Sleepwalking

Последняя неделя прошла, как в тумане. Все прошлые события, все лица и мысли собрались в одну серую тучу перед глазам, и эта серая туча уже накалялась, искрилась, росла дабы пролиться густым ливнем или разрезать небо пополам своей могучей молнией. Но Стайлз был паинькой. Он вел себя максимально сдержано и тихо, насколько это вообще возможно, если ты гиперактивный подросток Стайлз Стилински. Целую неделю он не был странным, каким его считали до этого, у него не было характерных «провалов», насколько он сам знал, да и никто больше не сторонился его, или просто ему было пофиг… А причиной столь кардинальной перемены в его состоянии, да и в самой личности, как таковой, стало практически полное отсутствие сна. Конечно, Стайлз не мог уж совсем не спать, он старался проваливаться в сон хотя бы на часа три в сутки, как бывало и раньше, когда наступали те самые роковые времена, времена контрольных работ, от которых зависело его дальнейшее обучение в школе. Так что неделя сокращенного графика сновидений — вполне себе привычная штука и давно практикуется не у одного подростка или студента в мире. Но многим, наверняка, было бы интересно знать, как это — побывать в шкуре разлагающегося зомби, как это — чувствовать себя голодным, ненасытным и до чертиков уставшим. В детстве Стайлз просто думал, что этим зеленым ребятишкам с кровожадными мыслишками всего лишь нужно было бы выспаться. Тогда бы все прошло… Это вполне могло помочь и ему, поэтому, видимо, Стайлз решил, что сегодня поспит даже чуть больше, чем каких-то там три часа за весь день. Прошла ровно неделя с того самого странного случая, когда отец обнаружил родного сына грязного, с кучей сухой листы в волосах. Подобных случаев больше не возникало, значит можно попробовать дать себе отдохнуть. Но страх все еще настигал, каждый раз, когда глаза закрывались на чуть более длительное время, чем при обычном моргании. Но больше не было желания ни завтра, ни сегодня, как и остальные несколько дней, на уроке истории, самолично убеждаться, как это быть тем самым зомби. Нет, разумеется, Стайлз не желал полакомиться чьими-либо мозгами, он не желал свежей плоти, скорей наоборот, он мог желать только одного — чтобы все вокруг перестали терзать его бедный мозг, оставили его в покое и дали таки поспать… спать… «Спаааааать…» Это слово, словно навязчивая муха, вертелось в голове, назойливо шумело в мыслях, вызывая тот самый, нестерпимый зуд в затылке. А как раскалывалась голова в этот период, длинной в неделю, даже представить было сложно. — Итак, — учитель внимательно осмотрел весь класс, — кто объяснит мне, что собой представляет операция «Морской лев»? Когда это произошло, и каким образом относится ко второй мировой войне. Изо всех сказанных историком слов, Стайлз смог уловить лишь несколько отдельно вырванных из контекста, и его измучанный бессонницей мозг решил слепить из этих самых слов лишь одно предложение — «Кто объяснит мне, что происходит…» Дальше класс, словно пчелиный рой, зашумел, загудел, заговорил, пестря не совсем верными ответами, судя из реакции преподавателя. А Стайлзу лишь оставалось тихо сидеть, подпирая голову руками, и пялиться на закрытый учебник по истории. Но в его глазах настолько сильно все плыло, что даже прочесть что-либо на обложке получилось бы с трудом. — Ладно, — устало выдохнул историк, поправляя свои очки в тонкой оправе, — откройте двести двадцать вторую страницу учебника. Класс неспешно зашуршал учебниками, пока Стайлз все еще пялился в пустоту перед собой, в туман, что прятал его от внешнего мира. Было ощущение, что в глаза кто-то пылью бросил, настолько они пересохли и покраснели. — Итак, — начиная практически каждое обращение данным словом, историк вновь осмотрел весь класс, — что вы видите? «Туман…» — Может кто-то нашел что-то интересное в тексте, в заголовках? «Туман…» — Что, никто ничего не видит? Все слепые? «Спать…» — Мисс Мартин, может, вы нам что-то прочтете? — услышав знакомую фамилию Стайлз немного оживился, вернее, качнулся на стуле, словно и вправду спал, а сейчас его нагло разбудили криком в уши. Зеленоглазая