Sleepwalking

Стайлз ушел рано утром. Скотт еще мирно сопел в своей кровати, изредка улыбаясь приятному сновидению. «Счастливчик» — подумал Стайлз, напоследок глянув на друга, перед тем, как выбраться наружу через окно. Наверняка Скотту снились приятные, спокойные, подростковые сны, в которых не испытываешь ужас и панику, или боль. А Стилински о подобном может только мечтать. Сейчас на улице было по-утреннему свежо, но довольно приятно для тела и загруженной мыслями головы, пусть, даже если небо все еще серело, в нежелании уступать солнцу дорогу. В такие моменты хотелось идти тихо и мирно, наедине с самим собой и обдумывать важные решения, которые страшно было принимать еще вчера, но Стайлз понимал, что усталость отнимает и так много сил, куда уж думать о чем-то важном. Да, он не спал целую ночь, как бы сильно этого ему не хотелось, пусть как бы сильно молодое энергичное тело привыкло отдыхать по ночам в теплой и уютной постельке. Он решил для себя, что не будет спать до тех пор, пока не поймет, что мир вокруг него изменился, что стал неожиданным и непредсказуемым, как и должно быть на самом деле. Конечно, его решение выглядит довольно глупо со стороны, как и сама причина. Но, казалось, еще немного, еще несколько таких вот однотипных, однотонных, идентичных дней и Стайлз просто сойдет с ума и закончит свои деньки в какой-то психушке на окраине штата, вдали от родных и близких. Поэтому, чтобы не потратить впустую те пять часов ночи, которые Стайлз провел за компом Скотта, он выискивал всю информацию, какую только возможно, чтобы объяснить хотя бы самому себе, в чем заключаются те странности, которые в последнее время его окружали. И чем дальше в лес его заводили недра интернета, тем страшнее казалось ему то, что с ним происходило. Постоянные эффекты дежавю не были нормой даже для душевнобольных пациентов, не то, что для обычных людей, тем более подростков. И Стайлза это пугало до мозга костей, а еще его пугало то, что, по всей видимости, придется кому-то об этом рассказать, в частности родному отцу, чего хотелось меньше всего. Стайлз понимал, его проблемы не облегчат и без того не легкую жизнь отца. Но и молчать об этом неправильно. И вот, пока он терзал себя смутными вопросами, мимо него, на тротуаре, разворачивалась довольно странная сцена. Дежурная полицейская машина, прямо перекрывающая половину дороги, все еще издавала ту характерную, предупреждающую сирену, когда дверцы резко открылись и наружу вышли два дежурных служащих. В одном из них Стайлз узнал Периша — многообещающего молодого паренька, подающего надежды и растущего под должность шерифа, до тех пор, пока сам шериф Стилински не начнет конкретно сдавать позиции и лажать при исполнении. Естественно, интерес захлестнул парня, он даже немного убавил и без того медлительный шаг, дабы рассмотреть происходящее получше. О да, кто-то взломал чей-то дом, да и еще по глупости своей утром. Полицейские быстро среагировали на звонки соседей, или самих хозяев и прибыли на место преступления первыми, в кой-то веки. Они сразу же ринулись к дому, без промедления по пути выудив из карманов фонарики, дубину и даже пистолет. — А вот это интересно, — Стайлз не мог пропустить подобное представление, да еще и ранним утром, когда свидетели почти не наблюдаются, разве что такие как он, да и то с натяжкой. Первым в дом заскочил именно отважный белокурый Периш, что словно умелый каскадер прошмыгнул в разбитое грабителями окно с включенным фонариком. Второй остался снаружи на случай, если грабители повалят толпой вон, через то самое окно, а в скорости именно так и случилось. Ребят было трое, первых двое вылетело прямо из окна, а третьего выбросил сам Периш, который так же эффектно появился и на улице, как и недавно попал в дом. Оба служащих пафосно заломили руки первым двоим, а третьего повалили на землю, дабы тот еще немного побарахтался в траве, пока разберутся с остальными. И ту-то Стайлз окончательно замер на месте. Что-то знакомое вырисовывалось в тех никчемных грабителях, которые так и не успели вынести телик, или другую аппаратуру из дома, дабы выменять на косяк или иную дурь. Пришлось прилично зажмуриться, дабы разглядеть их получше, и поднапрячь мозги, дабы вспомнить, где бы он мог их прежде