, как что-то нормальное. — Как и то, что мы с тобой разговариваем на открытой местности, а не у тебя или у меня дома, за зашторенными окнами и тусклым светом настольной лампы, — хрипел Стайлз, в попытках отдышаться. Он пытался не обращать внимание на то, почему инстинктивно обороняется против всего, или всех, кто пытался указать на его странное состояние. — Ты не боишься, что Джексон заметит, как ты общаешься с каким-то убогим нищебродом. — Стайлз, ради Бога, прекрати, — Лидия быстро откинула назад свой длинный рыжий локон, что свисал с плеча на ее пышную грудь. Парень не мог этого не заметить, его глаза следили буквально за каждым движением девушки, пожирали ее всю, проедали насквозь. — Я же не могу просто так оставить своего друга валяться на парковке посреди дороги. — Вот если бы ты еще назвала меня другом перед всем своим стадом имбицилов-качков, я был бы на седьмом небе от счастья, — недовольно огрызнулся парень, неспешно поднимая свой рюкзак с асфальта. Лидия сделала вид, будто бы не услышала этих слов, как и всегда, в общем. У нее была собственная манера общения — она слышала и слушала только то, что хотела, даже если с ней говорили совершенно о другом. Вот и сейчас она держала привычную для нее марку. — Как чувствуешь себя? — ее беглый взгляд больших, словно у пугливой лани, зеленых глаз прошелся вдоль Стайлза вверх-вниз в попытках найти что-то неправильное. — Нигде не забился? Крови нет? — даже рука ее потянулась к Стайлзу, дабы проверить цел он, не сломался ли, пока его, раз за разом, подбрасывало на асфальте несколько мгновений назад. — Я же сказал… — Стайлз неожиданно резко отпрянул от девушки, чем ее немного напугал, да и себя тоже, от чего быстро смягчился, — со мной все в порядке, если не считать постоянной боли в шее, — а рука так и тянулась к затылку. — Потерял свою подушку. Даже плечи онемели. Лидия все еще стояла в настороженной позе, будто готовилась либо бежать, либо обнять парня, но так и не сдвинулась с места. Она будто пыталась прочесть что-то в нем, будто чуяла, как от него веет ложью или страхом, но не решалась озвучить свои сомнения. Она знала, Стайлз не позволит копаться в себе без собственного позволения, а значит стоит либо сменить тему разговора, либо уйти по-быстрому, пока обстановка окончательно не накалилась. И девушка выбрала первый вариант, но с примесью второго. — Я тут слышала, что ты разбил окно в классе экономики, — деловито обронила она, поправляя по-привычке сумочку на плече, затем ее взгляд зацепился на перемотанной руке Стайлза, — кто-то сказал, что ты потерял рассудок, а некоторые, что ты хотел выброситься из окна. Каким именно из услышанных слухов мне стоит верить? — Я думаю, всем, — обронил Стайлз, по привычке сощурив свои большие глаза, от чего длинные густые ресницы ложились чуть ли не черной тенью на его бледное лицо. Ему было больно смотреть на нее, на девушку своей мечты, что дома всегда была такой заботливой и внимательной, а здесь придерживалась роли холодной королевы, что изредка могла одарить кого-то своим вниманием. — А сейчас, — с болью в глазах он украдкой глянул на наручные часы, — мне пора на школьную тренировку, если ты не возражаешь. — Конечно, — одобрительно протянула Лидия, все еще пребывая в шоке от услышанного, но ее маленький подбородок все же инстинктивно вздернулся вверх, словно это сможет ее от чего-то защитить. — Но мы с тобой еще поговорим о том, что случилось с тобой сегодня, дважды. Договорились? Стайлз не ответил. Он лишь многообещающе ухмыльнулся уголками рта и, спеша закончить нелепый разговор, направился в сторону стадиона. В груди все еще напугано тарахтело сердце, а ноги все еще были словно ватные, поэтому хотелось поскорее свалить куда-то в тень, дабы привести свои мысли и свое тело в порядок. — Я тебе позвоню! — крикнула в след Лидия, прежде чем