девушка быстро прочистила горло, дабы начать чтение, но учитель достаточно быстро остановил ее жестом руки. — Достаточно, Лидия, отличная работа, — серые глаза учителя странно блеснули, это было не к добру. — Стилински, продолжай. А вот собственная фамилия не привнесла столько же живости в туманный разум. Стайлз даже ухом не повел, куняя над закрытым учебником с таким серьёзным выражением лица, будто бы усиленно что-то читал, но на самом деле даже самой книги перед собой не видел. И, разумеется, учитель не мог не заметить того, как на его уроке разлагается дисциплина, как его ученики странно себя ведут, не слушают, отвлекаются, спят… «Спать…» Рядом, совсем неожиданно, или может показалось, кто-то оказался. Послышалась какая-то возня на парте, прямо перед самим, свисающим над книгой, лицом. Историк демонстративно распахнул учебник по истории, несколько раз перелистнул страницы, а затем его широкая ладонь остановилась на конкретной. Лязг, создаваемый резким соприкосновением руки с листом бумаги, заставил вздрогнуть весь класс, куда уж там самого Стайлза. Парня резко передернуло на месте. Он встрепенулся, размахивая руками, словно боялся, что кто-то на него набросится, или он сейчас резко сорвется с места в чернеющую пропасть. В груди защемило от боли. Стайлз ухватился дрожащими руками за грудную клетку, дабы успокоить резкое сердцебиение и отдышаться. Наконец, четкость происходящего стала для него более-менее доступней, туман ушел с глаз, рядом стоял учитель истории и лицо его не выглядело предрасполагающее, наоборот, казалось, он готов был разорвать на части половину класса, и начал бы именно с мистера Стилински. — Стилински, продолжайте чтение, прямо с того места, на котором прервалась Мартин. Губы Стайлза несколько раз разомкнулись, а затем так же быстро сомкнулись. Он пытался связать хоть пару слов из того, что творилось в его голове, дабы оправдаться в глазах окружающих, но ничего не получалось, как и не получалось понять, что от него добивается этот напыщенный петух в очках. А в глазах вновь все понемногу плыло, но не от накатывающего желания спать, а от подкатывающей к горлу комом паники. — Стилински, — голос учителя теперь слышался так близко, словно у самого лица, но парень не мог этого знать наверняка, в глазах вновь стоял тот странный, царапающий песок. — Стилински! И Стайлза в очередной раз передернуло, да настолько сильно, что на этот раз он и правда едва не упал со стула, вновь размахивая руками. Что происходило до того, как перед его лицом оказался историк, Стайлз уже не помнил. Это настолько пугало, что начали дрожать не только руки, но и все тело. — Вы спите на моих уроках, Стилински? — даже очки преподавателя сверкали недоброй искоркой на солнце, когда он отстранялся от ученика на безопасное расстояние, отходя от парты. — Что? — возмутился Стайлз, все еще дрожа всем телом, в незнании куда себя приткнуть, его карие глаза увеличились от удивления. — Я не спал. — Тогда продолжайте чтение. Или вы единственный, кто может ответить на поставленный мной вопрос немного ранее, до того, как вы проснулись? Как-то очень быстро преподаватель простил подобную провинность спящему на его уроках. Это выглядело очень странно… очень… Но сейчас Стайлза это беспокоило менее всего. Он никак не мог приструнить непослушное тело, его все еще трясло, словно после страшного кошмара. Нужно было как-то успокоиться и Стайлз пытался быстро отдышаться, хватаясь руками за грудь. Его глаза сосредоточились только на страницах открытой книги, только на длинных предложениях, составленных из черных печатных букв, но те были настолько не четкими, что даже зажмурившись, он не мог понять, что именно видит перед собой. А хуже всего то, что он до сих пор не мог понять, что именно говорит или говорил преподаватель… просто не мог… — Вам непонятно мое искреннее желание? — бровь учителя вопросительно вздернулась вверх. — Или вы все еще продолжение спать, даже когда с вами говорит озверелый от негодования учитель? «Вполне возможно…» — всплыла на секунду мысль, но тут же канула в небытие под давлением основного инстинкта, что давил