встретить. И вот первый из горе злоумышленников обратил внимание на зеваку с раскрытым ртом в лице Стайлза, что стоял в метрах десяти от дома, через дорогу. — У всех это есть, но никто не может это потерять, — завопил бандит на всю улицу, завидев Стайлза. Вены на его шее вздулись от напряжения, лицо покраснело, но он не останавливался. — У всех это есть, но никто не может это потер… Его быстро оборвали на полуслове, это был Периш. Но даже первого раза хватило, чтобы Стайлз потерял способность слышать продолжение. — Какого хрена… «Не может быть…» — вертелось в его голове ураганом, — «Этого просто не может быть…» Это же были те самые придурки, которых Стайлз встречал уже несколько дней подряд по дороге на роботу к отцу. Это те самые пьяницы, что напевали странную песню по дороге в неизвестность. Вот только сегодня эта песня звучала совсем не уместно, да и песня это была вообще… Как не странно, но удар в челюсть со стороны Периша не остановил пьяницу, он быстро пришел в себя и вновь нашел взглядом Стайлза, что замер посреди улицы, как ошпаренный кипятком. И в этом странном взгляде было что-то такое… что-то такое странное… щенячье, наполненное паникой и надеждой. Стайлз стоял бы так долго, пялясь во все глаза на происходящее, на молодого бомжа, на копов, на разбитое окно в пустом доме, на мигалки полицейской машины, но его заметили… не только бомжи, что теперь активно и бессвязно что-то мычали, переходя постепенно на крик, но и сами служащие. Первым его заметил вездесущий назойливый Периш. Его щенячьи глаза куклы Кена сощурились, когда он заметил Стайлза. — Эй… — крикнул он в сторону парня, — ты что здесь делаешь? Но Стайлз не ответил. Мало того, он решил, что пора отсюда валить, пока цел и не впутан в странную историю из-за каких-то сумасшедших бомжей. Он быстро прибавил ходу, пока еще не переходя на бег, чтобы не спровоцировать копов на ответную погоню. Еще несколько раз в спину послышались возгласы и оклики, но Стайлз решил не реагировать и притвориться глухим дурачком, быстро скрываясь с места преступления за ближайшим перекрестком. Но он не был глухим, это уж точно. Как и не был слепым, чтобы обознаться и не узнать тех придурков, что мылили ему глаза каждый вечер после школы. И что-то правда в них было не так. Разве нормальный, здравомыслящий человек, которого задержали полицейские, начнет кричать странные, никому не понятные пословицы или загадки на всю улицу. Стоп… «Загадки?» В голове формировалась какая-то непонятная и пугающая мысль. «Загадки…» И пока Стайлз формировал окончательно эту странную мысль в своей голове, то выпустил из реальности момент, когда долгая дорога домой закончилась, а солнце поднялось намного выше над уровнем земли и уже начинало немного слепить в глаза утренними лучами. Стайлз любил свой дом, многое было связано с этими старыми стенами, много воспоминаний навевали отдельные предметы, что дополняли интерьер. Отец старался ничего не менять после смерти мамы, пытался сохранить тот самый уют, который создавала она вокруг семьи многие годы. Но как бы Стайлз не любил свой родной дом, как бы не тосковал по нему, находясь где-то далеко, он не мог находиться в нем настолько долго, насколько это хотя бы принято. Все в этом доме давило на парня мертвым грузом, словно убивало своей тишиной, уютным полумраком, запахом холостяцкой жизни. А тишина, порой, угнетала настолько сильно, что желание кричать во все стены дома казалось не таким уж и странным. Поэтому, чаще всего, хотелось находиться где угодно в этом мире, но только не дома. Стайлз тяжко вздыхал каждый раз, когда останавливался на пороге, вглядываясь пустым взглядом во входную дверь. Вошел он тихо, как ему казалось. Пытался не выдавать свое присутствие, чтобы отец не понял, в котором именно часу его сын вернулся домой. Естественно папа знал, что Стайлз сбежал, как только подвернулась возможность, чтобы не заводить нудный и тягучий разговор по поводу своей успеваемости и своего поведения в школе. Но вот, во сколько он возвращался каждый раз после такого побега домой, было вечной неожиданностью для обоих. Когда Стайлз посмотрел на настенные часы в прихожей, то время перевесило далеко за шесть утра. Слава небесам, что сегодня та самая чертова суббота, которую он так