Sleepwalking

— Прошу прощения? — Стайлз был сбит с толку. Единственное, что он мог сейчас сделать, так это повторить предыдущую фразу… в голове было пусто. — Ты уже давно тут? — никак не успокаивалась девушка, странно изучая его своим серьёзным взглядом. — Но здесь я вижу тебя впервые. Только осознал? Брови Стайлза все ползли и ползли вверх, губы его разомкнулись в немом возмущении. Он пытался что-то сказать, правда пытался. Ведь раньше в карман за словами лезть не приходилось, они сами, бурными потоками рвались наружу когда угодно, в любой, даже в самой неподходящей, ситуации. А тут просто накрыло эмоциональное оцепенение и больше ничего. — Что? — только и смог выдавить из себя, зажмурив по привычке карие глаза. — Только не говори, что не понимаешь меня, — на лице незнакомки отобразилась сковывающая неловкость или легкое отвращение, было трудно разобрать, казалось, она не умела целенаправленно выказывать чертовы эмоции мимикой своего лица. — Иначе я не смогу тебе объяснить. Не знаю как… Стайлз еще несколько секунд глупо смотрел на девушку, смыкая и размыкая припухлые после недосыпа губы. Ее слова просто до него не доходили, как только он не пытался сосредоточиться; словно вода об стену. И только потом, спустя чертовы пару секунд пришло осознание — она сумасшедшая. «Кто бы сомневался…» Это же дом Айкена — хренова психушка, чертов дурдом, здесь нет нормальных, пора привыкнуть к тому, что вокруг одни дурачки и сумасшедшие шизофреники. Но то, что она сказала про сияние… — Слушай, — он набрал в легкие побольше воздуха, выдохнул и проглотил сухой комок, подготавливая себя к долгому словестному поносу, — чего бы ты от меня не хотела и зачем бы ты не подошла, я не настроен на длительный разговор с непонятно кем и в непонятно каком месте. Ты чокнутая, да? Тебе не с кем поговорить? Да тут куда рукой не махни — везде такие же чудики, как и ты, вот с ними и поговори. А я устал, не спал уже больше двух дней, безумно хочу спать, хоть и знаю, что нельзя, иначе начну резать всех направо и налево… — весь его настрой, направленный на исчерпывающий ответ, почему-то испарился, плечи Стайлза поникли, в глазах блеснуло отчаянье, — без разбору… И он, словно невзначай, совсем незаметно взглянул на девушку, чье лицо все еще выдавало странного рода эмоцию — вижу какую-то хрень. Это, как не странно, его успокоило. Значит она не придавала его словам никакого значения, или просто не слушала, или просто тупо пялилась, словно собачка пялится на своего хозяина в ожидании какой-либо команды. Стайлз вдруг понял, что здесь никто не посчитает его слова кокой-то ерундой, чушью, или наоборот — посчитает, потому и не обратит на это никакого внимания. Никто даже не удивился, наверняка у многих истории из жизни куда-более интереснее. Но все-таки паршивый червь неудовлетворенности проснулся глубоко внутри, тот самый червь, который отвечал за прием пиндюлей и проблем, без который Стилински просто жить нормально и дышать не мог. Нулевая реакция на лице незнакомки постепенно начинала конкретно выводить из равновесия, вынуждать совершать опрометчивые поступки. — Знаешь, — Стилински вдруг осмелел, на его губах, впервые за долгое время, блеснула нагловатая ухмылка нарывающегося на неприятности придурка, — мне совсем не интересно беседовать с тем, кого я совершенно не знаю. Может, ты там какой-то чертов Зодиак, или еще что-то вроде этого… может ты этот самый Фредди, ну или Джейсон, — зубы его обнажились, словно у рвущегося на бой волка, только вышло это уж слишком комично, — ну знаешь, мачете, бензопила и все дела… — С чего ты взял, что мы все еще не знакомы? — как-то уж очень легко удивилась девушка. — Я ведь теперь отлично тебя знаю, — говорила она ровно, словно солдат на службе, — ты светишься ярче всех, кого я