на сознание уже больше недели, инстинкту самосохранения, который не давал кануть личности парня в небытие из-за желаниея крепко и надолго уснуть. Молчаливый ответ не устроил препода, но он не стал давить на ученика, дав ему пару секунд форы. И таки, по истечению этих нескольких секунд, в глазах снова начало развидняться, серые призраки приобретали человеческие очертания с глазами и ртами. — Вы меня вообще слышите? — историк решил тактично о себе напомнить, его брови грозно сдвинулись в одну точку над переносицей. — Э-э-эм… — парень замешкался, чувствуя, как его накрывает тошнотворная паника, — разумеется. — Тогда что я только что сказал? — Мне упустить вопрос по поводу того, слышу ли я вас? — Стайлз весь скукожился, словно от ветра, чувствуя себя бесполезным куском дерьма, но даже сейчас самоирония не покидала его, будучи верной спутницей. — Стайлз, просто читай и не выводи меня из себя, — голос историка стал угрожающе тихим. — Без проблем, — парень неловко улыбнулся, а рука его потянулась к затылку, дабы унять навязчивый зуд. «Так, с чего бы начать… двести двадцать вторая страница… морские котики… или… морские львы…» — Я все еще не слышу вашего греющего мою душу чтения… Но с чего же начать? Где закончила Лидия? И когда она вообще читала? Стайлз не мог просто так упустить того момента, когда Лидия в очередной раз открывает свой ротик, чтобы пространство заполнилось ее приятным голосом. Что тут было не так? — Кхм-кхм… — послышалось со стороны. Но Стайлз не поспешил придать этому значения, он все еще метался на месте, потирая пальцами висок, а уж затем его перепуганные глаза начали обращать внимание на окружающий мир, выглядывая сквозь длинные пальцы. Рядом сидел встревоженный Скотт и что-то тыкал указательным пальцем в раскрытую перед собой книгу. — С самого начала… — слышался его тихий шепот. Стайлз быстро кивнул другу, дабы дать тому понять, что сам он наконец вкурил фишку, а затем вернулся к чертовому чтению. Но когда глаза уткнулись в открытую книгу, весь его мизерный энтузиазм как рукой сняло. В глазах опять все плыло, словно в тумане, будто кто-то намеренно препятствовал чтению. Пришлось вновь зажмуриться, дабы разглядеть хотя бы заголовок. Возникло даже желание на секунду стянуть с перепода очки, дабы облегчить себе задачу, хоть Стайлз никогда и не жаловался на ухудшение зрения. Совершенно неожиданно буквы, которые с таким трудом удалось наконец обнаружить, словно по волшебству, поплыли со своего законного места куда-то далеко вниз, вытекая со страницы на парту, как вода. Стайлз попытался поймать их туманным взглядом, но они были неуловимы. Даже возникла мысль придержать их пальцами, но это выглядело бы слишком странно, ведь подобного никогда раньше не случалось, слова не убегали просто так со страниц книг, как заколдованные, или как в каком-то Хогвартсе. — Вы забыли родной язык, мистер Стилински? — учитель уже давно восседал на своем рабочем месте, словно изголодавшийся по чужим эмоциям стервятник. Его голос теперь был таким же тихим и монотонным, как обычно. Но Стайлз его уже не слышал. Все его внимание было приковано только к учебнику. Мир вокруг начал содрогаться, словно во время землетрясения, когда он пытался напрячь свой разум, чтобы справиться с поставленной задачей. От напряжения в глазах Стайлз чувствовал, как боль в голове обостряется, как пальцы его руки чуть ли не с особой резкостью врезаются в кожу на затылке. Ни одно слово из написанных в книжке не было ему знакомо, мало того, ни одну букву он прежде в жизни никогда не видел. — Какого чер… — мир перед глазами завертелся еще быстрее, дыхания катастрофически не хватало, в ушах стоял ужасный звон. Это все какая-то ужасная шутка. Это все какой-то очередной прикол и больше ничего. Как бы хотелось, чтобы все это было очередным приколом, или просто… сном… «Я опять сплю? Черт! Я опять сплю!» Дыхание перехватило и связало в тугой узел что-то зловещее, что нагнетало обстановку последние несколько секунд. Стайлз с трудом оторвал свой взгляд от книги и уставился далеко вперед, на доску, где белым мелом былы нашкрябаны аккуратные печатные