Sleepwalking

Зазвучала навязчивая песенка. Обычно она играла каждый раз, когда кто-то настойчиво звонил по телефону. И вот сейчас, в самый неподходящий момент, звук этой мелодии распространился повсюду, в холодном ночном воздухе… в его голове. Стайлз выдохнул струйку холодной пары и в его глаза четкой картиной врезалась реальность… Повсюду было темно и сыро, как после дождя, в холодном воздухе витал запах старого леса: осенних листьев, древесной коры, сырой земли. Кроме настойчивой мелодии, что доносилась из телефона, находящегося в его руке, Стайлз слышал только негромкие охи ночных сов и далекий треск сухих веток, под давлением чьих-то шагов. Он стоял посреди заповедника, в самой его глубине. В ноги неприятно холодила сырая земля, что просачивалась сквозь пальцы, а тело дрожало от холода, под тонкую футболку задувал ночной сквозняк, что гулял между ветками и стволами старых деревьев. Глаза все еще всматривались в местность вокруг, пока затуманенный разум пытался сообразить, что сейчас происходит. Он стоял в лесу, босой, в одежде для сна, с телефоном в руках… — Какого черта? — нижняя челюсть подрагивала на морозе, зубы его постукивали каждый раз, когда тело парня содрогалось в попытках согреться. Клубы горячего дыхания струились вокруг его головы, как дурман, что завлекал в сети своего сумасшествия. Стайлз пытался понять, он пытался осознать, оправдать свое неожиданное возникновение в лесу, но пока что это у него очень плохо получалось. А телефон в руке все звонил и звонил, ладонь от навязчивой вибрации онемела до такой степени, что Стайлз ее уже просто не чувствовал и мог бы с легкостью уронить телефон, без осознания того, что он его вообще держал. Но когда гипнотическая мелодия оборвалась, туман с глаз ушел, и перед парнем вновь повисла страшная реальность… Где-то вдалеке, еще за чащами непроходимой части заповеднике, виднелись странные источники света, что словно светлячки, хаотично метались из стороны в сторону. Затем на горизонте появились голоса в перемешку с воем собак. Сердце Стайлза замерло, он затаил дыхание и прислушался. Кричали люди. Они кого-то искали целой поисковой группой. Значит кто-то вновь пропал этой ночью. Тогда что делает сам Стайлз, отдельно от группы? И почему он опять босой? А затем тело вновь содрогнулось, но не от холода, а от неожиданно закричавшего телефона, который, на этот раз, чуть не вывалился из руки на землю. Стайлз быстро унял дрожь в руках, насколько это было возможно, дабы посмотреть на светившийся в темноте экран. Звонил Скотт. В голове появились неожиданные, пугающие догадки, но верить в них, или пускать дальше, в закрома сознания, было страшно. — Алло? — пересохшие на холоде губы дрожали, во рту была засуха, а зубы звонко стучали… тело просто не в состоянии было себя согреть. «— Стайлз?» — послышалось по ту сторону телефонной линии, — «Это ты? Стайлз?» — Скотт? — Стайлз скукожился, обнимая себя за плечи и переступая с ноги на ногу. — Скотт, что произошло? — он слышал, как в трубке телефона, недалеко, на заднем фоне кто-то кричал и крики понемногу совпадали с теми, что слышались в чаще леса. — Где ты, Стайлз? — Скотт чуть ли не кричал в телефон из-за плохой связи, он не слышал друга, но пытался со всех сил. В ответ прозвучала лишь одна фраза: «Я не знаю, Скотт, я в лесу. Вы… вы недалеко от меня…» Скотт не мог поверить в то, что они его нашли. Стайлз как сквозь землю провалился. Все случилось так неожиданно, так странно и страшно в одночасье. Шериф Стилински позвонил ему два дня назад, в пятницу и задал совершенно обыденный вопрос: — Скотт, Стайлз у тебя? Но ответ был совершенно не стандартный, для такого вопроса. Обычно Стилински часто ошивался дома у МакКоллов и оба, Скотт и Меллиса, привыкли к тому, что этот навязчивый ходячий сарказм стал практически третьим членом их семьи. Но в тот роковой день Стайлза рядом не