Sleepwalking

Легкое головокружение вывело его из равновесия, но совершенно ненадолго, на каких-то пару секунд. Он решил дать глазам отдохнуть, на мгновение, на какое-то маленькое мгновение. И когда Стайлз открыл глаза, когда он вернул своему телу, своему состоянию прежнюю устойчивость, то не узнал вокруг себя абсолютно ничего. Везде было темно и прохладно, чувствовались потоки свежего воздуха, который сквозняками задувал изо всех щелей и дыр обведшего сарая… или дома… Стайлз неуверенно осмотрелся по сторонам, разинув от удивления рот. Последний раз, еще перед тем, как его одолела неожиданная слабость, помутнение рассудка, потемнение в глазах, он отчетливо помнил, что находился у себя дома, в своей собственной комнате, потупив свой невидящий взгляд на доску. Он помнил, что пытался каким-то странным образом связать пожар в заповеднике, который унес в могилу всю семью Хейлов, со своим странным поведением, со своими причудами. Он пытался связать своеобразное отношение окружающих по отношению к себе со своими странными провалами. Он пытался как-то связать со всем происходящим свою болезнь… Доска демонстраций была увешана разными вырезками из газет, честно стыренными копиями фотографий и заключений из участка шерифа, и найденными в интернете статьями. Стилински пытался связать их в кучу, но он слишком устал, слишком… А затем… затем голова закружилась, глаза медленно закрылись, ноги подкосились … И вот он уже здесь, неизвестно где, непонятно почему и как. — Это опять случилось, — хрипло зашептал Стайлз, вслушиваясь в собственный голос, словно в спасение, словно в подтверждении того, что сходит с ума, но пытается с этим бороться. Нужно было понять только одно, в данный момент, ибо все остальное узнать предстоит ему чуть позже. Нужно было понять где он, черт возьми, в данный момент находится и почему. Сердце громко грохотало чуть ли не в глотке, руки нервно сжимались в кулаки, пальцы цепко сжимали что-то, перед глазами вновь все медленно плыло. Стайлз был так напуган только, когда впервые в своей жизни увидел самый настоящий раскат грома, вернее прочувствовал на себе. Но что он мог тогда ощутить или почувствовать?.. В попытках отдышаться и успокоить свое предательски дрожащее тело, он заметил, что кислород в его лёгких практически закончился, дышать становилось все труднее, ноги подкашивались еще сильнее, окружающий мир вокруг него крутился с невероятной скоростью: обугленные двери, высокая деревянная лестница напротив, охваченная недавно пожаром, обвалившиеся балки потолка и стен, чье-то тело в нескольких метрах от него… Стоп. Тело. Дышущее тело… На мгновение Стайлз отрезвел, вернулся в ужасающую реальность и присмотрелся к собственной находке, едва наклонившись вперед. Это однозначно был человек, мужчина, юноша, мальчик — было трудно разобрать, трудно поверить, понять или разглядеть. Даже если сквозь щели в стенах все же пробивался свет луны, этого едва ли было достаточно, чтобы понять, мираж ли он, дышит ли он… Стайлз прижал дрожащие руки к груди, сосредоточил, как только мог, свой помутневший от волнения взгляд, задержал сбившееся дыхание и сделал нерешительный шаг вперед. Человеческое тело тут же зашевелилось, даже дрогнуло, будто от резкого пробуждения, или постороннего шороха. Стайлз сразу же замер. Этот человек был жив. Он жив… «Он жив, черт возьми!!!» Неожиданная находка заставила парня ошарашено отскочить в сторону, подальше от увиденного. Но равновесие покинуло его так же быстро, как и пришло осознание того, что вокруг этого самого тела образовалась огромная черная тень на полу. И вот, он уже сидел задницей прямиком на земле, больше не в состоянии сдерживать себя и собственной страх, что так и рвался наружу трепещущим и ноющим сердцем. — О Боже, Господи Иисуси… — слетело напуганной птицей с губ, как только эта черная тень начала тянуться к нему на встречу, к его ногам, просачиваясь в широкие щели между деревянными