буквы, которых он прежде никогда не видел. Затем эти буквы начали стекать с доски, как вода, куда-то вниз, в один длинный ручеек. — Стилински? Стайлз чувствовал, как его голова вскипает, словно раскалённый металлический чайник на плите, перед глазами была только странная какофония из цифр и букв, что висели в воздухе в странном порядке, как в фильме «Матрица». — Стайлз? Последний оклик принадлежал уже не учителю. Но Стайлзу было глубоко плевать, кричал Скотт или Лидия, преподаватель, или странная тень у приоткрытых дверей класса, ему было глубоко плевать, что кто-то пытается придержать его на месте за партой, ему просто нужно было выбраться из этого кошмара, нужно просто убежать, исчезнуть, проснуться. «Я должен проснуться…» Он так резко сорвался с места, что чуть было не грохнулся на пол, но устоял, даже если чувствовал, что неустойчиво держится на ногах, но это не остановило его в порыве выбежать прочь из класса. Ноги несли непонятно куда, за спиной слышались какие-то крики, чей-то знакомый голос, но Стайлз не обращал на все это никакого внимания. Он просто бежал в сереющем тумане, словно прокаженный и не останавливался ни на секунду, пока перед глазами не появилось знакомое… нет, собственное отражение, а руки не врезались в прохладную и гладкую поверхность раковины умывальника. Стайлз просто стоял и смотрел в собственные глаза, в большие карие глаза, переполненные страхом и болью, сквозь них уже пробивались первые слезы, но все еще цапко удерживались на дрожащих ресницах. Он видел в зеркале напуганного до смерти юношу, что задыхался от перенасыщенного паникой воздуха. Он мысленно пытался себя настроить на успокоение, ведь это должно было успокоить, ведь во сне невозможно увидеть собственного отражения. Разве не так? Разве нет? Но если это не сон, тогда что? Что происходит? — Стайлз, — чужой голос резанул по слуху и чья-то рука крепко сжала левое плечо. Стайлз быстро отпрянул в сторону, из-за чего закружилась голова, тело потеряло равновесия, и он попятился назад, а затем, наткнувшись спиной на стену, резко осунулся вниз, садясь на пол. Все происходило так быстро и в то же время тянулось настолько бесконечно долго, из-за чего возникло странное ощущение накатывающей тошноты. — Стайлз, с тобой все в порядке? — напротив стоял перепуганный Скотт, так же тяжело дыша, как и его друг. — А разве не заметно? — в дрожащем голосе Стайлза прослушивалась искренняя истерика, дыхание с каждой секундой сбивалось настолько сильно, что дышать уже было невозможно, в груди все жгло от удушья. Скотт быстро опустился на колени и протянул руки навстречу другу, но тот отчаянно отмахивался от любой помощи дрожащей рукой, хватаясь пальцами за грудь с такой силой, будто вот-вот вырвет из нее собственное сердце. Но Скотт не останавливался. Он чувствовал, если ничего сейчас не сможет сделать, то, возможно, потеряет лучшего друга на долгое время, именно поэтому быстро накрыл своей ладонью дрожащую руку Стайлза и отодрал ее от смятой на груди футболки. — Стайлз, успокойся… — Я не могу, — задыхался парень, чувствуя, как во рту его собирается пожар. — Как тебе помочь? — отчаялся МакКолл, вцепившись в руку друга своими. — Ты просто скажи, что мне делать и я сделаю все… — Я не знаю, — Стайлз давился сухими криками, подступающими к горлу, пытался унять дрожь в теле, пытался успокоить свое сердце. Но не получалось. И тогда, когда надежды уже, казалось, совсем не было, когда сознание могло вот-вот покинуть тело, Стайлз неожиданно быстро освободился от прямой поддержки друга, чтобы уткнуться взглядом в собственные дрожащие ладони. Губы его быстро зашевелились в хриплом шепоте, пальцы загибались поочередно, от большого и до мизинца, от левой руки и до правой, а затем сначала, каждый раз, когда он сбивался, что было заметно по тому, как кончик его языка легонько касался нижней губы. Стайлз психовал, но старательно это скрывал. — Что ты делаешь? — Скотт все это время удивленно пялился на друга, отказываясь верить в то, что тот окончательно сходит с ума. — Считаю, — дрожащим голосом процедил сквозь зубы Стайлз, все еще пялясь на свои