было, Скотт в полном одиночестве готовился к тесту по математике. Беспокойство сразу же закралось в сердца парня и шерифа Стилински. К кому еще мог пойти в тот день Стайлз? Были ли у него еще друзья? Прятался ли он где-то от своих проблем? Было ли у него какое-то уединенное местечко, где парень не прочь бы провести немного времени в полном одиночестве? Оказывается, Скотт понятия не имел… как мало он знал о своем друге и как много тот знал о нем самом. От этого волна горького стыда содрогнула тело Скотта, пока он слушал надрывное дыхание шерифа в трубке телефона. — Как давно он ушел из дома? — он пытался быть полезным, пытался как-то помочь. Ведь это же Стайлз, его лучший друг, черт возьми. — Сегодня я забрал его из школы, — шериф пытался быть спокойным и рассудительным, дабы не выдавать не в меру матершные эмоции, — уложил спать. А когда вечером зашёл в его комнату, его в постели не было. — То есть, это могло случиться когда угодно, — начал было размышлять Скотт. — Он мог улезнуть в окно, как только вы ушли. — Да, именно в окно, — быстро протараторил шериф, словно торопился опередить Скотта, — но этого не могло случиться. — Почему? — Он принял конскую дозу снотворного, — голос шерифа стал хриплым, словно от боли, — я звонил твоей матери, чтобы узнать способы дозировки. Она сказала, что одна такая таблетка способна свалить лошадь. — Но зачем вы дали ему снотворное? — Скотт только после сказанного им понял, что зря задал этот вопрос. Со Стайлзом давно творилась какая-то чертовщина. В последнее время он вообще совершенно глубоко погрузился в себя, словно боялся, что может растратить запасы собственных сил попусту, да и заметно было, что он практически совсем не спал, особенно по очень медлительной походке, замедленной реакции и отсутствию желания что-либо делать, говорить, вернее тараторить, как обычно, без остановки. Иногда даже есть забывал. Шериф решил не отвечать на вопрос и совершенно основательно, Скотт ни в чем не стал его обвинять, хоть и мог бы, ведь не считал подобное действие решением всех проблем. — То есть, он глубоко спал, когда вы ушли? — Я самолично присутствовал рядом, пока он не уснул. После услышано становилось как-то не по себе, мурашки пробежались по телу неприятной волной, когда Скотт начал осознавать, что Стайлза, возможно, похитили. По правилам нужно было ждать хотя бы сутки, прежде чем организовывать поиски пропавшего, но так как Стайлз еще не был совершеннолетним, родители были в праве подать заявление в полицию тогда, когда посчитают нужным. А шерифу не нужно было разрешение на то, чтобы искать собственного сына. Сначала он, вместе с МакКоллами, прочесал все возможные места, где Стайлз мог бы ошиваться. Так прошла целая ночь и наступил день. Затем подключились соседи и люди из участка, которые знали Стайлза чуть ли не с младенчества. В итоге, на третий день в городе собралась группа из тридцати-сорока человек, в которую входила даже половина одноклассников и учителей из школы. Когда весь город был прочесан с головы и до пят, все решили переключиться на территории за его пределами. И когда дело дошло до лесного заповедника, наступила глухая ночь. Шериф никогда прежде так не переживал. Эта ночь была самой холодной в этом сезоне, температура понизилась до отметки минус, а Стайлз, пропавший из собственной постели, вряд ли был одет по осеннему тепло. Ноа волновался, что его сын мог где-то замерзнуть до смерти, и эта мысль разъедала его насквозь, но он не позволял себе расслабиться ни на секунду, углубляясь все дальше в лес, следом за светом своего фонаря. Скотт все это время не прекращал звонить другу, с надеждой на то, что тот таки ответит, что с ним на самом деле все в порядке, что он сейчас сидит где-то у какой-то тайной девушки и просто не обращает внимания на звонки. Но время шло, Скотт начал подозревать, что его надежды слишком призрачны, а