половицами. Глаза в ужасе расширились. Тело остолбенело, парень разинул в шоке рот, а дыхание напрочь выбило из груди то, что он обнаружил. — Это… это же… «Кровь!!!» Теперь не было больше страха, не было неуверенности, нерешительности или паники. Инстинкты толкнули Стайлза вперед, на колени, к возможному трупу, свидетелем чьей смерти он сейчас становится. И он тут же на коленках подполз в сторону пострадавшего, но все еще держался на расстоянии. Кто знает, кем на самом деле был этот стремный мужик. Липкими от чего-то руками Стайлз начал похлопывать себя по груди, бокам и бедрам, в тех местах, где должны были быть карманы, чтобы проверить себя на наличие телефона, или чего-нибудь еще, что могло бы помочь бедняге, который умирал в углу комнаты. А затем он почувствовал острую боль в области бедра, куда потянулась его левая рука, чтобы зарыться в глубокий карман потертых джинсов. Стайлз сразу же перенаправил свое внимание в том направлении, где его липкая и непослушная конечность, крепко сжимающая какой-то предмет, причиняла ему неприятную боль, доселе ему самому не объяснимую. Рука была красной, словно до этого погрузилась во что-то вязкое, напоминающее вишнёвую субстанцию, длинные пальцы крепко сжимали что-то блестящее и явно острое с деревянной ручкой. Из раны на ноге струйкой потекла кровь, но боль была не настолько ощутимой, как чёртово ощущение страха… ужаса и паники… Это нечто блеснуло в темноте, когда Стайлз поднес руку вверх, на уровне глаз… словно яркое лезвие… ножа… — Какого черта? — он резко отбросил это, словно раскалённый прут, словно чумной предмет, и нож полетел в одну из дальних комнат обгоревшего дома. От куда он взялся? Где взялся этот чертов нож? Где он еготнашел? Зачем он вообще был нужен? Возникло необъяснимое желание взглянуть на собственные, трясущиеся в страхе руки. Но Стайлз слишком сильно боялся того, что уже успел предположить его мозг, но отказывался верить разум, да, именно разум, который вместе с мозгом, в случае со Стайлзом Стилински, был совершенно несовместим, словно совершенно отдельные личности в одной темной камере. Стайлз боролся с собственным желанием, не хотел подтверждать для себя то, что и так было понятно. Но его вторая рука самп потянулась вверх, останавливаясь прямиком перед сощуренными в сосредоточенности глазами, дабы Стайлз смог окончательно убедиться — он только что ранил и возможно уже убил человека. Кровь отхлынула от головы, от сердца и уплыла далеко вниз, словно тянулась к той самой темной луже у его ног, когда он увидел, как по тонким пальцам стекает густыми кляксами темная кровь. Стайлз больше не мог сдерживать себя и собственный страх, собственную растерянность, собственную боль. — Боже мой, — выдохнул он, дрожащими губами. Затем в легких все зажглось яростным огнем и вырвалось наружу громким криком: — Черт возьми!!! Он чувствовал, как тело резко сорвалось с места, он чувствовал, как резко, словно угорелый, впритык подполз к лежавшему в тени нависающей балки телу, которое дрожало еще пуще прежнего, прям как и он сам. — Чувак? — окровавленные руки потянулись к незнакомцу, дабы повернуть его с бока на спину. — Чувак, ты в порядке? Раненый болезненно застонал, все еще прижимая обе руки к животу, от куда маленькой струйкой бежала темная густая кровь. Рана наверняка глубокая и острая, но достаточно узкая, раз парень все еще жив и не истек кровью окончательно. Это первые мысли, что возникли в голове Стайлза, когда он начал ощупывать парня на наличие еще каких-либо повреждений, прежде чем тот начнет кричать и отталкивать от себя возможного убийцу. — Домой… — едва зашелестел незнакомец пересохшими от жажды губами. — Отпусти меня домой… прошу тебя… — Конечно, конечно, — нервно тараторил Стайлз, наклоняюсь к раненому парню все ниже и ниже. В голосе незнакомца он смог услышать знакомые нотки, знакомый говор, интонацию, словно где-то уже видел его. — Я сейчас позвоню в скорую, чувак, сейчас