Sleepwalking

На этот раз он пришел в школу не как ученик, не как участник серой школьной массы, что перетекала или класса в класс, впитывая в себя серую массу знаний. Сегодня он здесь как пациент. Не совсем, конечно, в это хотя бы хотелось верить, ведь у школьного психолога нет личных пациентов, есть те, кто нуждается в помощи. А Стайлз нуждался, очень нуждался. Он знал, он верил, что Морал знает больше, чем говорит или показывает. Она должна помочь, она должна подсказать, должна направить на правильный путь, ведь самому его уже не найти. Отец сам позвонил ей, чтобы назначить встречу, Стайлз настоял на этом в тот момент, когда ему таки удалось его застать дома, но причины своего желания парень не выдал никому, даже Лидии или Скотту. Морал сидела за своим столом, как обычно, рассматривая что-то в своем чёртовом блокноте. На этот раз рядом с ней еще лежала серая папка, которая уж очень напоминала личное дело конкретного ученика. Стайлз сразу же догадался чье имя числится на этой папочке. — Стайлз, — она больше не обращалась к нему в вежливой манере, как обычно, во время каждой встречи, это подбрасывало дров в костер в их личного сговоре, который только-только наклевывался, — ты вовремя. Присаживайся. Стайлз неохотно закрыл за собой двери, не забывая о том, чтобы не упустить ни единого намека на изменения в поведении психолога, а вдруг она опасна, кто его знает. Люди с такой профессией всегда были потенциально опасными, мало того, они всегда оказывались отличными манипуляторами, или вообще серийными убийцами с теми еще сдвигами по фазе. Он медленно опустился в кресло, что стояло перед столом, как раз напротив школьного психолога. — Тебя что-то беспокоит? — она осторожничала. Подобное не понравилось парню и он не скрывал этого, стараясь как можно точно передать свои эмоции недовольным выражением лица. — Я думаю, вы в курсе, что произошло четыре дня назад, давайте не будем оттягивать неизбежное и, наконец, перейдём к делу. — Ну что же, — тихо заговорила она, откладывая блокнот в сторону, чтобы дать понять — она вся во внимании, — с чем именно ты ко мне пришел? — Это вы посоветовали мне хорошенько отоспаться. Не так ли? — спинка креста заскрипела под давлением тела Стайлза, когда он расселся во всю, чтобы затем закинуть ногу на колено. — Да, не отрицаю, — она кивнула головой, не отводя своих чистых, лишенных эмоций глаз от новоиспеченного пациента. — И вы дали отцу те самые колеса, которые сгубили меня с ног. Обстановка накалялась, Стайлз чувствовал, как напряжение просачивается сквозь его тело наружу и тянется в сторону женщины, но та словно отбивала его атаки, как противоударный щит волну ударов без какой-либо отдачи со своей стороны. — Да. — Тогда вам, видимо, теперь понятно, что сон действует на меня весьма губительно. Закончив данную фразу, Стайлз ожидал от Морал хоть какого-то изменения, в поведении, в мимике ее лица, в глазах. Он ждал, что она отреагирует, что ее накроет совесть в самый неподходящий момент. Но этого не случилось. Она была непоколебима. Вот что значит — настоящий профессионал своего дела, даже когда ошибается, отказывается принимать свою ошибку, или, по крайней мере, никак не указывает на осознание и принятие. Стайлз чувствовал, как его поглощает зависть, он бы не против стать ее личным учеником, когда дело касается контроля над чувствами. — Если ты думаешь, что я была не права и сейчас же перед тобой раскаюсь, то ты ошибаешься, — она была настолько серьезной и непроницаемой, что это практически подкупало, да настолько сильно, что Стайлз был готов признать свое поражение, что уж там, он был готов взять вину на себя. Но ведь и сам он не лыком шит. Он имел чрезвычайную способность не поддаваться действую запудривания