руки. И вот, когда он в чем-то, не понятном никому, кроме него самого, убедился, пока не досчитал до десяти, после того, как пару раз сбился и приходилось начинать сначала, наконец пришло постепенное успокоение, тело уже больше так не трясло, дыхание выравнивалось. Только руки все еще дрожали, как и губы, уступая место уходящей панике. — Что это только что было? — Скотт все так же сидел на коленках с широко открытыми от удивления глазами. — Как ты смог? Как у тебя получилось успокоиться? — Я просто считал, — голос Стайлза все еще был хриплым, словно после удушающего крика. — Во сне пальцев на руках всегда больше, или меньше, чем обычно… — Но ведь ты не спишь… Взгляд уставших и блестящих от наступающих слез глаз нехотя направился в сторону МакКолла, голова Стайлза как-то странно, словно безжизненно, откинулась назад, упираясь затылком в стену. — Я уже ни в чем не уверен… …все вокруг бегали из угла в угол. Шериф Стилински стоял посреди кабинета Финстока, придерживаясь рукой за рассеченный глубокими морщинами лоб, его серые глаза внимательно следили за метавшемся из стороны в сторону историком. Школьный психолог сидела в стороне, у окна, на стуле и всматривалась в окружающий мир, что расположился за тонким прозрачным стеклом. Финсток сохранял мнимое спокойствие, наблюдая за тем, как учитель истории меняет шагами помещение, что-то постоянно высказывая. Было заметно, что физрук в любой момент мог сорваться с места и наброситься на этого носатого очкарика, чтобы придушить его собственными руками, но сдерживал свои искренние порывы, как только мог. Со стороны наблюдать за этой картиной было забавно, вот только Стайлз ничего забавного в данной ситуации уже давно не находил. Он сидел на стуле у двери, как раз напротив отца, который пытался со всех своих последних сил не обращать внимания на сына и не пытаться выстрелить в затылок взбешенному историку. Стайлз спокойно переводил свой взгляд с одного человека на второго, со второго на третьего и так далее по порядку, дабы не упустить ничего интересного, что могло бы произойти, вот только пока ничего интересного и не случилось. Зато у самого парня возникло ощущение, будто бы сам он остановился во времени, примерз к стулу и застыл, пока все вокруг него цвело, плясало красками и движением. — Хватит, — наконец, послышался приглушенный голос Финстока громким лязгом ладони об стол. — Достаточно метаться из стороны в сторону, как курица с отрубленной головой. Историк тут же замер. А вот все остальные даже не двинулись с места, разве что Стайлз немного ожил, задвигавшись в стуле, с которого за все время внутреннего забвения чуть ли полностью не сполз на пол. — Мы выслушали одну из сторон обвинения, — начал торжественно тренер, поправляя свисток на своей груди, пока вновь усаживался в кресло, — а именно всю сторону обвинения. Думаю, настала очередь защиты вступить в схватку, слово нашему школьному психиатру. Морал даже бровью не повела в момент обращения в ее сторону, только набрала побольше воздуха в легкие дабы печально выдохнуть: — Психологу. — Что? — рявкнул Финсток, безумно сверкая своими большими выпуклыми глазами. — Я школьный психолог, не психиатр, — голос женщины был все таким же спокойным и умиротворенным, когда она обратила свое внимание на присутствующих, а затем и сосредоточила свой взгляд на своем потенциальном пациенте. — Без разницы, — Финсток поторопил ее быстрым жестом руки, указывая на то, что все в этом кабинете люди занятые и у всех есть свои дела. — Я думаю, — Морал выдержала неприлично долгую паузу, от чего шериф Стилински был вынужден обратить свой беспокойный взор в ее сторону, — Стайлзу просто нужно немного отдохнуть дома, в дали от школьной суеты, и хорошенько выспаться. — Да он чуть из окна на моем уроке не сиганул, — возмутился Финсток, вновь сорвавшись с места, — это явно означает, что он далеко не на солнышке перегрелся. — Простите, — шериф не на шутку оживился, останавливая вопли физрука резким жестом руки, — что? И тут-то Стайлз понял, что в воздухе попахивает пожаром. Он не сразу сообразил, что только что прозвучало в кабинете, так как