парень успел покинуть парковку. …пока Джексон упражнялся в остроумии, стебясь над ребятами, в частности и над Скоттом, Стайлз смотрел лишь на то, как хрупкая фигура в зеленом платьице прохаживалась между трибун с незнакомой брюнеткой. В этот момент ему показалось, что где-то он уже видел подобное видение, да и эта новенькая казалась ему уж больно знакомой. — Кому это ты тут лыбишься, пока я говорю? — перед глазами вновь возник Джексон, точнее его клюшка, что маячила перед самым лицом Стилински. — Что, прости? Я немного задремал, слушая твою торжественную речь, — Стайлз попытался быстро очнуться от наваждения и тут же понял, что совсем недавно кому-то уже говорил что-то подобное, может даже вчера. — Я говорю: ч-е т-ы л-ы-б-и-ш-ь-с-я? — Джексон очень любил говорить со всеми так, как будто вокруг него одни дебилы и дауны. Но когда он проследил за робким взглядом Стайлза, то широко улыбнулся. — Новенькая заинтересовала, да? А в голове Стайлза было лишь одно помутнение, будто бы его голова, как лампочка раньше была вкручена в барабанчик люстры, а сейчас соединение прервалось и все перед глазами потухло. — Заткнись, — мутно отмахиваясь от навязчивого качка рукой, Стайлз вдруг что-то с ужасом осознал, пока мыслями полностью погружался глубоко в себя. Что-то вокруг все показалось таким мутным, таким странным, таким однотипным и предсказуемым. Возникло ощущение, словно весь мир смеется над ним и продолжает врезать в его серые будни одни и те же кадры из жизни, день за днем. Или будто бы один и тот же день повторяется бесконечно, снова и снова, опять и опять. А как только пытаешься поменять ход хоть каких-либо событий, этот чертов мир мстит тебе, превращая тебя в безумного лунатика с суицидальными наклонностями или агрессивным поведением. — Что ты сказал, сукин… — Извини, Джексон, у Стайлза мигрени и он все воспринимает в штыки, — Скотт быстро хватанул друга за рукав и потащил в сторону раздевалки, дабы сейчас не началась драка, а тренер не отменил тренировку. Сначала Стайлз позволял волочить куда-то свою задумчивую тушку, все еще пребывая в трансе. Но затем, он вовремя и ловко вывернулся из крепкой хватки руки друга. Скотт на мгновение замер в удивлении, когда Стайлз отступил от него на пару шагов назад и небрежно, но с вызовом поправил форму на плечах. — Что ты творишь, Стайлз? — Скотт хотел было подойти опять, но Стайлз вновь уверенно увильнул в сторону. — Извини, Скотт, у меня нет времени на то, чтобы выслушивать твои нотации вновь и вновь, все равно ничего нового из твоих уст я не услышу, — роняя последние слова, Стайлз мыслями был уже далеко-далеко отсюда, да и ноги уверенно несли его прочь, за пределы стадиона, в сторону раздевалки. И ему очень не хотелось, чтобы друг сейчас шел за ним, требуя объяснений такому странному поведению. А Скотт всегда явно чувствовал его настроение, иногда нужно было даже держаться на расстоянии в несколько метров, чтобы тот не учуял, что с его лучшим другом что-то не так. Вот почему Стайлзу нужно было побыстрее убираться прочь из школы, пока Скотт не настиг его со своими странными вопросами и инстинктами мамочки. …Стайлз на всех парах мчался по дороге на своем велосипеде. Пешая прогулка сегодня его не привлекала, он хотел вернуться домой до того, как погаснет солнце, чтобы успеть подготовиться к сегодняшней ночи. На пути его встретили старые добрые друзья-алкаши, что каждый день прохаживали по одному и тому же маршруту в пьяном состоянии и напевали одну и ту же песню, ту же странную скороговорку, или что-то в этом духе. Стайлз пытался вспомнить какие именно слова звучали в их песенке, но не мог, пока не встретил этих ребят снова. Может это попросту очередная уловка, странная ловушка, в которую попал Стайлз, и эти парни будут каждый день встречать его в том же состоянии с той же песней, пока он сам что-то