мозгов или бросания пыли в глаза. — Я говорила о здоровом сне, сне без принуждения. Ты должен расслабиться и отдаться этому, целиком и полностью. Подобный совет показался Стайлзу довольно странным. Не потому, что звучат по странному, а он именно так и звучал, все потому, что именно во время его произношения в глазах Морал появилась какая-то странная искра, настолько странная, что он даже сощурился в попытках вновь ее уловить. — Разве это совет, который обычно дают человеку, страдающему нарколепсией? — У тебя не нарколепсия, Стайлз, — она сказала это так, словно открыла ребенку какую-то страшную тайну без особого энтузиазма. — Правда? — вопрос был пропитан ядовитым сарказмом, Стайлз был готов сорваться с места и покинуть кабинет, разговор ни к чему не приводил. — Тогда что же это? Почему я хожу во сне? Почему я с ходу вырубаюсь посреди уроков, почему часть моей жизни выпадает из моей же памяти и я не могу быть уверен в том, что не совершил каких-то странных или страшных поступков? — А ты совершил что-то страшное? — наконец, черт подери, ее бровь дрогнула и Снежная Королева показала эмоцию, одну — интерес. — В том то и дело, — Стайлз вспылил, сжав со всей силы пальцами подлокотник кресла, искусственная кожа под ними неприятно заскрипел. Она задавала такие глупые вопросы, она была такой, к черту, глупойи это так нестерпимо бесило, — я не знаю, так как не помню большую часть этого месяца. С каждым словом голос его становился все более громким, хриплым и угрожающим. В затылке неприятно покалывало, словно тысячи тонких иголок вонзались под кожу и вертелись по часовой и против часовой стрелки. Он чувствовал, как дыхание его учащается, как вздымаются его ноздри, как закипает от злости его мозг. — Стайлз, — со стороны послышался чей-то голос, знакомый голос, спокойный голос, но узнать кому он принадлежит было трудно, перед глазами стояла пелена, — останься со мной. Стайлз, останься со мной. Эта фраза повторялась еще несколько раз, словно заколдованная песня, что возвращала своим мотивом в реальность. И Стайлз чувствовал, как возвращается в ту самую чертову реальность, как спускается вниз, в кресло, в котором сидел еще несколько секунд назад, в котором сидело его тело все это время. Возникло ощущение, что он отходит после какого-то транса, в который ввергал себя сам, каждый раз, когда злился, или когда что-то шло не по его плану, или пугало… — Стайлз? — Да, — уязвимые глаза Стайлза уставились на Морал из-под длинных черных ресниц, — я вас слышу. — Отлично, — тихо проронила она, но беспокойство в ее глазах теперь виднелось очень отчетливо, это, как не странно, встрепенуло внутреннее существо Стайлза. — Значит, давай поговорим о тебе. Она еще несколько секунд всматривалась в напряженную фигуру Стайлза, что теперь восседал в кресле словно черный ворон, в любую секунду готовый взлететь вверх. Стайлз дышал все еще тяжело, желваки танцевали на его скулах змейками, глаза блестели скрытой злостью. — Все дело не в том, что тебе нельзя спать, а в том, как ты спишь. Не нужно сопротивляться, Стайлз, иначе это тебя накрывает, — каждое новое звучало все тише и тише, пока психолог не перешла на тихий шепот, словно что-то скрывая от остальных посторонних. — Чем больше ты сопротивляешься, тем слабее становишься… не разрушай тот барьер, который был вокруг тебя создан, иначе тебе уже не помочь. Теперь ее глаза отчаянно хватались за каждую часть тела парню, впитывали каждую черточку на его лице, лицом она потянулась к Стайлзу через весь стол, донося последние слова практически ему в глаза. Ему оставалось лишь ошарашенно смотреть на женщину, словно она несла несусветный бред. А так оно и было. Вот только слова, эти бредовые слова, казались такими