если телефон друга все еще не отключился, то совсем скоро таки выключился из-за отсутствия заряда. Пришлось чередовать звонки с длительными систематическими перерывами. Шериф пытался сам дозвониться, но МакКолл убедил его, что возьмет это на себя, оставив шерифу куда более важные дела. И вот, когда стало уже совсем холодно, когда телефон Скотта уже сам был далеко на пределе, после сотни созвонов с одноклассниками и с Лидией, когда надежда практически покинула, по ту сторону телефонной линии гудки наконец оборвались и послышался тихий дрожащий голос. Это несомненно был Стайлз, Стайлз, мать его, Стилински. После трех дней бесследного исчезновения он, наконец обозвался, он наконец объявился. Но что-то с ним было не так. Чувствовалось, что Стайлз был уже далеко на пределе, его голос ослабевал с каждой секундой, как и ослабевала мобильная связь, приглушенная густой сетью деревьев. — Скажи мне, что ты видишь рядом с собой! — кричал Скотт, дабы приглушить шум суетящихся людей далеко за спиной. Стайлз слышал нервные нотки, пробивающиеся сквозь голос Скотта, когда тот со всех сил кричал в трубку телефона, что буквально примерзла к уху Стилински. — Я не знаю, — превозмогая боль в теле от холода, он старался дышать ровно, дабы не заикаться, но это давалось ему с огромным трудом. Клубы горячего пара перед глазами парня застилали видимость, возникало желание отмахнуться от этого тумана, но сил на лишние телодвижения уже не оставалось, Стайлз чувствовал, как промерзает до костей, как мгновенно погружается в неистовую слабость. Но он попытался осмотреться по сторонам, он со всех сил старался, насколько это только было возможно. Ноги уже больше не переминались с места на место, они намертво примерзли к холодной земле и сделать хоть один шаг для него было настоящим испытанием. Но он таки смог пройти несколько шагов вперед, на встречу далеким фонарям, будто бы это помогло бы людям вдалеке увидеть его и прийти на помощь. — Ты видишь нас? — все так же кричал Скотт. — Да, — выдохнул Стайлз, судорожно содрогнувшись, — вы прямо передо мной, но все еще достаточно далеко. — Хорошо, — в голосе Скотта слышалось такое приятное умиротворение, что даже отдалось толикой тепла в теле изнывающего от холода Стайлза, — а теперь обернись назад и скажи мне, что ты видишь. Стайлз капризно взвыл к небесам, осознавая, как трудно даётся ему каждое движение, когда ты превозмогаешь желание упасть на землю, скрутиться калачиком и уснуть. Он медленно глянул назад через плечо, но ничего кроме деревьев и морозного тумана не увидел. — Там ничего н… — голос оборвался на полуслове, когда глаза, в сильном прищуре, смогли зацепился за темный силуэт чего-то непонятного, чего-то… странного, — здесь дом? — Что? — крикнул Скотт. — Я не слышу. — Здесь какой-то дом, — Стайлз, неловко переминаясь на месте, повернулся в сторону обнаруженной им находки, и теперь мог лично рассмотреть то странное сооружение, которое ему удалось обнаружить. — Он полуразрушен, словно… горел?.. По ту сторону телефонной линии повисла долгая пауза, будто Скотт пытался прикинуть о каком именно доме говорил ему Стайлз. Сам же парень до сих пор пялился на развалины, некогда большего сооружения, слипающимися от усталости глазами. Он уже не осознавал, что совершенно не чувствует ни холода, ни усталости, что тело его не дрожит, зубы не стучат, а дыхание больше не прерывистое и не сбитое. Пришло странное успокоение, будто тело, наконец, достигло нужной с окружающим миром температуры и готово принять на себя все, что так сильно на него давило все это время. Стайлз почувствовал, как дыхание, которое он высвобождает наружу, выглядело уже не как теплая пара, а казалось ему морозным дыханием зимы, с блестящими крапинами снега. — Я все понял, — вдруг закричал, словно сумасшедший, Скотт, — оставайся там и никуда не уходи… — по ту сторону послышалось громкое