не поменяет. Может, кого-то из них стоит задавить, хотя бы велосипедом, чтобы хоть что-то изменилось, а их пьяные рожи больше не маячили каждый день перед глазами. Деревья вдоль дороги подымали вверх потоки теплого ветра, который срывал с веток за собой слабые листья и разносил их по всей улице, по всей дороге, когда пьяная троица, неспешно прохаживая по тротуару, напевала ту самую странную песенку: «У всех это есть, но никто не может это потерять…». Лишь сейчас Стайлз обратил внимание на эти слова более остро, чем вчера. Педали его велосипеда заскрипели, а колеса оставили черную полосу за спиной, когда он затормозил перед пьянчугами. Те так же притормозили, опасаясь, что странный парень наедет на них на полном ходу своим двухколесником. — Эй, че ты, че ты, — зашипели они, как змеи, становясь на дыбы, — смотри куда едешь. — Что это вы только что пели? — нагло огрызнулся Стайлз, убирая назад со лба копну черных непослушных волос. — Что это за песня? — О чем ты, чувак, — ребята вяло переглянулись, словно ленивцы, от чего все их действия казались уж слишком комичными и медлительными, — какая к чертям песня? — Ну, то, что вы все время повторяете, когда шляетесь здесь день за днем. Что это? — терпение парня сходило на нет, когда он ловил на себе только отупелые от алкоголя взгляды и больше ничего. Возникло желание несколько раз стукнуть себя по лбу ладонью, но Стайлз лишь несколько раз скрипнул своими белоснежными зубами, подчиняя этим действием ярость. Пьяная троица еще так постояла несколько секунд, пялясь на Стайлза без какого-либо ответа, сдвинула плечами и вновь поволочилась вдоль тротуара. Эти пьяницы с последних сил держались друг за друга, чтобы не рассыпаться по земле, как мешки с костями, но ходу не убавили даже тогда, когда кто-то из них споткнулся об ногу второго. — Эй, — крикнул им в след Стайлз, оторопелый от столь странного прощания, — вы куда? Я задал вопрос… Но совсем молодые пьяницы даже не обратили внимания на оклик в их сторону. Их силуэты становились все более мелкими в вечерней мгле, а в воздухе вокруг них слышалась лишь странная песня, название которой они никому не хотели разглашать. …шериф Стилински, как всегда, прятался за горами нераскрытых и раскрытых дел. Мешать ему означало, что эти горы могли посыпаться на пол с доброй руки самого шерифа, а потом сортироваться с самого начала. Стайлз уже когда-то случайно помешал отцу, и пришлось помогать ему, сортировать приступления по годам и месяцам, а этих дел накопилось не мало. Поэтому сейчас Стайлз старался как можно тише подобраться к отцу, пока тот был занят поиском чего-то в картотеке, что всегда находилась позади его кресла. Парень сразу понял, у него есть шанс найти что-то важное на столе шерифа, пока тот повернулся к столу спиной. Важное, значит — несколько часов отвлечения от реального мира и полное погружение в чистые факты с которых нужно сложить истину. Парень любил немного расшевелить свои извилины, ведь они часто припадали пылью во время скучных школьных уроков. Помнится, вчера отец был занят каким-то важным делом… Вот она, свеженькая папка, с которой торчали концы свежих, хаотично раскиданных внутри, фотографий. Дата стояла вчерашняя, а значит это самое свежее оформленное дело на сегодняшний день. Стайлз тихонько примкнул к столу и аккуратно выудил из кучи макулатуры нужные ему материалы. Все это время он нервным взглядом наблюдал за действиями и движениями отца. Кажется, тот вкладывал в картотеку папки, что лежали у него на коленях, одну за другой, по алфавиту, с несвойственной шерифу педантичностью. И вот Стайлз уже открывал нужную ему папку, аккуратно придерживая вываливающиеся наружу фотографии, чтобы те не посыпались на пол. И тут же взгляд карих глаз был прикован к одной, черно-белой. На фотографии был изображен молодой парень лет двадцати