только видела, ты очень устал, ты не спал уже больше двух дней, ты очень хочешь спать, хоть и нельзя, иначе начнешь резать всех направо и налево, без разбору… «Очень сообразительно, черт возьми. Аплодирую стоя…» Левый глаз Стайлза дернулся, как это часто случалось с его отцом, когда тот был либо в ярости, либо удивлен, либо напуган. Это, пожалуй, единственная черта схожести, что досталась сыну от шерифа Стилински. — Поражает твоя осведомленность по поводу всего, что меня касается, — тихо выдохнул он, все еще глядя на нее в полном недоумении с примесью разочарования. — Могу я хоть узнать, как тебя зовут, прежде чем мы вступим в более глубокий эмоциональный контакт? Незнакомка все еще пялилась на него. Но теперь в ее взгляде, в ее ореховых глазах читалась какая-та новая эмоция, которую видишь часто в глазах щеночка, что смотрит на тебя так, словно ты центр его вселенной. Этой самой эмоцией было восхищение. И когда глаза Стайлза сузились в странном, свойственном только ему, подозрении, она, наконец, резко встрепенулась. — Малия, — быстро протараторила, протягивая свою руку в знак приветствия, — меня зовут Малия. Стилински неуверенно перевел взгляд с улыбчивого лица свой новой знакомой на протянутую ему руку, только затем пожал ее, чуть сильнее сжимая своими длинными пальцами: — Стайлз, просто Стайлз, детка. Разумеется, у каждого на физиономии всегда образовывалось то странное недоумение, когда доводилось услышать его имя. Ему просто не верили, что кто-то вообще способен так назвать собственного ребенка. Но на лице Малии отобразилась лишь легкая туговатось, словно в мозгу ее произошел резкий збой системы, который успел восстановиться после секундной задержки. — Ну, Стайлз, — она все еще пожимала его руку, как заводная, без каких-либо эмоций, но немного хмурая кукла, — теперь, когда мы знакомы, может, ты расскажешь мне как отсюда выбраться? И вот, наступила очередь Стайлза туговато глядеть на нее в полном недоумении, все еще сотрясая ее руку, все крепче и крепче сжимая в своей. А Малия даже не чувствовала боли, или игнорировала ее, будто чертов робот, кто его знает. А что за чушь она несла было вообще, не то что трудно разобрать, но и вообще понять. Стайлз чувствовал, что и в его голове понемногу начали заедать шарниры, будто бы Малия на всех так влияла своей своеобразной туповатостью, словно носила повсюду свою чертову хворь. — Что, прости? — он не прекращал удивлять даже себя своим четким ощущением того, что в этом дурдоме происходят слишком непонятные дела. — Что я должен тебе рассказать? — Ты же наверняка знаешь, как выбраться из этой ловушки. Морщинистые старики говорили — только такие, как ты могут знать. — Такие как я? — теперь странность ситуации набирала новых оборотов. Стайлз заметил, что все еще держится за руку девушки лишь когда его собственная ладонь вспотела и устала шататься вверх-вниз. Именно потому он резко выдернул ее из цепкой хватки чужой ладони: — Извини, но ты что-то путаешь. Я уж точно понятия не имею, как от сюда выбраться. Да я и не пытаюсь сбегать, мало того, я сам сюда приехал, в целях безопасности. — Это потому, что ты режешь всех направо и налево без разбору? — Да, да, да, — расдосадно выдохнул Стилински, чуть пододвигаясь ближе к столу, — и хватит уже повторять это раз за разом, словно попугай, я помню, что и как говорил. Сама то за что сюда попала? С ответом не спешили. Малия еще несколько секунд смотрела в глаза Стайлза, сосредоточенно, серьезно, уверенно, прежде чем заговорить: — Я набросилась на свою мать и сестру, в ночь полнолуния, когда мы ехали в машине. Потом нас вынесло с дороги в овраг. Мать с сестрой умерли, а я выжила и осталась жить в лесу, охотиться на животных и жить среди хищников. Она говорила настолько серьезно, настолько