неровное дыхание, шуршание, словно при движении, или во время бега, но Скотт не отключился, он не посмел завершить разговор, пока самолично не увидит в поле зрения своего друга. — Да куда я денусь, — тихо шепнул Стайлз, чувствуя, как рука его тихо сползает с уха и безжизненно виснет вдоль тела, роняя мобильный телефон. Стайлз не сразу осознал, где сейчас находится, не сразу понял, что за дом возвышался над ним в полуразрушенном состоянии. Еще каких-то несколько секунд назад эта развалина находилась намного дальше, на определенном расстоянии, из-за чего заметить ее было практически невозможно, а сейчас она была ближе, настолько близко, что можно было разглядеть крепкую входную дверь, которая так и не поддалась огню, или оконные рамы, стекла, которые разбились от давления горячего тепла, что распирало дом изнутри во время пожара. Стайлз слышал, как под его босыми ногами хрустят сухим ветки, но он не помнил, чтобы делал хоть один шаг с того момента, как прекратил разговор со Скоттом. Тогда почему этот дом так неумолимо к нему приближался, с уверенной скоростью, пока под ногами не заскрипели половицы деревянной лестницы, а входная дверь не возникла у самого его лица… — Стайлз! — знакомый до боли голос остановил парня в полушаге и тот замер на месте, не в силах обернуться назад. Тогда к нему подбежали сами, тяжело дыша, видимо после бега. Чья-то невероятно горячая рука легла ему на плечо и разнесла свое тепло судорожной волной вдоль промерзшей насквозь кожи. Скотт дышал другу в самую шею, не в состоянии отдышаться от волнения, после бега… от радости. И только когда волнение понемногу отступило, он резко повернул Стайлза лицом к себе, а когда заметил его практически побелелое от холода лицо, то сначала ужаснулся. — Скотт, — совсем тихо-тихо, будто испуская последний дух, выдохнул Стайлз, не веря собственным глазам, — Скотт, это ты? — его окостенелая рука ухватилась за куртку друга. — Это ты? — Да, — не скрывая своей искренней радости, Скотт расплылся в счастливой улыбке, но не на долго, — это я, — его внимательный взгляд зацепился на холодной руке Стайлза. — Что это? Стайлз скукожился от приятного тепла и неприятной боли, что одновременно двигались по его телу, когда Скотт ухватился за его руку своей, адски горячей. Он даже испустил болезненный стон, словно кость в локте его сломалась, откололась, как кусок льда. Скотт начал хаотично осматривать друга с ног до головы, будто бы искал что-то важное, что-то, что могло ответить ему на тот странный вопрос, который он только что задал. И пока он пялился на футболку, на штаны и босые ноги друга, сам Стайлз внимательно всматривался в собственную дрожащую руку. Она не была привычного ему цвета, мало того, она не выглядела посиневшей от холода. Она была красной, ярко красной, покрыта чем-то сухим, чем-то красным, что лущилось на его коже, слезало с нее сухой красной пленкой и оставалось странным алым осадком в порах, будто какая-то густая жидкость, что за это время успела засохнуть и примерзнуть к его руке. — Что это? — со страхом в глазах, выдохнул через силу Стайлз. — Это кровь, Стайлз, — быстро протараторил Скотт, ощупывая ноги, руки, плечи, живот, бока и грудь Стайлза, словно искал источник ее возникновения, — и она повсюду на тебе. На руках, на шее, на футболке, на лице. Ты ранен? Ты чувствуешь боль? — Нет, — не сопротивляясь горячим прикосновениям, Стайлз отвечал спокойно и тихо. Пока что только глаза его выдавали подлинный страх и удивление, — я ничего не чувствую. — Это хорошо, — Скотт сомневался в собственных словах, но не решился озвучить собственные сомнения. А потом, как-то совсем неожиданно, за спинами их послышалась громкая возня, в чаще леса. Собаки лаяли теперь нестерпимо громко, Стайлз даже скривился в недовольстве. Фонари, дрожащие в руках орущих людей, слепили в глаза, так же неприятно, как и лаяли чертовы