же, ты меня слышишь? Ты будешь в порядке, все будет хорошо… — Прошу, — все шептал тот, словно не слыша слов. Его окровавленная ладонь накрыла дрожащую руку Стайлза. В темноте его глаза блеснули ужасом и страданиями, и в этом блеске Стайлз не смог не заметить… Джексон Уиттмор… Это был чертов Джексон, чертов капитан команды по лакроссу, чертов любимец богов, чертов парень Лидии Мартин, чертов раненый мудила у колен Стайлза. — Джексон? — словно не веря собственным глазам, Стилински наклонился еще ниже, практически к самому лицу парня, дабы получше рассмотреть бледную от ранения кожу, острые скулы, тонкие губы и большие глаза Джексона. — Прошу, — шептал тот, не унимаясь, — отпусти меня… я сделал все, что ты хотел… отпусти меня… — Что ты несешь? — не веря собственным ушам, Стайлз наморщился, чувствуя, как пальцы Джексона покрепче впиваются в его ладонь, сжимают его руку, словно спасительный круг. Он совсем недолго держал своего спасителя за руку, боясь отпустить, надеялся на помощь, пока его хватка не ослабела, а пальцы потеряли прежнюю силу. Стайлз в панике забыл как дышать, вслушиваясь, дышит ли Джексон. И тот дышал, тихо и ровно, в дыхании его слышалась нездоровая хрипота. — Боже… что здесь произошло… — шептал он, все еще не веря в происходящее. Но ответ на собственный вопрос он хотел услышать меньше всего. Нужно было как-то выйти из этого положения, нужно было что-то делать и Стайлз попытается найти решение. Взгляд окрашенных глаз вновь заскользил вдоль всего тела раненого Джексона, а затем в ход опять пошли руки. И вот, он уже нарыл свободной рукой телефон в верхнем кармане куртки Джексона, так как своего при себе почему-то не имел. Дрожащие и липкие от крови пальцы пытались по памяти набрать хоть чей-то номер. Подушечки пальцев уже оставили красные отпечатки на сенсорном экране, когда Стайлз, скрипя зубами и закусывая губы нажимал на кнопку вызова. Из динамика послышалось долгие, неимоверно долгие гудки. За время ожидания он думал, что его собственное сердце остановится, как и дыхание умирающего на его руках Уиттмора. А затем ему ответили: « — Алло? Кто это?» — О Боже мой, — судорожно взмолился Стайлз, прижимая телефон к уху. — Скотт, это ты? « — Да, — неуверенно ответили ему, — а кто это?» — Скотт, — губы пересохли, пришлось их нервно облизать, Стайлз просто не находил себе места от страха, пошатываясь то вперед, то назад и сжимая слабую руку Джексона, — ты мне нужен. Я не знаю что мне делать… я не знаю… « — Стайлз? — в голосе друга послышалось странное волнение. — Стайлз, это ты?» — Скотт, приезжай скорей, — Стайлз вдруг заметил, что дыхание Уиттмора стало уж совсем ровным и тихим, словно он и вовсе не дышал. — Скотт, Скотт! Ты слышишь? Приезжай скорей, немедленно. Я в доме Хейлов… …Скотт не спал целую ночь. Ему не давали покоя многие вещи, что случились за последнее время. И все эти самые вещи вертелись именно вокруг лучшего друга, Стайлза, мать его, Стилински. Он мог бы поклясться, что с тем происходит что-то жутко странное, но доказать этого не мог, как и не мог самостоятельно и окончательно в этом убедиться. Да, Стайлз часто замыкался в себе, терял интерес к происходящему, словно отключался, как робот с открытыми глазами. Но затем он вновь возвращался в реальность, такой же активный и веселый, такой же порой надоедливый, но незаменимый. Жаль только, что хватало этого запала не надолго, обычно на пару часов в сутки, а все оставшееся время Стайлз проводил в темном и мрачном коконе собственного разума. Скотт не мог не заметить того, как медленно и уверенно его друг увядает, словно лишенный жизни и энергии цветок, словно к его затылку присосалась какая-то сущность, что высасывает из него всю энергию. Не потому ли Стилински так часто чешет свой затылок, не потому ли его рука туда тянется каждый раз, когда возникает странная ситуация, когда он злился, боялся, терялся, лгал… В темноте его комнаты зазвучала навязчивая мелодия