логическими, такими нужными и правильными, что Стайлз почувствовал, как по его щеке скатилось что-то важное и теплое. — Но как? — тихо прошептал он в ответ скрипучим голосом. — Я не могу сносить этого, у меня крыша едет, когда все вокруг повторяется раз за разом. Морал разомкнула свой маленький ротик, дабы ответить на мучающий его все это время вопрос, но в двери резко постучались. Школьный психолог тут же выпрямилась в своем кресле, ее лицо теперь совершенно ничего не выражало, как и сами глаза, что быстро потупились в что-то на страницах открытого блокнота. Дверь кабинета со скрипом отворилась и на пороге появился Финсток, со свистком во рту. Он громко свистнул, от чего Стайлз вздрогнул всем своим телом в кресле, а затем поспешил стереть дрожащей рукой слезу со щеки. — Стилински, — голос Финстока, как звук адской сурмы перед началом пыток, — я видел тебя в коридоре, и если ты думаешь, что психо-терапия разрешена во время уроков, то ты глубоко ошибаешься. Стайлз нервно обернулся назад, дабы убедиться в том, что за ним стоит тот самый черт из табакерки, а затем быстро глянул в сторону Морал. Та даже ни на секунду не оторвала свой взор от страниц блокнота, но Стайлз успел заметить ее едва уловимый кивок, прежде чем встал из кресла и проследовал к указанному тренером выходу. Слова школьного психолога выглядели полнейшим бредом, что слетал из уст полного психопата, а не доктора, но только Стайлз мог найти в них что-то важное и нужное для себя. Но едва ли он смог запомнить то, что услышал, не то что понять. Проклятый свисток Финстока выбил всю дурь из его головы, осталось только вновь по кусочкам собрать все услышанные в кабинете слова. Все же, не покидало чувство, что Финсток намеренно прервал Морал. Это уже напоминало мысли параноика и его чувства всеобщего заговора. Но кто его знает, чему теперь реально можно верить, или кому можно довериться. Финсток всегда имел славу кайфолома и обломщика, он встревал в каждый важный разговор, словно знал его особую важность и питался, как хищник, каждый раз, тем обломом, который создавал. — Давай, двигай булками, Стилински, у тебя сейчас экономика, так что я проведу тебя до самой парты… …Стайлз свалил домой после первого же урока, но прежде ему пришлось встретиться со Скоттом и с… Лидией. Странно выглядело то, как Лидия себя вела. Она не сторонилась его, как и не сторонилась разговоров со Стайлзом в присутствии кого-нибудь еще. Мало того, она вместе со Скоттом к нему же и подошла, дабы узнать, как обстоят у парня дела. — Все нормально, — бегло ответил Стайлз, выгружая содержимое рюкзака в шкафчик, больше его не интересовала учеба, его больше ничего не интересовало, кроме одного… — Как твоя рука, — не унималась сующая всюду нос рыжевласка. Стайлз со Скотом неловко переглянулись, услышав этот вопрос, будто бы не один из них не знал, как ответить. И никто правда не знал, что сказать. Скотт, наверное, пообещал другу молчать, даже если тот этого наверняка знать не мог — не помнил, был в провале. А Стайлз просто не умел красиво лгать, хоть и очень старался. Он всмотрелся в толпу, протекающую по школьному коидору за спиной Лидии, словно искал поддержки или ответ, или пытался улизнуть от ее пристального взгляда. Ученики повсюду, словно сонные мухи, передвигались с места на место, с кем-то общались, кого-то слушали, за кем-то наблюдали. Но никто из них не обратил на Стайлза никакого внимания, даже когда он намеренно, ради проверки, сосредотачивал на ком-то свой питательный взгляд. Тогда Стайлз, на секунду, почувствовал глубокое разочарование, даже зависть по отношению к ним, все они были такими спокойными, умиротворенными, не знающими никаких проблем. А потом, кто-то на него резко посмотрел. Какой-то парень. И