собаки. Скотт чего-то сильно испугался, это было заметно в его взгляде, когда отряд спасения приближался с каждым шагом все ближе и ближе. Затем он ухватился за подол футболки Стайлза и потянул ее верх, стягивая с друга через голову. Тот даже не спросил его, зачем он это делает, у него просто не было на это сил. А затем на плечи Стайлза легло что-то адски приятное, теплое и мягкое, что обволокло его обнаженную спину и руки. И это что-то пахло теплом и мужским лосьоном. Скотт быстро накрыл Стайлза своей курткой и принялся осторожно втирать в его окоченелое тело ее мягкое тепло. Стайлз неожиданно задрожал, словно наконец оттаял и невидимая пленка льда на его теле начала плавиться. — Стайлз, ты помнишь, что произошло за эти три дня? — Скотт старался выглядеть спокойно и уверенно, но его трясло и далеко не от холода… от страха. Глаза Стайлза удивленно расширились и теперь казались такими блестящими, такими напуганными, что Скотт начал жалеть о сказанном. Затем Стайлз неуверенно, но отрицательно качнул головой, не отрывая от друга взгляда блестящих глаз. — Те странные линии, — быстро меняя тему разговора, Скотт кивнул в сторону шеи Стайлза, — они начали исчезать. Еще неделю назад такого не было… — Я что-то вижу, — крикнул кто-то вдалеке, пробираясь наружу из чащи леса, — там, у дома Хейлов. И толпа озверелых после долгих поисков людей резко двинулась вперед, в перемешку с путающимися под ногами собаками. Они остановились как раз у дома и пялились на двух подростков, торчащих на крыльце, пока кто-то позади не растолкал их и не выдвинулся вперед. — Стайлз… Это был отец, и в глазах его еще никогда в жизни не было столько противоречивых эмоций и чувств, что переполняли его истерзанную душу. …пока тело окончательно не вернуло прежнюю температуру и перестало дрожать, казалось прошла целая вечность, которая могла не закончится никогда. За все это время Стайлз успел услышать кучу непонятных вопросов, не все из которых дошли до его ушей, а некоторые он вообще решил игнорировать, как например расспросы о том, от куда у его на руках и лице кровь. В тот момент на защиту парня стала Меллиса МакКолл, что поспешила высказаться после осмотра мальчика в больнице. — Он порезал палец на руке, поэтому, по всей видимости, в попытках согреться, случайно размазал кровь по лицу и шее, — все это время, пока она говорила, ее чем-то недовольный взгляд периодически сосредотачивался на родном сыне. И тогда шериф Стилински прекратил свои расспросы и был вытолкан из палаты самой Меллисой. — Спасибо, — медленно выдохнул Стайлз, когда женщина закрыла двери перед носом отца, — он бывает иногда слишком навязчив, а это порой раздражает. — Я бы вела себя так же — серьезно отозвалась Меллиса, не отвечая никакой эмоциональной реакцией на нервную улыбку парня, — уж поверь мне, никому не пожелаешь того, что испытываешь, когда исчезает твой родной ребенок. Слов для оправдания у Стайлза не нашлось, он лишь украдкой взглянул на стоявшего у стены Скотта, что наблюдал за всем со стороны, скрестив свои руки на груди. Их гляделки заметила мать и перевела свой недовольный взор на сына. — А теперь мне кто-то скажет, почему я должна была солгать органам правопорядка? — Потому что мы не знаем кому именно принадлежит эта кровь, — тихо отозвался Скотт, поглядывая на друга сосредоточенным серьёзным взглядом темных глаз. Стайлз лишь посмотрел на собственные руки, отмечая, что порезов на них и правда нет, а значит вариант предложенный Скоттом и его матерью очень скоро подвергнется испытанию, отец заметит эту мелкую ложь и начнет докапываться до истины. Но ведь совсем недавно… каких-то пару дней… на руке еще были… — Вдруг это кровь какого-то животного, что напало на Стайлза? — начала было Меллиса, но затем сама усомнилась в своих догадках. — Тогда бы он наверняка не отделался одним… — Сейчас мы должны радоваться тому, что со