входного звонка телефона. Скотт резко встрепенулся. Вряд ли он ожидал поздних звонков в ночное время суток. Это уж точно казалось чем-то неожиданным и странным, особенно когда он заметил на экране, что номер ему совершенно не знаком. — Пошли все к черту, — недовольно фыркнул он, откидывая мобильный в сторону, на кровать рядом с собой. Пускай сначала головой думают, прежде чем названивать по ночам кому не попадя. Но звонок не прекращался, непонятная паника уже заполняла тело, в голову лезли странные мысли, будто это кто-то важный, будто Скотт пожалеет о том, чо не ответит. — Алло, — досадно выдохнул он, прижимая телефон к уху. — Кто это? « — О боже мой, Скотт, это ты?» По спине пробежался холодок, Скотт выпрямился на кровати, словно металлический стержень. Что-то в этом голосе было не так, что-то с этим человеком было не так, он боялся, и его звучание этого голоса было просто переполнено ужасом и отчаяньем. — Да, — неуверенность уже проникала в самое сердце, как и страх, что передавался от чужака, — а кто это? Но ему и не нужно было знать ответа, чтобы понять… ему не нужно было подтверждения собственным догадкам, чтобы знать, кто сейчас с ним говорил. « — Скотт, ты мне нужен. Я не знаю, что мне делать… я не знаю…» — Стайлз? — глаза Скотта округлились от страха. — Стайлз, это ты? Дальше все было как в тумане. Скотт не помнил, как быстро выбежал из комнаты, не заботясь о том, что разбудит мать, ведь та все равно на ночном дежурстве в больнице. Он не заботился о том, почему ее машина стоит у дома, и как быстро он сел за руль с ключами, которые взял непонятно где и когда. Он не помнил как быстро прилетел к заповеднику, как бежал через лес в том направлении, куда еще неделю назад, в самый холодный день года, мчался словно угорелый, не чувствуя холода. Двери были открыты, а внутри… в углу комнаты, рядом с пошарпанной лестницей наверх, виднелась сгорбленная спина Стайлза в ночной футболке. Стайлз сидел на коленках и медленно пошатывался на месте, крепко сжимая чью-то руку, а вокруг него растянулась лужа чего-то чёрного, словно подол бархатного платья. Скотт на мгновение застыл на месте, любуясь подобного рода картиной: Стайлз, словно Алая Королева, восседает на полу, а вокруг него расползались полы красного, тяжёлого плаща. Он сидел над телом какого-то мужчины и тихо содрогался, словно в рыданиях. — Стайлз, — осторожно позвал МакКолл, словно боялся нарушить тихую идиллию. Стилински резко вздрогнул всем телом, чуть ли не срываясь с места, дабы спрятаться в укромное темное местечко и переждать беду. Он обернулся назад, глаза его были такими большими и напуганными, что Скотту впервые стало ужасно страшно за него и за себя самого. — О боже, Скотт, — протараторил тот и вытер тыльной стороной ладони пересохшие губы, о чем тут же пожалел, когда понял, что оставил алую полоску крови у себя на лице. — Скотт, быстрее, мне нужна твоя помощь. И МакКолл, без особых раздумий бросился на встречу другу и тому, возле кого он сидел. Он присел рядом со Стайлзом, начал быстро ощупывать, только не лежавшее тело, а друга, на наличие повреждений, а когда ничего серьезного не нашел, он мельком взглянул на пострадавшего и тут же в ужасе осознал. — Это же… — Да, — быстро оборвал его Стайлз. — Это Джексон. — Но что случилось? — Скотт все еще пребывал в шоке, как и сам Стилински. Этого нельзя было не заметить, особенно учитывая то, как дрожали его руки, как глаза Стайлза нервно осматривали ослабевшее тело Джексона, особенно всматривались в поверхность его грудной клетки, ловили каждые вдохи и выдохи парня. — Я не знаю, — быстро, без особых раздумий, проговорил тот, — я был у себя дома. Думал о всяком, о ненужном, голова закружилась, я закрыл на мгновение глаза, чтобы отогнать слабость, а потом… — он сглотнул подступивший к горлу комок и уставился на Скотта. — А потом я оказался здесь, с ножом в руках и раненым Джексоном у моих ног. Скотт честно пытался слушать