Sleepwalking

Тьма… тьма окружала все вокруг, тьма была всем, тьма была во всем. Невозможно было почувствовать, отличаешься, отделяешься ты от тьмы, или являешься ее четкой составляемой. Тьма была везде… Можно было, конечно, попытаться как-то решить проблему с внутренней путаницей, но каким образом? Есть ли у него руки или ноги? Есть ли у него глаза и уши, рот, в конце концов? А если есть, то как этим управлять и возможно ли вообще этим управлять… Стоило только попытаться совершить хоть малейшее движение или попытаться открыть глаза, если они конечно уже давно не открыты, как никаких ощущений при этом не возникало, никаких изменений не происходило, вокруг была все та же тьма, в которой он растворялся, словно в теплой воде кусочек маленького льда. Единственное, что еще не успело целиком раствориться в чернеющей тьме, так это разум. И этот самый разум пытался хоть как-то объяснить ситуацию, которая возникла так же неожиданно, как и возможно может закончиться. И разум пытался приобрести хоть какую-то форму, очертания, чтобы отделиться от мрака, но ничего не получалось. Тьма была повсюду… Потому пришлось смириться. Пришлось забыть о том, что хоть что-то могло отделять его от темноты, пришлось забыть о том, что темнота, возможно, не являлась им самим, хотя, кто его знает, как все обстоит на самом деле. Но все же разум, или слух, как получалось сообразить, тянулся куда-то далеко за пределы черноты, пытался вырваться наружу, просочиться сквозь густую смолу не существования. И тогда… — …возможно новенькая… Это был голос? Разве не собственные мысли? Может это все еще та самая тьма, что игралась со своим заложником, испытывала его на прочность? Но все же голос был женский, ему так казалось, во всяком случае, пока все не прекратилось вновь. — Да… Опять голоса… опять женский… Они звучали далеко за пределами черноты, это точно, так как отдавались глубоким эхом, просачиваясь в тьму, словно сквозь толстое ватное одеяло. — Тогда ты должна знать наш режим по поводу ухода за ним. — Я пока еще не в курсе. — Я знаю, потому тебе все расскажу, но позже. А сейчас ты можешь тут осмотреться, дабы свыкнуться с мыслью, привыкнуть к обстановке. О чем они говорили, на самом деле, было трудно разобрать, отдельные слова словно выпадали из контекста, или густая тьма поглощала их, как слабых противников, которые не могли в полной мере сопротивляться ее силе. Приходилось складывать услышанное в собственные предложения и додумывать самому, а он надеялся, что справился с поставленной целью. — А что с ним случилось? — слышались негромкие шаги, где-то за тем самым чернеющим вакуумом, который так и не получилось преодолеть. — Никто не знает. Когда я устроилась сюда, он меня уже ждал в таком вот состоянии. — Это так печально… Нужно было как-то узнать, о чем эти дамы говорили, что они обсуждали и как он сам мог бы помочь. Но слушая их со стороны, вряд ли можно было что-то сделать, не вмешавшись в их личный разговор. Он надеялся, что его губы разомкнулись, так как он усиленно об этом думал, желал этого. А если так, то можно было попытаться с ними заговорить, может быть тогда он сможет наконец сориентироваться в незнакомой ему местности, даже если ничего не мог увидеть. «О чем вы говорите?» — буквы складывались в слова, а слова в целое предложение, и он слышал их, но не мог понять, как именно звучит его голос, какой он интонации, тембра, акцента. — Такой молодой… — Я по началу даже плакала каждый раз, когда смотрела на него… «О чем вы? О ком вы? Что с ним не так?» — он вновь вклинился в их разговор, но то, что они его игнорируют злило. — «Ответьте мне!!!» Но никто не отвечал, ни сразу, ни спустя пару секунд, ни спустя минуты. Вокруг его тёмного вакуума, его непроницаемой клетки или кокона, образовалась глухая тишина. Это начало угнетать. Он уже настолько привык к чужим голосам, к пониманию того, что за пределами его ловушки кто-то таки существует, что было трудно осознать то, что возможно это были всего лишь его личные галлюцинации, или чертовы мысли, которые вели между собой странные диалоги и не хотели посвящать в разговор собственного хозяина. А может он, он сам попросту не существует? Может он плод чьего-то воображения? Тех женщин, к примеру… или он вообще какой-то призрак, которого они не слышат и не видят. Тогда почему сам он не видит их? Подобные мысли его утомили и он вновь сдался. Он отдался на поруки тьме, забыв о том, что за пределами нее может что-то существовать. А вдруг… может в этой тьме, так же как и он, просто кто-то заблудился и продолжает общаться, а эхо их голосов разносилось так далеко, что можно было услышать и за сотни метров? Может он и правда здесь не один и стоит только закричать, стоит завопить во все горло и его услышат… «Э-э-э-эй!» — крикнул он, представляя как его ладони скручиваются в самодельный рупор, который усилит звучание его голоса, — «Меня кто-то слышит? Если да, то не молчите. Прошу вас!» Затем он прислушался. Он долго вслушивался в пустоту, в эти чертовы густеющие чернила и пытался даже просочиться своим разумом сквозь них. Но ничего нового ему так и не удалось уловить. Вокруг было темно и тихо, разве что, изредка, были слышны странные звуки, словно тихое завывание ветерка, где-то далеко, что будто дышал, как живой, втягивая воздух и выпуская его наружу. Прошло еще некоторое время, прежде чем он окончательно сдался и решил забыть о своих недавних галлюцинациях. Видимо тьма и правда с ним играла в свои жестокие игры, дабы сломать окончательно. Что же, у нее это получилось, как не прискорбно это осознав… Стоп… Что это такое? Что это за странное тепло, которое расползалось от куда-то со стороны и до самого центра его осознания… что это такое? Прежде подобные ощущения его не посещали. Словно кто-то прикоснулся к его тьме, словно кто-то соприкоснулся с этой густеющей смолой в попытках вытащить его наружу. И это что-то крепко вьелось в черную дрянь, в оболочку его кокона, сжалось вокруг тонкими спицами… пальцами… «Вытащи меня от сюда!» — заметался его разум в пустоте, словно птица в раскаленной клетке, — «Слышишь меня? Вытащи меня от сюда!» — Бедный мальчик… — лишь послышалось в ответ и те самые горячие спицы, те самые пальцы покрепче обвили его холодную… холодную руку…