пяти, с серьезными, даже немного озверевшими глазами, над которыми угрожающе нависали густые черные брови. По телу Стайлза тут пробежала дрожь от столь проникновенного и пугающего взгляда. — Я где-то его видел прежде… — тихо произнес он и тут же прикусил нижнюю губу, неожиданно осознавая, что нагло выдал свое присутствие. Шериф Стилински незамедлительно застыл в собственном кресле, а затем резко повернулся к столу лицом. Его настороженный взгляд осмотрел все вокруг, а когда наткнулся на сына, то заискрился строгостью. И только потом шериф устало выдохнул, замечая в руках Стайлза папку с новым делом. — Этот парень, — быстро начал он, поднимаясь с места и бросая на стол папки, — это Дерек Хейл. Его семья сгорела в собственном доме прошлой ночью. Сам он сидел… — шериф попытался выдрать из рук сына злополучное дело, но тот вовремя увильнул, повернувшись к отцу спиной, — или спал, в это время, в подвале, а когда огонь настиг и его, дом практически сгорел. Ближайшие жильцы, заметили странное пламя недалеко от заповедника и позвонили в пожарную… — Он тоже погиб? — горький комок застрял в горле парня, пока он слушал историю отца и просматривал фотографии обгоревших человеческих останков, и эта горечь отчетливо чувствовалось в его захрипевшем голосе. История на самом деле была жуткой, а судя по фотографиям, жильцы этого злополучного дома не умирали безболезненно и быстро. На некоторых фотографиях можно было заметить останки детей и женщин, с длинными не полностью обуглившимися волосами и плюшевым мишкой, зажатым между костей рук. Но Стайлз, по крайней мере, не знал, как они выглядели при жизни и никогда их не встречал лично, даже если семья Хейлов одна из самых старых семей Бейкон-Хиллз. А вот Дерека Хейла увидеть пришлось, только что, на фотографии, и фантазия сработала мгновенно. Стайлз тут же представил, как быстро яркое оранжевое пламя охватывает серую футболку молодого человека на фото, как оно проедает дырки в тонкой ткани, облизывает гладкую человеческую кожу, ползет вверх по шее, к густым черным волосам, к красивым и строгим чертам лица, к проникающим в самую душу глазам… Пришлось, на мгновение, резко зажмуриться и задержать дыхание, чтобы отогнать от себя это чертово наваждение, что Стайлз и сделал, отмахиваясь от него резким покачиванием головы. — Нет, — резким аргументом врезался в сознание сына шериф, — парень чудным образом остался жив, — он задумчиво почесал затылок. — Только попал в больницу с серьезными ожогами. Врачи говорят, что это будет чудом, если он останется жив после того, через что ему еще придется пройти. Стайлз промолчал. Он решил не озвучивать свое впечатление от только что услышанного, но по телу все еще пробегал холодок, как только в мыслях всплывали кадры с горящими людьми и их проникновенными криками. — А ты почему не в школе? — отец быстро пришел в себя, откладывая личину шерифа в сторону, чтобы поговорить с сыном. — У тебя осталось еще два урока, если мне не изменяет память, — брови шерифа нахмурились, как обычно, словно так, с зажмуренными глазами он сможет видеть окружающий мир намного лучше. — Все в порядке? — Есть предположение, кто это сделал? — Стайлз резко закрыл папку и неохотно протянул ее отцу, даже если и понимал, что его мозг впитал слишком мало информации для того, чтобы попытаться разгадать эту загадку. Но если он проявит излишнюю заинтересованность в данном деле, то отец наверняка пресечет любые попытки помочь, дабы сын не отвлекался от учебы и не подвергал себя опасности. А те вопросы, которые он только что пропустил мимо ушей, дома выйдут ему боком, как и не серьезное отношение к строгости отца, к его попыткам быть строгим. Шея опять неожиданно зачесалась, с новой силой. Пульсирующий зуд проникал под кожу к нервам, поднимаясь вверх к самой голове, затем отдавался навязчивой болью в внутри