ждал, казалось, уже несколько недель. Теперь можно не ждать от всех вокруг идентичных, нудных разговоров, что въелись в голову еще с первой попытки, а с двадцатой въелись уже и в печенку. — Стоять, — мертвецки тихий голос остановил Стайлза на полпути к лестнице наверх. Парень так и замер, опустив свою ногу на первую ступень, в ожидании чего-то. Пугливое сердечко встрепенулось, по привычке, но так же быстро успокоилось и замерло в грудной клетке, словно сонное. — Зайди-ка на кухню, сынок, — последнее слово прозвучало совсем не так ласкательно, как должно было бы быть. Теперь-то Стайлз понял, что тот самый, отложенный на потом, разговор состоится именно сейчас. Может, отец даже узнал о вчерашней выходке на уроке экономики. — Пап, я устал и хочу спать, давай поговорим после обеда, — Стайлз выдохнул спокойно и ровно, чтобы тон его голоса не казался для отца задиристым, — после того, как высплюсь, я смогу заскочить к тебе на работу. Но про себя Стайлз уже решил, что спать сегодня он не будет точно, как и завтра… хотя бы попытается. — После обеда ты будешь еще в школе, а через час тебе как раз пора туда идти, — голос отца прозвучал уже ближе прежнего, а передвигался по утрам он очень тихо, обычно, чтобы не разбудить сына, но сегодня он и так уже не спал. Пора бы уже перестать расхаживать везде, как призрак, черт подери. — Какая школа, — Стайлз удивился и огорчился одновременно, выказывая это своим голосом, — сегодня суббота, пап… — Обернись, сынок, — теперь голос отца звучал как-то встревожено. Если бы Стайлз мог слышать сердцебиение людей на расстоянии, он мог бы поклясться, что слышал, как барабанит сердце отца, а если бы имел глаза на затылке, то точно бы заметил беспокойство в его глазах. Но в данный момент он мог лишь читать эмоции по голосу, и получалось у Стайлза подобное совсем не плохо. Обернулся он нехотя, словно куда-то сильно спешил, а его нагло отвлекали. Отец стоял, словно ошарашен, нет, даже напуган. Его глаза будто бы увеличились в несколько раз и заблестели от ужаса. — Стайлз, — тихо проронил Ноа Стилински и, словно боялся спугнуть, протянул в сторону парня руку, — что случилось? Что с тобой случилось? — Что? — Стайлз в недоумении отшатнулся назад, словно его хотели поймать за подол рубашки. — О чем ты… — непонимание настигло так же быстро, как и осознание чего-то ужасного. Когда его глаза проследили за ладонью отца и обратили внимание на собственную грудь, в сердце все тут же похолодело. Стайлз знал, он точно знал, что с ним сегодня происходило, включая вчерашний вечер и день. Он вернулся со школы и участка домой, оставил там школьные вещи, принял душ, собрал немного закусона себе на ночь и отправился к Скотту МакКоллу. Он просидел всю ночь у него за компьютером, а затем, ранним утром, покинул его дом и вновь вернулся к себе домой. Все было именно так и никак иначе. Ну, тогда почему сейчас его босые ступни были в грязи и сухой листве, как и руки? Почему, вместо красной толстовки и джинсов, на нем его серые спальные штаны и его любимая ночная футболка, и почему она вся в черных грязных пятнах? Замешательство сменилось диким страхом, от чего руки резко задрожали, а тело с головой захватила паническая атака. Стайлз отчаянно ухватился грязными пальцами за подол футболки, когда ему показалось, что он заметил кровь. И в этот момент в глазах его потемнело, а в голове все закружилось, и он попятился ногами назад, пока не наткнулся на преграду из первой лестничной ступени. — Стайлз, — отец попытался не переходить на крик, перехватив Стайлза за руку, дабы тот не повалился вниз. — Что случилось, сынок? — Я не… — Стайлз чувствовал, как задыхается, как паника захлестывает его целиком. Он с последних сил зажмуривал глаза, чтобы чернота ушла прлчь и он смог разглядеть собственного отца. В глазах появилась соль, что пыталась прорваться наружу горячей влагой, во рту все пересохло. — Я не… — в голове все путалось, мир казался нереальным… все вокруг казалось нереальным и расплывчатым. — Стайлз, — отец дышал глубоко и тревожно, но разглядеть его было практически не возможно, только расплывчатый силуэт. — Сынок, успокойся… Стайлз попытался дышать так же глубоко, как и папа, но получалось у него далеко не так ровно. Судорожные хрипы разрывали