убедительно, Стайлз даже поймал себя на мысли, что начинает ей реально верить. Но сюжет маленького Маугли был слишком заезженным в последнее время, чтобы на этом не акцентировать внимания. Уж он-то видел кучу видеофайлов в интернете. Именно поэтому Стилински сначала снисходительно покачал головой, с последних сил сдерживая накатывающую истерику, а затем и вовсе прыснул смехом чуть ли не падая лицом на стол. — Ты чего смешься? — удивление Малии смешило еще сильнее. — А затем в джунгли ворвался Шерхан со своим диким цветком и сжег все твое сказочное королевство? — Стайлз накренился на стуле назад, смахивая со щеки слезу, пока душил в себе надвигающиеся волны смеха. — Не было никакого Шерхана, — возмутилась Малия, — вообще понятия не имею о ком ты. В нашем лесу обители только чертовы олени, еще реже койоты. Стилински все еще смеялся, привлекая своим поведением окружающих. Его плечи содрогались, голова теперь откинулась, стул предательски кренился назад все сильнее и сильнее, намереваясь и вовсе упасть. Жаль, что голос девушки был настолько проникновенно серьёзным, из-за чего стыдливость понемногу начала закрадываться в сознание красной нитью, нитью того, что невозможно пока объяснить или разгадать. Потому Стайлз и сверкнул в сторону Малии своим весёлым взглядом. Злость в ее глазах быстро его утихомирила, пришлось успокоиться, но улыбка с губ все еще не сходила. — Подожди-подожди, — ладони его резко зацепились за край стола, — ты что, серьезно? Малия нахмурилась, словно до сих пор не могла понять, что смешного она только что сказала. Разве смешно то, что она убила собственную мать? Разве смешно то, что ей пришлось самостоятельно выживать в диком лесу и прятаться в заповеднике, дабы ее не растерзали дикие звери? — Прости… — теперь Стайлз почувствовал, как волна того самого стыда и горечи накрывает его, словно поток жидкого дерьма. Стало как-то неуютно, некомфортно в собственной шкуре, улыбка исчезла с губ так же быстро, как и появился содалеющий прищур на глазах. — Но если это правда, то тебе не кажется, что я вряд ли захочу общаться с подобного рода людьми? Зачем ты мне это рассказала? — Ты сам попросил, — пожала плечами девушка, — к тому же, если верить твоим словам, то ты сам режешь людей направо и налево без… — Хватит-хватит, я все понял, — Стайлз наморщился, осознав, что данная ситуация начинает понемногу бесить, — достаточно на сегодня личных трагедий. Но ему и правда было жаль. Если эта самая Малия не врала, если она говорила правду, а не погрузилась в глубины собственного маразма, что, скорей всего, так и есть, то ей приходилось совсем не сладко. И кто он такой, чтобы осуждать или смеяться над ней? Его проблемы, по сравнению с ее ошибками молодости, совсем невзрачны. Только это же чертова псхушка, вероятность того, что она говорит правду ничтожна, как и ничтожна вероятность того, что здесь вообще будет легко найти нормальных людей. Зато опасность, исходящая от нее может быть вполне себе реальной, не потому ли стоит быть осторожным… «Не будь наивным дурачком… ты ничуть не лучше…» — Раз уж ты первая, кто заговорил со мной в этом чёртовом дурдоме, раз уж ты первая, кто вообще со мной заговорил просто так, без опасений, без предостережений, то могу ли я спросить на чистоту? — легкое опасение все еще слышалось в его голосе. — Да, — уверенно, без промедлений ответила Малия. — Что творится с этим миром? Неужели он и правда настолько жесток, как всем видится или чувствуется… Малия непонимающе моргнула, словно дурочка и легонько поджала плечи. Но Стайлз уже не обращал на нее никакого внимания, он был целиком и полностью погружен в свои личные проблемы. — Почему, каждый раз, когда я просыпаюсь по утрам, понимаю, что попадаю в замкнутый круг, как тот чувак из чертового «Дня сурка»? Почему