черепной коробки. Руки опять задрожали, одна из них потянулась к затылку, чтобы унять чертов зуд. — Кто что сделал? — сощурился шериф в подозрении, все еще ожидая от сына ответа, от чего не сразу понял о чем его спросил Стайлз, вручая серую папку. — Поджег дом Хейлов? По нашим данным, это чистая случайность, замкнула проводка… постой, — глаза отца сузились еще сильнее, когда его взгляд зацепился на перебинтованной руке сына. — Это что такое? — Ничего особенного, — голос Стайлза немного запнулся, когда он выдергивал свою перемотанную ладонь из рук ошарашенного отца, — поскользнулся на уроке экономики и случайно разбил рукой окно. — Случайно? — возмутился отец. — Это ты называешь случайностью? — он вновь ухватился за руку сына, будто бы мог разглядеть все повреждения кожи под толстым слоем белых бинтов. Стайлз слегка поморщился от боли, но незаметно, чтобы не увидел отец. Он знал, что не сегодня, так завтра, но все же шериф узнает всю правду и тогда начнется долгий и мучительный разговор дома, за столом, с бутылкой старого доброго виски возле дрожащей руки отца и наполовину пустым стаканом. Но сейчас он еще не в курсе, а, значит, есть возможность уйти из отделения не отчитаным и с не затраханным мозгом. — Шериф, — кто-то окликнул отца при входе в отделение, — там привезли двоих форточников. Нам нужна ваша помощь. Шериф не сдвинулся с места. Но его душевные метания между семейными делами и рабочим долгом отчетливо просматривались в обеспокоенных глазах. В этот момент Стайлз мысленно молился Богу о том, чтобы между ним и отцом сейчас не началась ссора, иначе у него не хватит сил сдерживать надвигающийся «провал». Он знал, был уверен, что боль в затылке — первый предвестник начала его странных припадков. Руки начали дрожать еще сильнее, и пока сила воли окончательно не покинула его, ладонь резко метнулась в сторону затылка. — Мы поговорим об этом дома, — указательный палец отца угрожающе направился в сторону сына, а затем он быстро покинул свой кабинет. Стайлз облегченно вздохнул, чувствуя, как накатывающая тошнота отступает прочь. И затем взгляд его метнулся в сторону той самой папки… …в комнате слышалась ритмичная музыка настоящих мужиков в стиле AC/DC вперемешку с чьими-то натужными пыхтениями. Скотт как раз подтягивался на самостоятельно сооруженном им же турнике между рамами двери, когда за окном послышался жалобный скрежет. Парень не сразу придал этому звуку какое-либо значение, на дворе уже прилично стемнело, скрипеть могли те самые ветки старого дерева, поэтому никакого беспокойства Скотт не ощущал. Ему нужно было заботиться только о том, как завершить первый подход с десяти подтягиваний и при этом не вспотеть. Финсток дал ясно понять, что в команде по лакроссу ему слабаки не нужны. Но затем скрип сменился на что-то другое, более громкое, будто что-то упало или соскользнуло с крыши вниз. Скотту даже пришлось оторваться от важного дела и обернуться назад, чтобы вглядеться в окно. Ничего… абсолютно никаких изменений, окно не было тронуто, как и за стеклом ничего лишнего, кроме темноты, не наблюдалось, разве что сомнений в голове парня теперь стало больше. Пришлось соскользнуть с турника и накинуть на себя толстовку, чтобы прикрыть вспотевшее тело и не подхватить сквозняка, что задувал во все углы дома, протягиваясь холодной волной из парка рядом. Звук определенно доносился откуда-то снизу, и Скотт наметил путь к лестнице в коридоре, чтобы проверить, кто дебоширит у него во дворе. И он тут же остановился за поворотом, когда понял, что этот странный скрип переместился теперь в его комнату. Первым делом, он подумал о том, как бы себя защитить, даже если у самого коленки дрогнули несколько раз от нарастающего волнения. Его беглый взгляд окинул весь коридор вдоль и поперек, в то время, как в его окно уже кто-то, не совсем