грудную клетку, рыдания практически подпирали к глотке, но их пока еще получалось придавить глубоко внутри. — Стайлз, — отец вновь обратился к сыну, в который раз, от чего собственное имя в голове юноши теперь повторялось бесконечным эхом, как в глубоком сером колодце. — Ты помнишь, что с тобой произошло? — Я не… — парень, в который раз, давился собственными словами, медленно оседая вниз, на лестницу. — Я не знаю. — Повтори еще раз, какой сегодня день, сынок? В голове уже закрутился вихрем ответ, отключая остальные возможные варианты. Стайлз пытался превозмочь панику, чувствуя, как немая боль разноситься от затылка глубоко под кожу к костям черепа. Он уже чувствовал тот навязчивый зуд, о котором успел забыть всего лишь пару часов назад. Но он знал ответ на вопрос. Он верил, что знал. Может… может, он и правда уснул этой ночью. Может сейчас его настиг тот самый ужасный кошмар, когда человек думает, что он проснулся, живет обычной жизнью, перемалывая в голове обыденную информацию, а затем, оказывается, что он все это время все еще спал. Но как понять? Как узнать, что сейчас реальность, а что нет? Как понять, что эта странная ситуация не закончится очередной попыткой не выпрыгнуть из окна? Туман в глазах сменился странным мерцанием, словно откуда-то слепило яркое-яркое солнце, выедая все четкие контуры, но Стайлз все же смог разглядеть в странном мерцании свои дрожащие руки, свои длинные пальцы, дрожащие пальцы. Что делал тот, кто попадал в странную ситуацию, кто не знал, спит он или нет? «Считай…» — почему-то именно это слово эхом раздалось в кружащейся голове. «Раз… два… три…» — вот только сосредоточиться не получалось. Нужно было на чем-то зациклиться, чтобы не отвлекаться на посторонний шум, на боль в голове, на резь в глазах. Но на чем именно? Перед глазами были только дрожащие пальцы, а на заднем плане только беспокойный голос отца. Но Стайлз начал считать опять. Его припухлые губы зашевелились в тихом хриплом шепоте, слышном только ему самому. По очереди начали загибаться длинные пальцы… — Стайлз… — голос отца был, как спасательным якорем, что пытался вернуть в реальность, — с тобой все в порядке? — вопрос сменялся вопросом. — Где ты был? Какой сегодня день, сынок? И когда напуганные глаза Стайлза оторвались от трясущихся рук и скрюченных пальцев куда-то вверх, где все еще слышалось тяжелое отцовское дыхание, он все еще не мог понять, реально ли все вокруг, или просто сон. Во рту стояла адская пустыня, хотелось захватить весь холодный воздух, будто это могло хоть как-то погасить странный внутренний пожар. В глазах все еще стояли застывшие солёные слезы. — Я не знаю… — хрипло выдавил три слова Стайлз, зацепившись, наконец, за нечеткий, напуганный отцовский взгляд. …он просто не мог оставить все как есть, погрузиться в неведенье и забыть, что с ним случилось. Стайлз чуть ли не с боем вырвался из заботливой отцовской хватки, дабы убраться поскорее прочь из собственного дома, иначе его бы заперли за дверью в четырех стенах не меньше, чем на неделю, а может и больше. Но он должен был понять, когда потерял самого себя. И кто-то должен был знать об этом. Кто-то… хотя бы Скотт. Как чертовых три дня могли выпасть из жизни Стайлза? Где он был все это время? Где было его чертово сознание? Почему никто не искал его, не спохватился, не испугался? И словно в ответ на его вопросы всплыла первая странность, которую ему пришлось услышать. Это были слова отца о том, как он все выходные созванивался с сыном, который сидел дома, в полном одиночестве, отвечал на звонки именно с домашнего телефона, подготавливаясь к надвигающемуся урагану и школьным экзаменам. То есть, это означало, что Стайлз все это время был вменяем, как послушный мальчик, никуда не ходил и сидел в своей комнате, или возле телевизора, или на кухне, в туалете, спал и просыпался… «Тогда почему я ничего не помню, черт возьми?» Этот вопрос уже несколько часов не давал Стайлзу покоя, даже, когда он переступил порог злосчастной школы, даже когда глазами нашел в коридоре Скотта, даже когда подошел к нему с вопросом. — Я же ночевал у тебя в эту субботу? Скотт уставился на друга, как на прокаженного, встретив его возле своего шкафчика. Но затем смягчился и даже улыбнулся, а его взгляд сменился