Sleepwalking

Сегодня чертов Питер Хейл казался еще более невыносимым, чем раньше, мало того, сегодня его хотелось убить даже больше, чем обычно, а Скотт желал этого всей своей душой. Только влияние альфы не позволяло даже вдохнуть немного лишнего кислорода без его разрешения, не то чтобы пройтись по городу, прогуляться, проветриться. Сегодня, как и вчера, и позавчера, и неделю назад, Скотт был обязан идти в одно и то де место, дабы наблюдать одну и ту же печальную картину в перспективе. Разлагающееся тело Дерека Хейла в инвалидной коляске смогло бы вызвать жалость у кого-угодно, даже у самого Питера Хейла, поэтому он сам старался приходить к племяннику в гости намного реже. Но оставлять его без надлежащего присмотра он тоже не мог. Поэтому присылал в гости никчемного щенка, дабы он не путался у него под ногами. Естественно, Скотт знал, что он является тем самым паршивым щенком, последышем, которого изрыгнула сама природа, но пожалела и не смогла убить. Так часто выражался сам Питер, поэтому подобное мнение приелось и к самому объекту издевательств, только Скотту было глубоко плевать, он свыкся со всем, что ему навязывали и будет продолжать в том же духе, лишь бы его мать была в безопасности. Сегодня он не сильно спешил в намеченное место, так как прекрасно понимал, что сторожит ни Дерека Хейла от всяких бед, а Питера Хейла от живучего племянника. Жаль, что Дерек сейчас не в той форме, чтобы быть в состоянии кому-то навредить, мало того, он даже не в состоянии самостоятельно гадить, чего уж тут бояться. Но Питер был настолько трусливой мразью, что даже инвалида опасаться будет, зная кем тот раньше был и что мог. Увы, сейчас Дерек не мог ничего. Скотт убедился в этом в очередной раз, когда переступил порог комнатки, в которой, по центру, в инвалидной коляске разлагалось тело некогда крепкого широкоплечего и мускулистого мужчины. Дерек, как обычно, смотрел безжизненными глазами куда-то в сторону, его губы едва придерживали накатывающую наружу слюну. Все это выглядело настолько жалко, что у Скотта даже в груди защемило. Не то чтобы он питал теплые чувства по отношению к этому парню, но, тем не менее, они были прежде хорошо знакомы, даже были на одной стороне, против одного человека, который, в итоге, таки победил. Скотт все еще помнил тот день настолько отчетливо, что мог бы в кратчайших деталях изобразить его на бумаге или пересказать своим будущим внукам… Тогда было темно и влажно. Изо всех сторон леса, к сгоревшему дому Хейлов тянулся густой молочный туман. Ардженты заняли позицию слева, держа в руках арбалеты и пистолеты, в общем, все, что могло каким-то образом навредить оборотням. Скотт с Дереком заняли позицию справа, в тот момент как сам Питер стоял на крыльце дома в полном своем перевоплощении. Выглядел альфа жутко: его верхняя часть тела совсем отличалась от нижней человеческой, голова была практически полностью волчьей, руки поросли густой шерстью, на пальцах блестели длинные нечеловеческие когти что как ножи могли нарезать чью-то плоть на слайсы, словно колбасу. С пасти Питера стекала густая слюна, как у бешеного животного, что готово рвать и жрать все, попавшееся ему на глаза. Скотт был настолько сильно напуган, что готов был отступить в любую секунду и убежать далеко в лес, пока его не словили и не изничтожили. На месте его держала только непоколебимая аура Дерека Хейла, что крепко прирос обеими ногами к земле, словно могучий дуб. Скотт мог спокойно выдохнуть, прячась за его широкой спиной, словно за каменной стеной. Но все тогда пошло далеко не по их плану… Ардженты должны были отвлечь Питера, или убить его, если уж понадобится, но они не смогли справиться ни с одним возложенным на них заданием. Кейт была отловлена мстительным и озлобленным на весь род охотников альфой. Скотт и Дерек собственными глазами видели, как Питер вспорол ей глотку собственными когтями, как он упивался, глядя на ее безжизненное тело. Но Скотт, как и сам Дерек, знал, что этого Питеру будет не достаточно, что смерть зачинщицы пожара не утолит его жажды, что ему этого мало и он потребует еще крови. Все случилось так быстро… вокруг звучали беспричинные, бесполезные выстрелы, Ардженты падали подкошенные ударами Питера, а Скотт мог лишь наблюдать за всем со стороны, не в силах сдвинуться с места, не в силах что-то сделать. Только Дерек тогда вырвался вперед. Он крикнул что-то в след, Скотт не мог припомнить что именно, но наверняка это было связано с желанием, чтобы кто-то прикрыл его спину. Кристиан Арджент стоял в тени, упираясь в дерево своей спиной, так как был ранен в живот, он цепко держал Питера на мушке. Все могло еще получиться, стояло только что-то сделать, как-то помочь Дереку, напасть на Питера вместе с ним…, но что тогда мог Скотт? Что мог тогда сделать