аккуратно, пытался пролезть. И вот на глаза попалась старая деревянная бита деда, которую мама хранила как трофей в корзинке для зонтов. Смешно конечно, но пистолетов в доме никто не держал, да и пользоваться ими вряд ли кто-то мог. И вот, Скотт уже стоял возле открытой двери своей комнаты, прижавшись спиной к стенке и со всех сил сжимая в руках свое новое орудие защиты. Он неспешно сосчитал до трех, специально оттягивая время до начала стычки, затем медленно вдохнул и не менее медленно выдохнул, а уж потом резко ворвался в комнату с хриплым рыком. От испуга злоумышленник повалился на кровать Скотта с громким хрипловатым криком, его руки и ноги хаотично заметались в разные стороны, словно у жука, что неуклюже перевернулся на спину, и незнакомец продолжал негромко кричать в полумраке комнаты. Скотт с перепугу резко надавил рукой на выключатель, а когда свет загорелся, сразу же бросил биту на пол: — Какого черта? Стайлз! — выругался он, чуть ли не хватаясь обеими руками за сердце, но вовремя себя сдержал в постыдном порыве. Заслышав знакомый голос, человекоподобный и неуклюжий жук притих. Его беспомощные метания прекратились, а тело полностью обмякло, распластавшись на кровати. — Скотт? — темная голова с взъерошенными волосами оторвалась от подушки, а безумно темные от испуга глаза Стайлза заблестели под светом включившейся лампочки. — Это ты… ух. Слава Богу… И тут-то Стайлз мог свободно выдохнуть, еще сильнее распластавшись на чужой койке. Его сердце бешено грохотало в груди, как отбойный молоток, в голове пульсировала кровь, а в глазах даже потемнело от надвигающегося облегчения. — Я думал, в твой дом кто-то вломился, и этот кто-то так страшно закричал, размахивая чем-то перед моим лицом, — все еще пытаясь отдышаться, Стилински кое-как начал сползать с кровати Скотта на свои две, все еще придерживаясь рукой за сердце. — А это ты… — его рука неуклюже указала на Скотта. — А по моему, — приподняв густую черную бровь, возмущенно начал Скотт, — все выглядело так, словно в мое окно пытался кто-то пробраться, а мне пришлось как-то защищаться. — Ну, — Стайлз на секунду впал в закрома логичных размышлений, что отразилось на его лице небольшой заторможенностью с немного пристыженным блеском в глазах, — твоя версия, теперь, мне кажется более правдоподобной. — Что ты хотел, Стайлз? — внутренний друг преобладал над разозленным и напуганным подростком, и Скотт смягчился до обычного уровня самого себя. Теперь у Стайлза Стилински появилось время полностью отдышаться и угомонить свое перепуганное сердце, за которое он держался последних минут пять, с подозрением, что надвигается сердечный приступ. После короткой дыхательной тренировки, Стайлз резко выпрямился, хватаясь обеими руками за бока, потянул спину и вновь вернулся в обычное сутулое положение. — Тебе не нужен на сегодняшнюю ночь весьма привлекательный и ничем не занятый партнер? — длинные брови Стилински игриво заплясали над его шоколадными глазами, а губы растянулись в шутливо-игривой улыбке. — А то я мог бы предложить свою кандидатуру, например. — Стайлз, иди домой, — чтобы спрятать набегающую на лицо улыбку, Скотт быстро направился в сторону шкафа, чтобы выудить оттуда свой стик и, как обычно, тупо проверить его на прочность. — Завтра важная игра и ты, кстати, тоже записан в основной состав. Стайлз все это время так и стоял в смешной позе с раскинутыми в сторону руками и игривой улыбкой на лице, пока наблюдал за действиями друга. Но когда тот, в очередной раз, завел разговор о своем любимом лакроссе, терпение парня сошло на нет и он устало выдохнул, падая в мягкое крутящееся кресло. — И тебя не смущает то, что я попал в состав команды без особого труда, при этом, даже не присутствовал на сегодняшней очень важной тренировке. А ты свое свободное время растрачивал на то, чтобы качать пресс и