на спокойный, с легкой лукавостью. — И тебе привет, Стайлз… — начал он тихо, не торопясь, что жутко взбесило Стилински. — Просто ответь на мой вопрос, Скотт, — некогда было препираться или разбрасываться лишними словами, когда крыша все сильнее и сильнее ехала набекрень. Нужен лишь четкий ответ на поставленный вопрос. — Я не понимаю, — Скотт напрягся, это было заметно по выражению его лица и немного съехавшей в сторону нижней челюсти, — что-то случилось? — Просто ответь, — Стайлз чувствовал, как скрипят его собственные зубы от нарастающей злости, это не понравилось Скотту, но он попытался не обращать внимания на злость друга. — Да, — ответ был резким, — ты ночевал у меня дома. А когда я проснулся в восемь утра, ты дрых в моем кресле, свесив свои длинные собачьи слюни, Стайлз. — Я спал? — глаза Стайлза расширились, превращаясь в два огромных коричневых блюдца. — Да, — в голосе Скотта появился легкий скептицизм, что сменился настороженностью. — Не понимаю, что в этом странного. — Я точно спал? — Стайлз уже начал бороться с желанием встряхнуть МакКолла за плечи, дабы тот расшевелился и начал говорить быстрее. — Ты уверен? — Однозначно, — настороженность теперь отображалась не только в глазах Скотта, но и в его легкой оборонительной позе. — Я не понимаю. Что-то случилось? Стайлз? — Что было дальше? — Стайлз был неумолим, его дрожащие руки потянулись по направлению к другу, дабы намекнуть ему легкими движениями вверх-вниз, что нужно продолжать, и в быстром темпе. — Ты меня разбудил? Или я сам проснулся? — Боже, Стайлз… — Скотт странно отшатнулся от парня, — что с тобой происходит? — Отвечай, черт подери! — все, дамбу терпения прорвало, и крик Стайлза раздался на весь коридор, что привлекло не только внимание ошарашенного и обиженного друга. Сердце барабанило в груди, как ненормальное. Кровь прилила к лицу, обдавая жаром. Стайлза переполнял гнев, злость, отчаянье, а все из-за того, что его окружали одни идиоты и больше никто. Неужели так тяжело ответить на вопрос? Неужели так трудно сказать? Но тут временная пелена злости ушла и парень, наконец, вновь заметил Скотта. Тот стоял как-то отстранено, словно раненный и напуганный Бемби, которого пытаются съесть голодные яростные звери. Стайзлу вдруг стало стыдно за свое поведения, но времени на вымаливание прощения было еще меньше, чем на разговор. — О Господи, — рука потянулась к лицу, дабы спрятать собственный стыд и немного усмирить злость. — Прости… — Стайлз сделал глубокий вдох, затем так же глубоко выдохнул, — прости меня, Скотт. Просто я должен знать. Понимаешь? Разумеется, Скотт не понимал. Это читалось на его лице, сквозь пальцы, через которые Стайлз пытался взглянуть на мир, что так ему опротивился. — Слушай, Стайлз, — Скотт решительно двинулся вперед, навстречу другу, и уложил свою ладонь на его плечо. — Я с удовольствием с тобой поговорю по поводу всего, что ты хочешь услышать. Но для начала ты должен объяснить мне, что с тобой происходит. Хорошо? Стайлз знал, что бесполезно сейчас спорить, тем более, когда ярость все еще наполняет тело красноватой пеленой, светящейся перед глазами. Поэтому стоит со всем соглашаться, пока не наступит момент успокоения. — Хорошо. Но Скотт, как оказалось, сказал все эти слова только для галочки, для лишнего пафоса, чтобы со стороны на них не слишком долго пялились окружающие, что сразу же заметили в школьной рутине что-то новенькое. МакКолл быстро потащил друга в ближайший кабинет, которым, как не странно, оказался именно кабинет экономики. Тот самый, злосчастный кабинет, от которого по телу Стайлза до сих пор пробегали мурашки. — Что случилось, Стайлз? — Скотт все еще настойчиво удерживал плечо друга, заглядывая наивно в его глаза. — У меня проблемы, Скотт, — Стайлз решил начать разговор туманно, дабы парень смог узнать намного меньше информации, чем стоит, и чем можно было рассказать. — Что случилось? — настойчивость друга перерастала в нетерпимость и Стайлз начал понимать почему, он и сам недавно взбесился из-за намеренного оттягивания разговора. — У меня провалы в памяти, как ты мог заметить, — Стайлз неловко скинул руку друга со своего плеча, ощущая неприятную боль в затылке, что настигала его каждый раз перед тем самым «провалом». — Я это понял