Стайлза, он всматривался в то, как быстро шевелятся пересохшие губы друга, когда тот тараторил версию происходящего. Но он так ничего практически не понял из того, что тот говорил, только отдельные слова, отдельные фразы. — Что мне делать, Скотт? — взмолился Стайлз, чье лицо теперь выглядело еще бледнее самого лица Джексона Уиттмора. — Я не знаю, — честно признался МакКолл, нервно снизывая плечами. — Нужно звонить в скорую… звонить в полицию не вариант… — В полицию… — медленно, словно погружаясь глубоко в собственные мысли, протянул Стайлз, глаза его резко сузились, будто бы он самостоятельно пришел к решению проблемы. — Нам нужно позвонить отцу… — Ты с ума сошел? — неожиданно взорвался Скотт, не веря собственным ушам. Еще пару дней назад они поклялись, что Ноа Стилински ничего не узнает про неожиданные странности его сына, а сегодня Стайлз был готов сам себя подвести под монастырь. — Ты разве не понимаешь? — голос Стайлза стал скрипучим и чужим, рука его покрепче сжала ладонь Джексона и тот болезненно застонал. — Это я с ним сделал, это я вогнал ему ножа в живот… — Нет… — послышалось со стороны, слабое, словно насвистывание ветерка, — это я сделал… Стайлз и Скотт с ужасом уставились вниз, на Джексона, что все еще не желал открывать своих больших практически прозрачных глаз. Затем ребята переглянулись между собой: в темных глазах Скотта плескалось удивление, а в больших карих глазах Стайлза теперь уже привычный ужас. — Что? — словно хор маленьких мальчиков, переспросили парни, вновь уставившись на капитана команды по лакроссу. — Это был я, — болезненно застонал Джексон, слова которому давались с трудом, — это я ранил себя в живот. Это был я. — Но… — голос Стайлза дрогнул, в глазах поселилась странного рода влага, словно это облегчение пыталось вырваться наружу со слезами, — но зачем? Глаза Джексона таки открылись. Он взглянул прямо в глаза Стайлза, ресницы которого нервно дрожали в темноте, собирая соленую влагу с уголков глаз. Они долго так друг на друга смотрели, Скотт даже на мгновение почувствовал себя лишним. — Ты меня попросил, — тихо прошептал Уиттмор, словно открывал невероятную тайну, что, по сути, так и было. — Что… — не веря тому, что услышал, прошептал Стайлз, чуть ближе наклонившись к Джексону. — Что ты только что сказал? — Не заставляй повторять меня дважды, Стилински, — недовольно выдохнул Джексон, в котором можно было узнать былого ублюдка, что портил жизнь практически каждому человеку в старшей школе. Стайлз все еще пребывал в странно смешанном состоянии. Он часто-часто моргал, сгоняя наворачивающиеся слезы с глаз, его нижняя губа потерпала в тисках зубов. Он хаотично прокручивал разного рода мысли у себя в голосе, словно пытался понять весь тот бред, что только что услышал. — Да что ты его слушаешь? — первым выступил Скотт, укладывая другу руку на плечо, дабы успокоить, но только еще больше того спугнул неожиданным прикосновением. Стилински резко вздрогнул, словно возвращаясь в реальность из глубокого сна. — Как именно я тебя попросил? — в голосе его неожиданно послышалась твёрдая сталь, глаза его налились четкой серьезностью, что подкрепилось тем, как сосредоточенно он их зажмурил, глядя прямиком в глаза Джексона. — Как именно я тебе приказал это сделать? Почему ты сделал то, о чем я тебя попросил? Видно было, что Джексон не желал отвечать, словно этим самим признает какие-то свои слабости, или признает свою слабость перед Стайлзом, или слабость по отношению к Стайлзу. Скотт не смог этого не заметить, будто бы эта слабость нравилась самому Уиттмору, словно он упивался ею, но скрывал, как мазохист скрывает свои странные наклонности. — Отвечай, — ровно и четко повторил Стилински, на что услышал только стон Джексона. Это его не утешило, это его раздражало, злило и пугало одновременно. Стайлз первые начал здраво мыслить по поводу того, что с ним происходило уже долгое время. Он не просто так луналтил, он не