как не странно, совершенно не знаком Стайлзу, а он знал всех… незнакомец даже остановился на месте, чтобы долго и мучительно пялиться на Стайлза, как зомби, изголодавший по чему-то зомби… а затем… затем его руки коряво потянулись вверх, к лицу, но, к удивлению, он начал быстро ими жестикулировать, вырисовывая в воздухе какие-то конкретные жесты… те самые жесты… — Стайлз? — Лидия вновь возникла перед глазами, словно неоткуда, из-за чего Стайлзу пришлось резко качнуть головой, чтобы отогнать наваждение. — Все нормально, рана успешно заживает, — бегло протянул он, вновь переключая внимание с девушки, на толпу за ее спиной, дабы поймать взглядом того самого незнакомца, то навязчивое видение. Но того парня там больше не было, или, может, вообще никогда не было. Глаза Стайлза сощурились, в голове вертелись какие-то мысли, но тут же вытекали из головы. Он вновь так же бегло удостоил взглядом Лидию, дабы та не заметила насколько он сейчас напуган тем, что увидел. — Ты куда-то спешишь? — Скотт пытался не замечать чрезмерного внимания Лидии к своему другу, но принял это к сведению и спросит со Стайлза по полной программе при личной встрече. Сейчас же его больше интересовало то, что так сильно отвлекло и куда он вновь вострил свои лыжи. — Да, — быстро ответил Стайлз, резко закрывая дверцу личного шкафчика, — к отцу на работу, а затем домой. Я очень устал и неважно себя чувствую, нужно хорошенько… — последнее слово камнем застряло в глотке, было трудно представить, что он мог бы такое сказать, или сделать. Это поражло, — выспаться… Он слышал какие-то слова возмущения в свой адрес, но уже не придавал этому никакого значения, поспешно покидая серые стены любимой школы. Легкий ветерок дул в лицо, когда Стайлз на полном ходу мчался в сторону участка шерифа на своем старом велике. По дороге ему кто-то звонил несколько раз, но не было желания останавливаться и отвечать на звонки. Наверняка это был неудовлетворенный ответами друга Скотт, или Лидия, с несвойственной ей прежде навязчивостью. Как он и думал, по дороге его больше не встречали те пьяненькие ребята. Периш наверняка засадил их о обьезьнник, возможно даже их передадут в окружной суд, чтобы наказать в соответствии с законом. Только Стайлза это мало волновало, как и то на сколько долгих лет их лишат той самой свободы. Единственное, что не давало ему покоя, так это их странная манера общения, их странная песня, их загадка… они до последнего продолжали говорить одно и то же, одно и то же, даже когда на них одевали браслеты. Разве это не странно? Разве подобное возможно не заметить? Или это очередная параноя? В участке отца не было. Стайлз спросил даже у одной из служащих, но та ответила коротко и ясно — он при исполнении в городе. Стилински, как это не было странно, немного обрадовался. Теперь его постоянно сбивали с толку собственные мысли и ощущения. Разве не разочарование должно было его настигнуть в тот момент, когда он понял - серьёзного разговора с отцом бесполезно ждать... Они вообще не пересекались с отцом все эти четыре чертовых дня. Правда, половины из прошедшего он не помнил, или просто не знал, но все же… какое-то чувство отчужденности со стороны папы чувствовалось, этого не скрыть… — Эй, Стилински! — В спину кто-то кричал, когда Стайлз уже делал решительные шаги по направлению к выходу. — Стоять! Парень замер, словно воришка, которого поймали на краже. Нос его недовольно наморщился, губы сжались в трубочку. А затем на плечо его легла тяжелая мужская ладонь. — Я видел тебя в то утро, — несомненно, голос принадлежал именно ему. — Ты знаком с теми тремя воришками? — Стайлза резко развернули на месте, словно безжизненную куклу и в глаза ему бросился только подозрительный взгляд Периша.