еще тогда… — под словом «тогда» Скотт наверняка подразумевал тот случай на уроке, но никто больше не хотел по этому поводу вдаваться в подробности. — После этого у тебя был еще один провал? — Да, — нехотя ответил Стайлз, глядя на Скотта, как на личного, ненавистного врага, но не от ненависти, а от нежелания делиться настолько сокровенным. — Сегодня утром. Поэтому я хочу, чтобы ты рассказал мне, что произошло в субботу утром, когда ты застал меня спящим. Скотт еще несколько секунд смотрел на Стилински оценивающим взглядом, словно пытался раскусить его в чем-то, разгадать какую-то загадку, понять суть вопроса, который ему задали, посмотреть на данную ситуацию с другой стороны. Но быстро сдался, под давлением больших шоколадных глаз с крапинкой черного перца в радужке. — Я тебя разбудил, — ответ был простым и предсказуемым. Странным было то, что Стайлз совершенно не помнил, когда именно мог уснуть. Он же, черт возьми, всю ночь вычитывал разную лабудень, глаз не сомкнув. Как такое могло случиться? Он даже помнил все статьи, в которые вчитывался. Был правда момент, когда он на мгновение закрыл глаза, потирая веки подушечками пальцев, чтобы немного отдохнуть от монитора, и все… Но Скотт говорил дальше, и продолжение немного смутило даже его самого: — Правда, ты был немного странным. Спросил, где находишься и что делаешь у меня дома. Спросил меня о каком-то Питере… Выражение лица Стайлза говорило само за себя — «Что за бред сейчас прозвучал?» Но затем, что-то в его голове начало крутиться, раскручиваться в попытках расставить недостающие или хоть какие-то пазлы в голове. И рот его тут же сомкнулся, крайнее удивление на лице сменилось немного сморщенным в догадках носом и нахмуренными густыми бровями, а глаза заволокло странной задумчивой пеленой. — У всех это есть, но никто не может это потерять… — Что? — Скотт уставился на друга, как на какого-то дурачка. — Ты о чем? — Я просто ушел после того и мы не виделись? — Стилински менял ход мыслей, как дама перчатки, со скоростью света. — Нет, — МакКолл все еще не мог понять, о чем толкует его друг и как его вообще понимать, но решил ответить на все вопросы, чтобы потом задать свои, — мы виделись с тобой вечером в субботу, перед игрой. Правда после первого тайма начался тот самый ураган и игру остановили. Кстати, — Скотт слегка гордо улыбнулся, — ты был весьма хорош, даже умудрился забить парочку голов, что взбесило Джексона. — Что дальше, — Стайлз быстро отмахнулся рукой, не желая слушать ненужные подробности, хоть мысленно ответил последнее предложение, услышанное им. Казалось странным то, что он вообще умеет играть, ведь даже стик с трудом в руках правильно удерживать получается, не то что голы забивать. — Затем мы с тобой созванивались по пустяками в воскресение. Ты еще спрашивал меня, знаю ли я Дерека Хейла. Затем, в понедельник, ты ушел после второго урока и больше я тебя не видел… — Дерек Хейл… — Стайлз не мог сдержать желание и не попробовать эти два слова на вкус, чтобы определить, что именно они для него значили, раз другой «Он» так этим интересовался. Но пока ничего, кроме того жуткого пожара в его голове не складывалось. «А может это я поджог?» — неожиданная мысль ужасом отпечаталась как в голове парня, так и в его карих глазах, — «Тот, другой Я…» — У всех это есть, но никто не может это потерять… — Тень, — быстро пробубнил Скотт, неловко почесывая затылок. — Что? — отвлекаясь от дурных мыслей, Стайлз удивленно посмотрел на друга. — Что ты сказал? — Ответ на твою загадку, — казалось, еще немного и мозг МакКолла окончательно сломается в попытках понять логику и состояние друга. — Загадку? — Стайлз не прекращал удивляться, его пухлые губы вновь разомкнулись в удивлении, а глаза сузились еще сильнее. — Какую загадку? — У всех это есть, но никто не может это потерять, — раздражение нарастало в голове Скотта, как и тревога в его глазах. — Ответ: тень. Осознание накрыло так же сильно, как и отрицание всей ситуации. Значит, мир вокруг и правда был каким-то не правильным, каким-то странным, каким-то нереальным. Или кто-то сильно постарался, чтобы Стайлз думал именно так, чтобы он верил в странность происходящего, чтобы он медленно сходил из-за этого с ума. Кто-то… невидим, как тень… «Моя тень…»