просто так забывал все, что с ним происходило во время его странных провалов. Это все не просто так, не просто так. И виновником того была не только новоприобретенная болезнь. Люди не просто так не замечают того, что с ним происходит или то, что он попросту отключается, исчезает, стирается с реальности, когда приходит… она… его тень… — Я сказал — о-т-в-е-ч-а-й! — рука Стайлза резко сжалась вокруг ладони Джексона, послышался резкий хруст костей и жалобное поскуливание Уиттмора, чье лицо скривилось в болезненной гримасе под пристальным, пустым взглядом Стайлза. Скотт вздрогнул, услышав этот хруст, но никак не остановил друга, словно… словно и сам боялся его. — Ты просто попросил меня, — быстро затараторил Джексон, повинуясь парню, словно послушная собачка, — как и всегда просил об разных одолжениях. Это не впервые, ты сказал, что все заживет и оно зажило. Ты сказал, что тебе просто нужно почувствовать немножко боли… моей боли… Надо же, когда нужно, Джексон бывает таким сговорчивым, теперь сразу по нему и не скажешь — ранен он или нет. Вот только слова его не приносили никакого облегчения. Они вводили в еще больший ступор, они пугали еще сильнее. Скотт не верил своим ушам, когда ловил каждое слово Джексона, когда пытался поверить тому, во что не возможно поверить. Он — капитан команды по лакроссу, красавчик, качок, любимчик всей школы, первый изверг, мучающий неудачников, в тому числе и Скотта с его другом, сейчас пресмыкается перед Стайлзом словно его послушная сучка… сучка вовремя течки… Стайлз несколько раз моргнул в недоумении, но на Скотта не посмотрел. Боялся. Боялся того, что тот о нем подумает, что тот поверит словам этого наглого дурака. И если вдруг он не лгал, вдруг Уиттмор говорил правду… Тогда, как и предполагал сам Стайлз, в нем и правда живет два человека… — Что я еще говорил? — тихо протянул он, без каких-либо эмоций, словно черствый сухарь. — Я о чем-то тебя спрашивал? Джексон нахмурился. Ему не нравились все эти вопросы, как и не нравилось то, что он лежит в луже собственной крови и чувствует, как медленно вытекает из него собственная жизнь. Ему казалось странным то, что Стилински задает такие странные вопросы, словно ничего не знает. Наверняка притворяется перед своим тупоголовым дружком. А на деле он еще тот садист… прямо в его вкусе… — Ты спрашивал о чертовых Хейлах, — тихо выдавил сквозь себя Джексон, чувствуя твердую хватку Стайлза, что лишь усилилась после услышанного. — О каких-то Дереке и Питере Хейлах. Скотт нахмурился еще больше, чем сам Стайлз. Он припоминал подобное в поведении Стайлза, когда тот, словно невзначай спрашивал у него, у Лидии, не видели ли они некого Дерека Хейла, не слыхали ли о таком, никто ли о нем не рассказывал. Это странное ощущение дежавю и какой-то догадливости отразилось на лице Скотта, что не смог не заметить краем глаза и сам Стайлз. Может, со стороны казалось, что он спокоен, сосредоточен, хладнокровен. Но на самом деле Стайлз был до чертиков напуган. Он слышал совершенно невразумительные вещи, он узнавал о себе столько странного, ужасного и пугающего, что просто не мог в это поверить, не мог это представить. Он отчаянно пытался не принимать близко к сердцу слова Джексона, он пытался не обращать внимание на его рану…, но каждый раз когда смотрел, как пульсирующей струйкой, совсем маленькой струйкой жизнь вытекает из парня, Стайлз ощущал, как кружится его собственная голова, как все в груди немеет, как трудно ему удерживаться на месте и не убежать, не рухнуть на пол… — Дай угадаю, — на бледном лице Стайлза отразилась вымученная улыбка, когда он, наконец, обратил свое внимание на МакКолла — тебя я спрашивал о том же… — Ты прав, — быстро протараторил Скотт словно не слышал этих слов, словно не признавал возможное сумасшествие лучшего друга, — ты прав, нам нужно позвонить твоему отцу. Если он услышит нужные слова от Джексона, то не прикопается к нам, а наоборот похвалит за то, что