Стайлзом все в порядке, а все остальное пока что не важно, — Скотт поспешил вмешаться, пока мама не успела окончательно напугать и его самого, и Стайлза. — Да, — быстро кивнула та, взяв что-то с манипуляционного стола, — вы правы, — она быстро взяла Стайлза за руку и тот тут же почувствовал острую боль в области большого пальца. — Ауч, — вскрикнул он, отдергивая ладонь. — Что вы делаете? Их взгляды со Скоттом пересеклись и в них читалось удивление, пока Меллиса возвращала что-то, а именно блестящий скальпель на стол. — Нужно было обработать порез Стайлза, пока туда не успела попасть инфекция, — ее голос, ее лицо, ее глаза не выдавали никаких эмоций, совершенно никаких. Она выглядела, как настоящий врач, проводящий сложную операцию, стойко и невозмутимо. Стайлз опять уставился на свои руки и тут же заметил, как струйка свежей, алой крови потекла по его ладони и стекла вниз, на его больничный халат. Брови его тут же нахмурились, глаза сузились, а рот приоткрылся в попытке озвучить странную догадку. Прошло пару секунд прежде чем догадка проникла в самый корень его ума, только потом губы расплылись в едва заметной улыбке. — Мама, — так же усмехнулся Скотт. — Что? — быстро буркнула та, взяв бинт и салфетки со столика. — Вы хотели, чтобы меня посадили в тюрьму за клевету? — невозмутимо продолжала она, уже накладывая на палец Стайлза бинт. Все согласительно кивнули и надолго замолчали. Но эта самая тишина начала странным образом нагнетать обстановку. За это время все трое успели передумать кучу всего, что приходилось им на ум. Скотт все еще не отрывал свой серьёзный взор с лица Стайлза, и оно было пропитано легкой взволнованностью, замешательством. В голове Скотта все еще вертелся один и тот же вопрос — от куда на теле Стайлза та кровь и кому она принадлежала… Меллиса старалась вообще не думать, особенно когда была занята своей прямой обязанностью — работой, но некоторые сомнения не давали ей покоя. Что скрывали мальчики и зачем они это делали? И только Стайлз, возможно, терзал себя нескончаемым потоком мыслей и вопросов. Он опять провалился… он опять исчез из собственного осознания и очнулся в чужом, совершенно незнакомом ему месте. Это повторилось уже дважды и повторится еще не единожды, если он и дальше будет таким невнимательным. Но как, черт возьми, не спать, чтобы не привлекать чужого внимания? Его большие карие глаза внимательно следили за длинными пальцами миссис МакКолл, пока та завязывала на его пальце легкий узелок. Его густые черные ресницы тенью ложились на щеки, от чего синяки под глазами казались еще более темными и устрашающими. — Стайлз, — тихо заговорила Меллиса, быстро отрывая взгляд от умиротворенного лица парня, — ты нормально спишь? — Ну-у-у-у, — он немного замялся, почесав свой затылок, а затем бегло глянул в сторону Скотта. Меллиса сразу поняла причину его смущения. — Скотт, выйди за двери, мне нужно поговорить с пациентом наедине. — Я разве мешаю вам? — удивился тот, быстро отлипая от стенки. — Ты мешаешь мне, опрашивать пациента, в моем кабинете, выйди, пожалуйста, — она намеренно выделяла нужные фразы, но на сына так и не посмотрела, будто эти слова давались ей с трудом. Скотт перевел свой взгляд с мамы на Стайлза, замечая, что в глазах того чувствовалась какая-то зажатость, словно он не хотел, чтобы кто-то узнал о нем что-то важное, или будто извинялся перед Скоттом за то, что его просят выйти. Но выйти ему таки пришлось, без каких-либо препираний, тихо и молча. — Итак, — тихо заговорила Меллиса, взяв в руки его личную карту, — сколько, в последний раз, часов ты спал. Стайлз уложил свои руки себе на колени и бессмысленно на них уставился, закусывая нижнюю губу. Затем его губы разомкнулись в попытке ответить, а кончик языка уперся в щеку изнутри, взгляд он, пересиливая себя, перевел в сторону Меллисы. — Восемь часов. — За ночь, — начала было