мастерить эту дурацкую палку, с надеждой на участие в дурацкой беготне по полю. Рука Стайлза быстро метнулась в сторону стика Скотта, чтобы якобы доказать свою правоту, сумасшествие Скотта и бесполезность этой чертовой палки, а затем так же безжизненно повисла вниз, как и сам парень, все глубже и глубже погружаясь в удобное кресло. — Что ты имеешь в виду? — Скотт как-то не особо проникся совами парня. Казалось даже, что он вообще не слушал друга, на его лице, как всегда, отображалась слишком детская наивность. Это то и раздражало Стайлза больше всего. — Я намекаю на то, что тебе стоит расслабиться и забить на всю эту ерунду, — в голосе Стайлза сквозила отчаянная усталость из-за постоянных попыток объяснить Скотту что-то важное. — К тому же, все равно, как бы мы не старались идти против системы, этот день будет повторяться раз за разом, точь в точь. Или даже измененные нами события будут сводиться к одному и тому же логическому завершению, — на этих словах голос парня омрачился еще больше, как и его бледное от природы лицо. — Ты о чем? — Скотт тут же отвлекся от первоначального дела. — Что за система? Что за события? — в его глазах появилось что-то странное, что-то такое, что практически не возможно объяснить, будто бы он знает какой-то секрет, или что-то скрывает, или же пытается что-то выяснить. И все это в одном флаконе. Стайлз присмотрелся к другу и его резкой перемене, и его глаза так же резко сузились в подозрении. Что-то во всем этом, во всем, что сейчас окружало со всех сторон, было не так. Даже Скотт казался каким-то странным, не настоящим, как те куклы в классе. «Стоп. Какие еще куклы, в каком классе?» Мысли за мыслями, вопросы за вопросами проносились в голове Стайлза, пока он просто так сидел и неотрывно смотрел на незнакомца, что сидел перед ним и, еще несколько секунд назад, был ему другом. Что-то пыталось просочиться в мысли Стайлза, что-то забытое, или вырезанное из контекста, но никак не получилось уловить, что именно. Как неожиданно забытое слово, значение которого ты знаешь, которое вертится в твоей голове, но ты никак не можешь его произнести. — Да так, — голос Стайлза был тягучим и хрипловатым, он все еще чувствовал себя неуютно, словно попал в чужой аквариум, идентичный его привычному, но с совершенно другой водой, и далеко не пресной водой, к которой так привык. — Я намекаю на нашу систему образования… забудь, в общем… Но зрительный контакт ребят после всех этих фраз не оборвался, даже после того, как Стайлз отмахнулся от своих слов рукой, в буквальном смысле. Каждый из них все еще что-то подозревал, но оставался при своем мнении, выжидал. Все это длилось бы так еще, наверное, целую вечность, пока первым не моргнул Скотт. Взгляд его вновь приобрел привычный блеск и привычную наивность, а руки его опять начали что-то жмякать в сетке стика. Стайлз незаметно выдохнул, ощущая мнимое облегчение и чувствуя, как напряжение понемногу вытекает из его тела через пальцы ног. Эта ситуация была жутко дикой, чего нельзя было не заметить. Сложилось впечатление, что вокруг Стайлза организовался странный сговор, о котором он пока не в курсе. Скотт в те странные минуты перестал быть обычным Скоттом, он скорей напоминал скрывающегося за человеческой личиной марсианина, что ловил жалкого человечишку на подозрениях. — Так какого черта ты, значит, приперся? — Скотт сам нарушил образовавшуюся тишину, довершая совершенство своей палки последней проверкой прочности сетки перед тем, как встать и вновь уложить ее в шкаф. — Решил заночевать у тебя дома, — Стайлз быстро сгруппировался в кресле и повернулся лицом к стоящему на столе ноутбуку. — Вернее просидеть ночь без сна за твоим компом в поисках чего-то интересного или просто отупляющего мозг. — А дома этого сделать нельзя было? — Скотт неохотно покосился в сторону друга, всем своим видом