все еще пребывал в прострации, наблюдая только за движением губ собравшихся перед ним людей. Но когда реакция отца стала более чем явной, как и реакция тренера, до Стайлза наконец дошла суть оживленной беседы. Что же, теперь отец в курсе того, что случилось больше недели назад, и скрывать теперь нечего, да и не зачем. Странно только, что Морал сама, до сих пор, так ничего никому и не сказала, ни отцу, ни директору, раз отец узнал обо всем именно сейчас. За этот маленький промежуток времени, когда все все еще пребывали в состоянии недопоняток, Стайлз осознал, что у него возникло странное ощущение, будто бы его школьный психолог что-то скрывает, что-то не договаривает. И именно ее взгляд украдкой в сторону Стайлза был явным на то намеком. В ответ Стайлз прищурился… — О да, — Финсток чуть ли не брызгал из стороны в сторону собственной слюной, словно бульдог, — этот псих… — заметив весьма не хорошую реакцию со стороны шерифа на данное сравнение, физрук откашлялся, — этот парень разбил окно в моем кабинете и попытался выброситься из него. Глаза шерифа увеличились вдвое, а до этого они и так были широко открыты от удивления, но сейчас… Он начал жадно ловить воздух ртом, словно рыба, дабы собраться с мыслями и перетравить в голове услышанное. Затем, глазами он нашёл в кабинете собственного сына. Этот момент накалил обстановку в кабинете до предела. Стайлз чувствовал, как кислород в легких заканчивается, а сделать вдох он боялся, чтобы не спровоцировать отца, не дай Бог, малейшим движением своего тела. Тот смотрел на него словно на совершенно чужого человека, человека, которого впервые в жизни видел. Это больно ранило Стайлза. — Это… — Ноа Стилински все еще пытался принять услышанное, — это правда? Стайлз отчаянно закусил нижнюю губу, дабы подкатывающие к горлу всхлипы не вырвались наружу, а с глаз не покатились детские уязвимые слезы. Но блестящие от тоски и стыда глаза сына говорили сами за себя, Ноа пошатнулся на месте, придерживаясь рукой за грудь. В этот короткий миг Стайлз почувствовал, как его тело подалось вперед, на встречу отцу. Он соскочил со стула, дабы придержать отца, дабы уберечь его от беды, дабы укрыть от окружающего мира. Но шериф быстро пришел в себя, настолько быстро, что это сбивало с толку, а его сын наткнулся лишь на стену из вытянутой руки. — Со мной все нормально, — отец выглядел отстраненным, но неожиданно спокойным и сдержанным. — Когда это случилось? — Неделю… — было начал приникший Финсток, но его резко оборвали на полуслове. — Этого не случилось, — Морал грациозно, словно черная кошка, поднялась со стула. — Стайлз не сделал этого. Зачем создавать проблему на пустом месте. Он этого не делал… Теперь не только шериф окончательно запутался в том, кому же ему на самом деле верить, но и сам Стайлз усомнился в том, что же произошло на самом деле, так как толком и не знал, что тогда случилось. — Это был не он, вернее он был не в сознании, когда подобное происходило, — школьный психолог скрестила руки на груди, оценивающе осматривая Стайлза, от чего ему становилось как-то не по себе. — Ваш сын когда-то страдал от лунатизма? …в машине было мертвецки тихо, если не считать доносящийся снаружи шум мотора. Отец всю дорогу молчал и ни на секунду не отрывал своего взгляда от дороги. Стайлз предпочел бы находиться сейчас где угодно, но не в одной машине с тихим отцом. Тишина в последнее время просто убивала. Но деваться было некуда, этот разговор должен был когда-то состоятся и он состоится сегодня, дома, за закрытой дверью, вдали от посторонних глаз. И как только входная дверь за спиной Стайлза закрылась, как только он переступил порог прихожей и прошел на кухню, отец глубоко выдохнул за его спиной и тихо заговорил: — Почему ты раньше ничего мне не сказал? Какие оправдания нужно было придумать, чтобы отец успокоился? Что нужно было сказать? Что он боялся беспокоить отца, ведь у него и без того много сил уходит на работу в участке? Или не хотел, чтобы у него прихватило сердце на нервной почве? Или наконец признаться, что потерять еще одного родного человека для Стайлза было бы несовместимым