отмечать она в карте, с холодным выражением лица. — За последнюю неделю, в целом, — скрипящим от неловкости голосом протянул Стайлз, вновь обращая свой взор в сторону неловко переминающихся пальцев. Бровь Меллисы удивленно вздернулась вверх, но она быстро приструнила свои эмоции, дабы не выдавать удивления. — У тебя, я так поняла, бессонница? — Получается, что так, — тихо согласился он, неловко склоняя голову вниз. — На что ты еще жалуешься? Стайлз начал мысленно зарываться вглубь своей головы, дабы подобрать правильный ответ, рука его потянулась к затылку в попытках унять надвигающийся зуд. — У меня постоянные боли в голове… — наконец тихо заговорил он, чуть ли не заламывая каждый палец на руке от волнения, — словно мои мозги… — он попытался как-то визуализировать свои ощущения, сжимая руку в кулак, — словно мои мозги постоянно сотрясаются, не позволяя понимать элементарные вещи. Еще мне кажется, что у меня галлюцинации. — Как это проявляется? — Меллиса уже не заметила того, как отложила в сторону карту и полностью сосредоточила свое внимание на парне. — Мне постоянно кажется, что любая ситуация, которая происходит рядом со мной, уже повторялась неоднократно, — его глаза вновь зажмурились, он пытался вспомнить хоть один пример, — словно я могу, в какой-то момент, предугадать фразы и действия окружающих, будто бы… — неприятный комок подкатывал к горлу, — будто бы это повторяется день за днем, день за днем, одно и то же… — Сегодня так же? — брови Меллисы сошлись в одну тонкую линию на переносице, в ее глазах появилось искреннее сожаление, жалость. — Нет, — неуверенно протянул Стайлз, на мгновение встречаясь с женщиной взглядами, чтобы вновь вернуться к осматриванию собственных пальцев. Этот бинт… вызывал неприятные ощущение… пробуждал неприятные воспоминания… — Объяснишь когда и как это происходит? — Я не знаю как объяснить, — Стайлз начал запинаться, но держался стойко, не выказывая неприятных ощущений от воспоминаний, — все связано со сном. Когда поддаюсь привычному режиму, подстраиваюсь под систему, дни словно повторяются. А когда, — он неожиданно скривился, когда вспомнил выражение лица отца, что увидел блудного сына в лесу, после долгой пропажи, — я отказываюсь спать, когда противоречу этому странному желанию, дни становятся… даже не знаю как сказать, неожиданными чтоли. — Но ты ведь устаёшь, тебе ведь нужно спать, — Меллиса говорила тактично, чтобы не сбивать парня с намеченной темы разговора. — Поэтому я стараюсь спать по несколько часов в день, по пятнадцать-двадцать минут, с перерывами в несколько часов, чтобы не отключиться. — Отключиться? — Да, — Стайлз выпрямился, вновь превращаясь с маленького запуганного мальчика в молодого и стойкого юношу, даже если его и одолевала усталость. — Это похоже на состояние, когда ты мгновенно отключаешься, после нескольких дней без сна и отдыха. — И что происходит тогда? Стайлз не знал, как ответить на этот вопрос. Он даже не знал, что чувствовал в моменты, когда отключался. Просто возникало ощущение, будто он перестает существовать, словно он стирается со вселенной и попадает в какое-то место, где продолжает не существовать до тех пор, пока что-то или кто-то не вытащит его обратно, в собственное тело. И он не знал, как описать эти чувства, как сложить это все в одно небольшое объяснение. «Как давно ты лунатишь…» — послышался глубоко в мыслях голос школьного психолога. Это было словно тем нужным ответом, который появился неоткуда, но не в полной мере выражал те ощущения, ту ситуацию, в которую погружался Стайлз во время провалов. — Мне кажется, — Стайлз все еще не был полностью уверен в своем ответе. Он начал нервно, уже по состоявшейся привычке, зажимать пальцы на руках, поочередно, с большого и до мизинца, с левой и на правую руку, — я хожу во сне, как бывало в детстве. Меллиса молчала. Она просто сидела и смотрела на