я совершенно ни черта не помню, пока все остальные говорят мне, что я провел с ними большую часть собственной жизни? Почему я подчиняю странным образом людей, заставляю их себя калечить, а они мне за это благодарны? И наконец, почему это происходит именно со мной? За что… именно я? Стайлз быстро выдохнул, ощущая, как облегчение растекается по его венам, словно он хотел сказать все это уже очень давно, хоть кому-то, но не мог, а слова все накапливались и накапливались внутри, словно лишние страницы в тонкой, неинтересной никому книге, которая вот-во лопнет или раскроется, а эти самые страницы вылетят наружу, словно стая черных ворон. Малия все это время наблюдала с мертвецки спокойным лицом за всей волной его детской истерики, слушала, пропускала мимо ушей, или вдумывалась в каждое слово, было трудно понять, было трудно что-либо вообще предположить, смотря на ее непроницаемую милую физиономию. Но Стайлз смотрел, он всматривался в каждую чертчку ее лица, всматривался в ее зеленые, или карие глаза, было не разобрать, какого именно они оттенка или цвета. Он пытался найти хоть какую-то реакцию, уловить хоть что-то, но девушка с длинными светлыми волосами, что ксскадом падали ей на плечи, сидела неподвижно, словно чертов робот и позволяла выплескивать на себя весь поток истерик и возражений. — Как давно это с тобой происходит? — неожиданно тихо проронила она, резко наклоняясь над столом, чем тут же вызвала в памяти Стайлза взволнованного психолога, что убежала его — спать это хорошо. — Что именно? — Стайлз дышал трудно, ощущая, как непонятная ему паника заполняет каждую клеточку тела. — Все это? Как давно с тобой это происходит? Как давно ты осознал все происходящее вокруг, увидел с другой стороны? «Что ты несешь? Что ты мелешь? Что здесь происходит, черт возьми?» Теперь в голове стоял белый шум, нарастало надвигающееся эхо, что еще недавно касалось подушечек пальцев, просачивалось в них через шероховатую неровность стен. Странные голоса отбивались в его голове, словно мячики, что нашептывали каждый раз, когда соприкасались с поверхностью черепной коробки. Это были все те голоса, которые он слышал все это время, каждый день, на протяжении своей недолгой жизни… «Ты в порядке?» «Стайлз, ты в порядке?» «Че ты лыбишься?» «Что с тобой?» — Стайлз? «У всех это есть, но никто не может потерять…» В груди все остановилось и поднимать к горлу жарким огнем, не позволяя ни вдохнуть, ни выдохнуть. Дрожащая рука сначала потянулась к груди, пальцами сжимая ткань футболки, просачиваясь ногтями в кожу, а затем быстро метнулась в сторону затылка дабы унять чертов зуд. «Что ты здесь делаешь?» «Стайлз, что с тобой?» «Когда дверь не дверь…» «Это лобно-височная деменция…» Теперь огонь распространялся и по всем внутренностям. Он то поднимался вверх, то спускаясь вниз, вытекая через кончики пальцев вместе с силой, которая замещалась панической атакой. В глазах темнело, затылок невыносимо чесался, но пресечь это было не возможно, пальцы и так практически прочесали себе ход к позвоночнику сквозь бледную кожу. «Стайлз…» — Стайлз? — Шесть лет… — Что? — тонкая каштановая бровь Малии вздернулась вверх, когда она неожиданно появилась в поле мутного зрения. — Что ты только что сказал? — Шесть лет… — Стайлз чувствовал, как по телу его пробежались мурашки, как кожу покрыла холодная липкая испарина. Он все еще слышал в голове эти чертовы голоса, и содрогался каждый раз, когда улавливал отдельную фразу, когда они общались с ним, когда они обращались к нему, спрашивали, нашептывали, — шесть лет. — Стайлз, с тобой все в порядке? — теперь Малия всем своим видом выказывала беспокойство, приподнимаясь со стула. Она так и не поняла, что имел ввиду парень. — Стайлз? — Нет, я не в порядке… я никогда не был в порядке…