***

Полицейская машина медленно подъезжала к зданию, когда Стайлз осознал, что он не помнит всего процесса поездки. Он тупо пялился в лобовое стекло машины, не в состоянии понять, что происходит, где он находится и как сюда попал. Пришлось даже пару раз зажмурить глаза, в надежде, что странное ведение, как и в школе, развеется, но нет… Рядом сидел Периш, глуша мотор и вытаскивая ключи из зажигания. — Стайлз, — тихо позвал он, когда заметил, как парень, в ступоре, все еще пытается хоть что-то понять, — мы приехали. Выходи из машины. Стилински напугано дернулся на месте, услышав голос полицейского и резко перевел на него взгляд. Перед глазами все плыло, затылок изнывал от кусающей боли, голова раскалывалась на части, словно раскалённый котелок. — Что? — неуверенно протянул он, касаясь пальцами онемевшей на затылке кожи. — Выходи из машины, — терпеливо повторил Периш, подозрительно хмурясь. Ему не нравилось то, что творилось с мальчишкой. За всю их поездку тот так ни разу не ответил ни на один вопрос, просто сидел и пялился куда-то вперед, далеко перед собой, словно лунатик. Стайлз несколько раз размашисто моргнул, отгоняя пелену с глаз и шум из ушей, и неуверенно потянулся к дверной ручке. Паника накрывала его с головой, когда он заметил, куда привез его мужчина. — Зачем мы сюда приехали? — он, выказывая всем своим видом крайнюю степень недоверия к полицейскому, неуверенно отрыл дверцу. В глаза сразу же бросилась еще одна полицейская машина, припаркованная недалеко от входа. По номерам не трудно было понять, кому она принадлежала. — Скоро сам все узнаешь… Периш не любил подобные приказы. Принеси — подай, иди… не мешай. В такие моменты он чувствовал себя ничтожным гонцом, которого посылали за смертью и ожидали выполнения приказа… даже если он не считал себя таковым, это никого совершенно не волновало. Ему уже конкретно надоело, как шериф Стилински использует его потенциал. Но приказ — есть приказ, и Периш пока не в праве не повиноваться. Он инстинктивно, словно заключенного под конвоем, периодически подталкивал рукой неуверенного Стайлза, что часто недовольно при этом на него косился, будто бы знал — его ведут на растрел. Это иногда даже забавляло Периша, но не настолько сильно, чтобы подавить ощущение ненужности в этом городе. Двери ординатоской открылись и с самого порога Стайлз заметил троих до боли знакомых ему людей, что сразу же повернули шеи в его сторону, мгновенно умолкнув. Шериф Стилински внимательно посмотрел на сына, словно на чужого ему человека, словно пытался понять, он ли это или нет, затем он неуверенно перевел свой взгляд на Мелиссу МакКолл, будто бы искал в ее взгляде поддержку, что явно нашел. И только Скотт, пребывая в каких-то сомнениях, сузил свои серые глаза, не отрываясь от лучшего друга. Все трое держались особняком, окружив рабочий стол для манипуляций. В груди у Стайлза сразу же все похолодело. Возникло странное… нет, страшное ощущение, что сейчас он услышит от всех троих какую-то страшную тайну, тайну, о которой он велел бы сам не знать. Нижняя губа предательски задрожала, а затем сразу же была закушена зубами, когда Стайлз неуверенно произнёс: — Что тут происходит, черт возьми? — Сынок, — тяжко выдохнул отец, придавливая в голосе тревогу и боль, — нам нужно серьезно поговорить… Заслышав эти слова, помощник шерифа позади Стайлза устало выдохнул и поспешно закрыл за собой дверь, дабы удалиться и не участвовать в семейных разборках. Стайлз с последних сил старался держать себя в руках, дабы не дать своему тело судорожно вздрогнуть, а слезам выплеснуться наружу. Обычно, начало подобных разговоров ни к чему хорошему не проводило. Стайлз украдкой взглянул на друга, будто бы надеялся в его глазах прочесть ответы на все вопросы, что сейчас его переполняли, но тот поспешно отвернулся, глотая горестный комок, подступавший к горлу. — Помнишь наш разговор, Стайлз? — тактично вступила в разговор Мелисса, нервно сжимая в руках некую папку. — Да, — неуверенно протянул парень, чувствуя, как нервно заламываются его пальцы скрещенных рук. — А обследование, которое