с жизнью ударом… Поэтому он решил просто молчать, закусывая до боли свои губы и отворачивая от отца свой всегда такой уязвимый взгляд, взгляд по которому настолько легко прочесть, что творится у Стайлза на душе, о чем он думает и чего хочет. А в данный момент ему слишком хреново, слишком страшно и тошно, поэтому крайне не хотелось бы, чтобы кто-то лез сейчас в его чертову душу со свои дерьмом. — Ты боялся, что я закрою тебя за четырьмя стенами дома? — Или упечешь в психушку, как чуть не упек мать! — слова сами сорвались с губ безумным криком, Стайлз не ожидал того, что вообще способен подобное выдать. За его спиной повисла неловкая… нет… невыносимая тишина. Отец медленно, надрывно дышал, а видеть его лицо совершенно не было никакого желания, иначе пришлось бы мучать себя угрызениями совести, а сил на это уже давно не было. — Я сам со всем справлюсь, — голос Стайлза притих, но не убавил той самой твердости, которой раньше так не хватало. — Нет, не справишься, — совсем не свойственно тихим для такого человека, как шериф, но совершенно свойственно для отца, голосом окликнул сына Ноа. — Она тоже так же говорила… — Я не она, ты это знаешь, — наконец Стайлз сдался, плечи его поникли, в голосе сквознуло отчаянье, а голова качнулась в сторону отца. — Я не она… — Я знаю, — отец запнулся, собирая мысли в одну кучу, его рука почесала сморщенный лоб, — черт, я знаю. Но ты мой сын и я беспокоюсь о тебе. Ты хоть думал, каково было услышать, что мой родной сын чуть не выбросился из окна четвертого этажа? — Отец, со мной что-то не так и я это знаю, — Стайлз так и не осилил себя, чтобы взглянуть на отца, его взгляд устремился куда-то в стенку, — но если ты вмешаешься, то сделаешь только хуже. Подобные слова задели шерифа, да настолько сильно, что дух его перехватило, а губы сжались в тонкую плотную линию. — Школьный психолог настаивал на том, что тебе нужно отдохнуть от школы. — Ты угрожаешь мне? — нога Стайлза непослушно застучала по паркету, а на губах парня блеснула мрачная улыбка. — Не пустишь в школу? — По всей видимости, да, — шериф указал сыну на лестницу, намекая на то, что ему сейчас лучше подняться к себе в комнату. — Это не серьезно, пап, — Стайлз уже чувствовал, что готов был взвыть как волк на полную луну, в надежде на то, что его кто-то услышит и придет, чтобы забрать из этого чертового дурдома. Когда все в его жизни успело так быстро слететь с катушек? — Я вполне серьёзно, я никогда еще не был настолько серьезен, — голова отца качнулась вперед, морщины на его лбе превратились в глубокие борозны, а в глазах появилась явная угроза. Стайлз решил подчиниться, но не сдаться. Он еще помялся на месте, принимая окончательное решение, взвешивая все «за» и «против». Какая теперь разница, когда отец уже в курсе всего, что нужно было скрывать раньше… зачем припираться, если завтра, возможно, все сотрется с линии его жизни и день начнется заново… Он медленно поднялся по лестнице вверх, затем открыл двери собственной комнаты и мирно прошел внутрь, в надежде, что отец не последует за ним, но его ожидания не оправдались. Ноа настойчиво прошел следом за сыном и закрыл за собой двери. — А теперь ложись, — его серые глаза указали сыну на нетронутую целую неделю кровать. — Сейчас день, — усмехнулся Стайлз, не выказывая своего страха перед этим кровожадным монстром, к которому его ссылал собственный отец. — Ты выглядишь так, словно не спал целый месяц… — начал Ноа и Стайлз не мог с ним не согласиться, пусть и мысленно, — на тебя страшно смотреть. Не удивительно, что ты лунатишь. Просто приляг и все пройдет. Последние слова дались шерифу с трудом, но он не выказывал этого, по крайней мере старался и надеялся, что сын не заметил. Но он заметил. — Нет, — Стайлз догадался, на что намекает отец, — ни за что на свете. — Ты должен поспать. — Я сказал — нет, — Стайлза тараторил быстро, с каждым словом на шаг отступая подальше от отца, — что из этого тебе не понятно? — Да что, черт возьми, происходит? — Ноа в шоке смотрел на перепуганного Стайлза, что чуть ли не отмахивался от него и от кровати обеими руками. — Ты что-то скрываешь