слабый омега, обращенный тем, против кого тогда выступал? Скотт не сомневался в том, что ненавидел Питера, он не сомневался в том, что жаждет его смерти, но он сомневался в собственных силах. А вот Дерек нет… и к чему это привело? Питер был быстрее, пистолет Арджента дал осечку и пуля угодила прямиком в… в Дерека. Скотту не нравилось то, что он вынужден теперь присматривать за тем, кого, возможно, предал, даже если это не так, даже если он его не предавал, как верил в это сам. Не он выстрелил Дереку в спину серебряной пулей, наполненной аконитом, не он искалечил его этим выстрелом и не он превратил его в инвалида. Он просто стоял в стороне… Вспоминать это еще более жутко, чем присутствовать там лично. Скотт отмахнул странное наваждение и присел на койку пациента, который вряд ли вообще на ней лежал, или ложился самостоятельно. Перед ним стояла коляска, в которой сидел тот, за чьей спиной раньше было безопасней всего, тот, кто возможно теперь нуждался в той же поддержке, в той же защите… он, возможно, глубоко внутри, осуждает Скотта за его трусость, но в пустых глазах этого не прочесть, этого не увидеть на его лишенном эмоций и жизни лице. Дерека Хейла больше нет… он больше не существует. — Без тебя сейчас туговато, — тихо выдохнул Скотт, укладывая руки на собственные колени, — все именно так, как мы с тобой представляли, если бы не смогли его победить. Практически все Ардженты убиты, город в страхе, полиция бессильна… Скотт всмотрелся в знакомые черты лица, но осознавал, что смотрит на совершенно незнакомого ему человека, человека, которому нет дела до проблем в городе, до Питера Хейла, которому нет дела ни до чего… глаза цвета морской волны смотрели куда-то в сторону, сердце билось тихо и размеренно, но без огня. — Правда теперь у него появился странный союзник… Когда Скотт упомянул об этой темной лошадке, его тело вздрагивало, словно после ночного кошмара. Этот новый персонаж их ужасной истории казался куда более страшнее, чем сам Питер, а Питер был ужасен в своей ненасытности к власти, в своей ненасытности в мести… Но сердце Дерека не дрогнуло, ни один мускул на его лице не дернулся, ни один нерв… Он хотел только одного — разорвать глотку этому пугливому мальчишке, вырвать его сердце и сожрать его на завтрак, перед встречей со своим любимым дядей. Но его ограничивала эта чертова коляска, эти чертовы ноги, эта чертова спина. Ах если бы кто-то вытащил эту чертову пулю… Сегодня ему снилось тоже, что и вчера, тоже, что и позавчера, что и неделю назад. Повсюду был лишь огонь… один огонь и карие глаза… Дерек всей душой желал вырваться из этого замкнутого круга, вырваться наружу, покинуть личный ад, но не мог. Он, словно особый узник, был заключен в особой тюрьме, с особыми условиями и особыми соседями. Словно сам Сатана подбирал для него подобного рода развлечения и теперь сидит, насмехается в темном уголке преисподней. Дерек боялся сомкнуть глаза, он боялся вновь погружаться в обманчивый мир Морфея, иначе там его ждало только пламя, пламя собственной злости, или… — Мне тебя не хватает, — тихо выдавил из себя Скотт, не веря собственным словам. Это могло бы тронуть сердце Дерека, могло растопить лед, если бы только не слепая ненависть к этому мальчишке. Он казался ему еще более гадким, нежели собственный дядя. Но ко всему привыкаешь. Привыкаешь к постоянному присутствую врага перед собственными глазами, привыкаешь к собственному бессилию, к никчемности, к неизбежному повторению нового дня, к одним и тем же снам… бесконечным снам… …вокруг него был лес. Лес полнился разного рода запахами и звуками. Вот здесь, прямо на том месте, где он сейчас стоял, недавно пробежала белка, а чуть дальше был олень… Он делал шаг за шагом, продвигаясь вглубь заповедника, туда, куда ноги несли без особого труда, зная дорогу наизусть. Он шел домой, по следам человеческой толпы. И следы были довольно свежими, всего несколько дней прошло, а запах еще не выветрился, держался в воздухе, в земле под ногами, в деревьях, на крыльце его собственного дома. Дерек чувствовал этот запах, чувствовал его и пытался запомнить, ощущая в нем угрозу собственной жизни, собственному существованию. В запахе был ужас, страх, обреченность, неопределенность и… спокойствие, смирение… Столько противоречивых эмоций, столько странных чувств и все они принадлежало одному человеку. Этот человек обладал силой, да, безусловно, огромной силой, но природу этой силы было не разобрать. Дерек закрыл глаза, посильнее втянул в себя воздух, в котором все еще витали остатки того самого запаха, а когда он выветрился окончательно, Дерек пресек в себе желание вдохнуть еще чуть-чуть, словно наркотик. Он глубоко выдохнул, открывая свои зеленые глаза, и уверенно толкнул рукой обугленную входную дверь. — Вот я и дома… снова…