молодого, привлекательного юношу, у которого, казалось, еще вся жизнь в переди, но сам он уже далеко так не считает. И она долго еще думала, что могла бы ему сказать, что ответить, или как бы его подержать. Но так и не нашла нужного ответа. — Это все от усталости, — тихо и практически уверенно начала она, — но не мешало бы провести несколько обследований, сдать несколько анализов. Может это какой-то новый вид гриппа, который ходит в наших краях. Как бы Стайлз хотел сейчас радостно засмеяться и вскрикнуть — «Точно, это он! Это грипп! И вы должны меня вылечить, иначе я больше не смогу держаться, у меня больше нет сил!». Но он промолчал, он не выпустил наружу ту сумасшедшую часть себя, которая есть внутри каждого, но надежно спрятана за здравомыслием и нормальностью. Вот только все здравомыслие, вся нормальность Стайлза давным-давно канули в небытие, осталась лишь тонкая обманчивая обертка, за которой прятался хаос и страх, отчаянье и безумие. — Может тебе пока стоит сменить обстановку, сменить кровать дома на больничную койку, — Меллиса все еще сомневалась в каждом своем слове, но хорошо все прятала за заботливой улыбкой и теплотой в глазах, — может ты ляжешь и поспишь здесь? «И почему все просят меня поспать?!» — внутренняя, безумная часть Стайлза хваталась за голову обеими руками, дабы не выпустить наружу свои злость и ярость. «Я не хочу спать!» — Вы уверены? — в глазах парня отразилось странное недоверие. — В прошлый раз, когда я уснул дома, то очнулся в лесу. «Я не могу спать…» — Не беспокойся, — Меллиса легко и надёжно уложила свою руку ему на плечо. От нее веяло уверенностью и безопасностью. Возникало ощущение, что Стайлз вновь попал домой, но рядом с ним не отец, а… «Я не могу спать…» — Здесь полно охранников и медицинского персонала, мимо них ты уж точно не сможешь просто так улизнуть с третьего этажа, — она вновь улыбнулась, ссылая свои слова на шутку. «Я не должен спать…» — Я не уверен, что у меня получится, — Стайлз не сопротивлялся, нет, он просто знал, что у него не получится, был уверен, — без своей подушки я не могу нормально спать. Меллиса беззвучно засмеялась, обращая свои белоснежные зубы. — Ладно, — тихо заговорила она, — я тебе немного помогу. «Не дайте мне уснуть…» — Как? — в глазах Стайлза появилась долгожданная надежда. — Я сделаю тебе легкий укол, ты почувствуешь расслабление, как при обычной подготовке ко сну и уснешь обычно, как норм… — она запнулась, словно только что поняла, что этими словами намекнула на ненормальность парня. «Не позволяйте мне спать…» — Как нормальные люди, — неторопливо закончил за нее Стайлз, не чувствуя при этом совершенно ничего. Вместо этого он послушно подставил ей свое плечо для укола, откатывая вверх рукав футболки. — Вот так вот, — протянула Меллиса, откладывая использованный шприц в сторону, — а теперь ложись поудобней, сон будет о-о-очень долгим. «Не дайте мне провалиться…» Стайлз послушно лег в кровать и принял предложенное женщиной одеяло, укрываясь им практически по уши. Кровать сразу же приняла его в свои мягкие, теплые, манящие объятья, в знаки давалось отсутствие полноценного, правильного сна в постели, не за столом, перед ноутбуком с будильником в руках, заведенным на пятнадцать минут. Даже глаза начали слипаться, веки тяжелели, рисницы нависли над усталыми глазами. — Как быстро это подействует? — речь его замедлилась, но глаза не упускали с виду лица Меллисы. «Не дайте мне провалился, держите меня…» — Ты сам почувствуешь, — тихо-тихо прошептала женина, замечая, как глаза Стайлза медленно-медленно, все еще усиленно сопротивляясь, закрывались. А когда он окончательно сдался и провалился в сон, она поправила одеяло на его груди и на секунду задержала ладонь на его лбе. — Спасибо, мам, — непринужденно, сквозь завесу сна, Стайлз слегка улыбнулся, а затем полностью провалился во тьму. «Не отпускай меня…»