от меня? Тебя кто-то донимает, тебе угрожают? Мучают кошмары? Вопросов было столько много, что уловить слухом получилось далеко не все. — Не в этом дело… — Тогда в чем? — Ты не понимаешь, — в глазах Стайлза блеснул страх, его руки, уже по привычке, задрожали, а затылок нестерпимо зачесался, как и каждый раз, когда надвигалось что-то неприятное, когда надвигался очередной провал, — мне нельзя спать. Мне нельзя спать… Его губы дрожали, он нервно чесал дрожащими пальцами свой затылок, а отец наблюдал за ним со стороны, смотря на сына словно на сумасшедшего. Он не мог поверить, что Стайлз стал таким, не мог поверить, что с ним это сделала эта чертова бессонница, что с ним сотворил этот мир… — Стайлз, просто поспи и отдохни, я буду рядом, — Ноа, как мог, пытался успокоить его. — Нет! — теперь Стайлз завопил на всю комнату, на его шее жилы натянулись, словно струны, а в глазах появились слезы. — Я не хочу, чтобы это вновь повторилось, я не хочу провалиться… Ноа в панике наблюдал за истерикой Стайлза, пока в его голове наконец не щелкнул переключатель. Он резко направился в сторону сына, ухватил его за руки и усадил на кровать рядом с собой. — Успокойся, — тихо, но настойчиво изрек он, — ничего страшного здесь нет. Тебя никто не тронет. Неожиданно шериф Стилински с ужасом осознал, что подобное в его жизни прежде уже случалось. Около шести лет назад, когда паника настигала его сына каждый раз, как нужно было ложиться спать, то есть закрывать глаза на дольше, чем на пару секунд. Стайлз ужасно боялся темноты, как и сна в целом, так как постоянно просыпался непонятно где, но только не в собственной кровати. Поэтому подобные истерики Ноа терпел практически целый год, пока странным образом все постепенно не устаканилось, а жизнь не вернулась в привычное русло, только без присутствия жены… — Ты не понимаешь, — вновь затараторил Стайлз, хаотично осматривая большими глазами свои дрожащие пальцы, — если я засыпаю, то проваливаюсь, теряюсь во времени. Последний раз до этого была пятница, а затем сразу вторник… Он говорил что-то совершенно непонятное, казалось даже, безумное. Но это же его сын, его, черт возьми, сын! Ноа понимал, что должен помочь ему, он должен сделать так, чтобы все было как прежде, чтобы все вновь наладилось, устаканилось. — Я буду рядом, — Ноа был настойчив, тем более он заметил насколько его сын выглядел уставшим и подавленным, насколько сильно посерело его лицо, а под глазами залегли темные тени. — Школьный психолог дала мне таблетки, которые помогут тебе уснуть и нормально выспаться. Просто прими одну и все пройдет. Стайлз посмотрел на белую коробочку, которую отец выудил и своего кармана. Эта коробочка манила его, привлекала его внимание, заставляла на себе сосредоточиться. Теперь казалось, что в ней и правда находилось то самое нужное успокоение, которого парню так не хватало в последнее время. Он так долго жаждал нужного умиротворения, так долго ждал того момента, когда его голова сможет наконец встретиться с любимой подушкой, что остальные проблемы начали казаться совершенно несущественными. Неожиданно все показалось неправдивым, вымышленным. Никаких провалов в памяти не случалось, никаких попыток выброситься в окно не было. Был один лишь банальный недосып и желание хорошенько выспаться. — Хорошо, — Стайлз сломался, весь его внутренний дух просто сломался под давлением беленькой коробочки, — будь по твоему. Ноа заметил, как сын посмотрел на него, когда глотал пилюлю. Взгляд его был наполнен разочарованием и чувством, что его предали, что его оставили в полнейшем одиночестве и привели на собственноличную казнь. Этот взгляд зацепил за живое, но Ноа постарался быстро выбросить из головы подобные мысли, или отложить их на потом. Стайлз уже лежал в собственной кровати, отец повыше натянул одеяло, чтобы укрыть сына чуть ли не с головой, будто пытался его таким образом уберечь от того, что так пугало Стайлза. Прошло больше десяти минут, прежде чем нервное дыхание сына успокоилось, его ресницы перестали подергиваться, а пальцы больше не сжимали отчаянно края матраса. Стайлз погрузился во мрак…