мы нашли окровавленное тело в заброшенном доме. Стайлз молчал. Он не осмелился противоречить, как и что-либо сказать, просто так, хотя бы в знак согласия. Перед ним все еще лежал Джексон Уиттмор. Заслышав слова Скотта, он запротестовал, не только напряженным вдруг телом, но и разумом: — Нет, — резко высадил Уиттмор, словно ему вдруг стало легче, да и вообще ничего больше не болело, — не нужно никому звонить. Со мной все нормально. — Ты с ума сошел? — заикнулся МакКолл. — Да у тебя дырка в пузе, под тобой лужа густой крови, твоей крови. Мы точно должны кому-то сообщить. И пускай сначала это будет шериф. Стайлз не сопротивлялся. Он уже давно для себя все решил. Он давно понял, что нужно согласиться, нужно отпустить, нужно смириться. Ведь совсем недавно Морал, школьный чертов психолог, говорила ему, чтобы он не сопротивлялся, говорила, чтобы сдался, а он не верил. И сейчас оказывается — он садист убийца, который упивается, глядя на чужую боль… Нет, это нужно прекратить. Как бы страшно не было, как бы в это не верилось, какой бы чушью это не казалось, но это так и есть, Стайлз окончательно двинулся мозгами, он окончательно съехал с катушек, а из-за того, что отказывался в это верить, из-за того, что сопротивлялся собственному «Я», его сознание разделилось на две части, его личность раскололась, создав две самостоятельные…, а они точно отказывались уживаться в одном теле… — Стайлз… — послышалось со стороны и парень дрогнул всем телом. — Твой отец уже едет, он как раз рядом патрулировал, — Скотт старался не выглядеть напуганным, он старался быть поддержкой лучшему другу, даже когда узнал столь страшные подробности, даже когда его лучший друг оказался маньяком. Хотя, наверняка Джексон врет, наверняка у этого подонка какие-то поехавшие планы на счет ребят и он хочет как-то повеселиться, как-то унизить и уничтожить их. Но разве это делают такой ценой? А Стайлз так и не сдвинулся с места. Он все так же сидел на коленках перед распластавшемся в собственной крови Джексоном, держал его за руку и смотрел куда-то в пустоту, куда-то невидящим взглядом далеко в пустоту перед собой. «Ты монстр, Стайлз… ты чудовище…» Сознание громко кричало, разум громко смеялся, а в груди резко и быстро грохотало большое, захлебывавшееся в собственной крови сердце. Стайлз слушал лишь ритм собственного сердцебиения, не моргая, не двигаясь, не дыша. Он слушал, как его сердце плясало в груди, словно сумасшедший убийца, выполняя обряд жертвоприношение, что крутился вокруг своей жертвы. Перед глазами возникала именно эта картинка, именно блестящий нож в руках этого убийцы, убийцы с его собственным лицом. — Стайлз? — очередной голос из вне, но Стайлз даже не шелохнулся. — Стайлз? — затем его резко встрепенули за плечо, да настолько резко, что с глаз тут же градом покупались слезы. — Отец, — промямлил Стайлз, давясь собственными рыданиями. — Отец… — Сынок, — его за заключили в крепкие объятья, просто притянули к себе, как тряпку и обняли. Чужое тепло тут же разнеслось по телу парня, отдалось дрожью и спазмирующими толчками в груди. Дышать становилось настолько трудно, что Стайлз почувствовал, как судорожно и надрывно он дышит, как слезы рвутся и рвутся наружу, со всеми мыслями, со всеми несказанными словами, со всеми страхами и опасениями. Возникло ощущение, нет, надежда, что с этими солёными ручьями, с этими прозрачными и мокрыми дорожками уйдут все невзгоды, все проблемы, все несчастья. Стайлз хотел верить, что стоит ему выплакаться, отдаться наконец этой боли сполна, и беда покинет его. Но нет, этого не случится, этого не произойдет. Грязные от крови руки потянулись, чтобы обнять отца, ответить на объятия, чтобы прижать его покрепче к себе, дабы уложить голову ему на плечо в надежде, что придет успокоение. Слезы все еще катились по щекам, когда он, преодолевая судорожные надрывные хрипы, быстро и решительно протараторил: — Я хочу, чтобы ты отвез меня в Дом Эха…