выказывая ему свое недоверие, пока откидывал подол одеяла, чтобы поудобней уложиться в кровать перед сном. — Отец не позволит мне не спать, — монотонно пробубнил Стайлз, погружаясь, как паук, в мир виртуальной сети в поисках, чем можно поживиться. — Он говорит, что здоровый сон придет мне на пользу, и подымет сосредоточенность на учебе. А я просто не могу сомкнуть глаз по ночам, иначе меня мучают ужасные кошмары… «Смысл и сюжет которых я совершенно не помню, когда просыпаюсь», — Стайлз не дополнял этой фразой свое монотонное предложение, но его мимика отреагировала на этот мысленный монолог так же бурно, как и на остальное, только что сказанное другу. — Зато потом, в школе, посреди класса ты вырубаешься, как лунатик и начинаешь прыгать из окон, — теперь наступила очередь Скотта говорить с монотонно-ироничной интонацией в голосе. — Просто заткнись и дай мне сделать то, что я все равно собираюсь сделать, — Стайлз сердито сжал свои губы в тонкую белую линию, бесполезно уставившись в монитор ноутбука. Даже пальцы его задрожали от нарастающего раздражения. Сколько еще раз ему придется выслушивать это, прежде чем все забудут о случившимся и продолжат жить своей примитивной жизнью. Кожа на затылке нестерпимо зудит уже… Сколько? Только что? Минуту назад? Две? Или с момента разговора с отцом? Черт, Стайлз забыл уловить тот самый момент, когда предвестник его странного приступа успел начаться. — Ладно-ладно, — как-то быстро Скотт сдался и решил не продолжать эту навязчивую тему, укладываясь поудобней и укрываясь одеялом. — А твой отец уже знает? — А ты думаешь, почему я здесь? — Стайлз на короткий миг обернулся назад, к другу, чтобы посмотреть на него укоризненным взглядом, все так же поджимая свои губы, от чего выглядел, как десятилетний вредный мальчишка. — Он бы наверняка запер меня в комнате на неделю, без права даже в туалет сходить. Разумеется это все было бы в моих интересах и мне же на пользу. Сарказм так и лился изо рта парня в уши Скотта, когда тот наблюдал, как тонкие, всегда привлекающие слишком много внимания, пальцы Стайлза быстро пробегаются по клавишам ноутбука. — Значит, завтра мне придется стоять у выхода из комнаты по струнке смирно и ожидать явления твоего отца, чтобы отчитаться ему о прошедшей ночи во всех подробностях?.. — голос Скотта стал немного заторможенным, а глаза вялыми от усталости и надвигающейся дремоты, пальцы Стайлза так сильно умиротворяли. — Завтра, с утра меня здесь уже не будет, — Стайлз говорил быстро, прямо в темп своим жилистым рукам, что печатали что-то на клавиатуре, пока его большие шоколадные глаза тупо уставились в монитор. Он всем своим лицом погрузился в ноут, будто нашел что-то интересное. На самом деле так и было, но он пытался скрыть то важное, что нашел, своей головой, дабы глазастый друг не смог ничего рассмотреть. В ответ на свой аргумент он услышал только тихое угуканье друга. Скотт, явно, провалился в долгий сладкий сон и ему, наверняка, будет сниться завтрашний матч во все подробностях, с громкой победой. — Ну что же, — Стайлз тихо-тихо протягивал каждое слово, словно сладкую мелодию, будто это поможет Скотту вырубиться еще быстрее, — а меня ждет ночное бодрствование и день без сна. Уже через два часа наступит чертово завтра, чертова суббота, которая, по сути, так и не наступала на протяжении нескольких недель. По крайней мере, такое впечатление сложилось именно у Стайлза, ведь он уже несколько десятков раз слышал о предстоящей субботней игре, о надвигающемся урагане, о пожаре в лесу и погибших людях. И все это он слышал перед тем, как все из перечисленного случилось, или должно было случиться. По крайней мере, у него сложилось такое впечатление… Именно поэтому на мониторе ноутбука он уже сейчас вычитывал одну весьма интересную статью из старой доброй Википедии: «Эффект дежавю».