мы с тобой проводили три дня назад? — прочитав удивление в карих глазах юноши, Мелисса поспешила добавить, будто бы это могло что-то прояснить. — Магнитно-резонансную томографию у нас в больнице… Стайлз резко осознал, что он совершенно не имеет понятия о чем говорит женщина. Мало того, он совсем не помнил, чтобы соглашался и уж тем более проходил хоть какие-то обследования в этой больнице в последнее время, кроме, разве что, сдачи крови пару месяцев назад, когда у него неожиданно начались длительные носовые кровотечения. Этот страх и недоразумение прочитались в его глазах. Остальные сразу же это заметили, никто не мог не заметить, но они молчали, они ждали от него ответа, будто пытались для себя что-то подтвердить. И это пугало… Стайлз вдруг почувствовал себя настолько реально сумасшедшим, каким-то психом, как на него и смотрели в данный момент. Такое чувство, что сегодня вся жизнь пойдет под откос, словно сейчас в помещение зайдут два санитара и уволокут его из больницы прямиком в психушку. Но он отчаянно не хотел таковым оказаться, не хотел оказаться психом, отказывался верить. Он не хотел, чтобы его сторонились, чтобы люди оборачивались за его спиной, тыкали в него пальцем и шептали — «Смотрите, это псих-сынок нашего шерифа. И как бедный Ноа с этим живет…» — Да, — не торопясь с ответом, нагло соврал Стайлз. Он все еще перебаривал накатывающую тошноту, что следовала каждый раз, когда он знал, что поступает не правильно, что эта ложь еще вылезет ему боком. Но это будет потом, а сейчас он должен считать, что поступает правильно. Кто-то судорожно выдохнул. Это был Скотт, плечи его медленно осунулись вниз, некогда прямая от напряжения спина сгорбилась, словно он скинул с себя стотонный вес и мог наконец расслабится. Это ненадолго утешило Стайлза, но совсем ненадолго, когда он начал догадываться, почему именно тот мог так себя вести. — Мы с твоим отцом тогда решили все удержать в тайне от тебя и ото всех остальных, — вновь тактичность и сочувствие в голосе Мелиссы ворвалось в разум Стайлза, когда она сделала неуверенный шаг вперед, обеспокоенно на него глядя. — Но сегодня пришли полные результаты обследования… — Ради бога, — резко сорвался Стайлз, вытянув свою шею, — отец, что здесь происходит? — в глазах его заискрилась влага. Эта ситуация до чертиков пугала, в голове уже прокручивались сотни разных предположений и каждое из них было хуже предыдущего. — Вы можете мне сразу сказать, что со мной не так? Не нужно этих соплей… — голос его задрожал, пальцы рук до боли в костяшках переплелись между собой. — Сынок, — шериф инстинктивно направился в сторону сына, резко ухватился за ворот его рубашки и притянул к себе, дабы заключить в тесные объятия. Он громко сопел где-то у самого уха, сердце его бешено колотилось, что было слышно даже через толстую кожаную куртку. Стайлз почувствовал, как из его собственных глаз катятся слезы, как горло его начинает судорожно сжиматься, когда Ноа покрепче его обнял:  — Мне так жаль… мне так жаль, сынок… я сделаю все возможное… мы справимся с этим. Стайлз панически запыхался, смотря куда-то в сторону, глядя на Мелиссу, что печально опустила свою голову, на Скотта, чьи плечи как-то судорожно содрогались… на отражение в зеркале напротив, где-то за спиной Меллисы… он заметил там сильно измучанного, словно какой-то болезнью, парня, который обнимал его родного отца. Этот парень был сильно напуган, синяки под глазами, на бледной коже, казались нереально большими и темными. Этот парень был ему очень знаком, он напоминал ему… родную мать в последние месяцы жизни, когда та уже никого и ничто не узнавала, когда она бросалась на него, на родного сына со всем, что попадалось ей в палате под руки. Стайлз смотрел в зеркало и видел только мать и ее наполненные сумасшествием глаза. — Отец, — тихо заскулил он, не отрывая настороженного взгляда от собственного отражения в зеркале, — отец, прошу, просто скажи мне… — Это лобно-височная деменция, — голос отца был сдавленным, Стайлз всей своей кожей в области шеи чувствовал его горячие слезы, — это лобно-височная деменция…