Sleepwalking

Он опять улыбался. Улыбка была такой же пустой, как и взгляд. Как же хотелось стереть эту чертову улыбку со света вместе с этим чрезмерно смазливым лицом, как же хотелось погрузиться напряженным кулаком в черепные кости, слышать, как хрустит носовая перегородка, видеть, как вываливаются глазные яблоки наружу, словно смешные шарики на красных ниточках. Как хотелось, чтобы свежая, горячая кровь густой кляксой брызнула в лицо, оросила губы, коснулась кончика языка… Дерек просто неимоверно мечтал о том, как убивает свой самый жудкий кошмар, как он вытряхивает из него всю жизнь, хотел видеть, как гаснет холодный огонек шоколадных глаз, что манили черными краплениями в радужке. Но здесь, в инвалидной коляске, на четыре колеса, трудно было что-либо предпринять. Оставалось только ждать… ждать очередной встречи… Он уже близко… Сегодня, как и обычно, в двери не стучались, прежде чем войти. В нос тут же ударил неприятный запах трусливого подчинения, но Дерек переборол в себе жажду впиться зубами в горло пришедшей жертвы. Он сидел неподвижно: губы его разомкнуты в немом ответе, глаза были пугающе стеклянными, сердце бились тихо, медленно, приглушенно. МакКолл, пройдя пару шагов, вновь сел, на кровать, как это случалось каждый раз, когда он приходил, один. Он сложил руки на коленках, словно послушный мальчишка и внимательно посмотрел на ничтожество, восседающее в инвалидной коляске короля волков. — Сегодня он обратил еще троих, — Скотт больше не начинал с приветствий, с неловких вступлений, предысторий, он говорил прямо в лоб, словно делал запись на диктофон, или распинался перед собственным отражением в зеркале. — Они учатся со мной в одной школе. Это смешно и печально, теперь все знают, кто мы, все в курсе, что мы убиваем людей, что мы состоим в братстве оборотней. И остальные, либо молчат и шарахаются, либо бегут из города, из-за чего их находят мертвыми в канавах за городом. А есть и такие, кто стремится попасть в наши ряды. Дерек совершенно не отреагировал на слова волчонка, но не потому, что должен шифроваться перед ним, а потому что ему было нагло плевать. Начхать на то, что кто-то там умирает, что кто-то чего-то боится или куда-то стремится. Подобное больше не касается Дерека Хейла, это больше не его забота. Единственное, что его волнует, так это месть. Личная месть… Как только он освободится от аконитового плена, как только выпутается из передряги, то первым дедом вспорет глотку МакКоллу, затем Питеру, а уж потом сможет подумать о других насущных делах обычного ликантропа. — Питер постоянно оправдывает все тем, что к городу спешит беда. Что-то и правда надвигается, я это чувствую каждой клеточкой своего тела. Питер говорит, что это стая, новая стая. Дерек с этим поспорить не мог. Он и сам чувствовал приближение опасности, новой волны адреналина, что разливалась по телу, поднимая каждый волосок на коже. Он чувствовал это даже здесь, в чертовом хосписе, от чего плохо спал и не мог, в очередной раз, погрузиться в свою личную в вселенную, где он может смело ходить по земле обеими ногами. — А теперь еще и чертов Джексон выкидывает фокусы, — Скотт неловко почесал макушку, зажмуривая один глаз, когда все еще неотрывно смотрел на Хейла, — оказывается, он какая-то невиданная ранее хрень, с длинным хвостом и ядовитыми когтями. Питер, черт его дери, решил выпустить его на свободу, о чем тут же пожалел, когда тот примкнул к Ардженту. Ты знал вообще, что Джерард оказался той еще живучей тварью? Наверное, в этот момент, Дерек мог даже иронично ухмыльнуться: «Карма, ебучая карма, чертовы ублюдки…» Но лицо его совершенно не изменилось. Захотелось даже слюну пустить по подбородку, но Дерек осознал, что во рту у него пересохло от жгучей ненависти по отношению к собственному гостю, вот почему со слюной придется повременить. — Ты, наверное, думаешь, что так нам и надо. Да и ты окажешься прав — это нам по заслугам, по заслугам мне… — в глазах парня заплясала жидкая горечь, что смешалась с сожалением, — но нам тебя очень не хватает… мне не хватает. «Сдохни… сдохни… умри…» Тело билось в невидимой агонии, содрогалось, тянулось на встречу к маленькому ублюдку, руки уже сжимались вокруг его шеи, в глазах горело восхищение и адская радость. Дерек мысленно тянулся к трусливой тушке Скотта, но не мог пока преодолеть проклятого аконитового барьера, что напоминал о себе пульсирующей болью вдоль всего позвоночника каждый раз, когда он не только пытался сдвинуться с места, а даже думал об движении. — Я хотел спросить у Питера, возможно ли вытащить чертову пулю, но не хватило смелости, жизнь мне все еще дорога. А вот Дитона нигде не видно, словно этот старый черт чувствовал неладное и вовремя сбежал из города, с тех самых пор, как начался жестокий отлов за пределами города. Дерек практически сдался, услышав эти слова, сердце его едва ли дрогнуло, но наивный дурачок этого даже не заметил, все еще терзая себя за ошибки, оправдываясь в чужих глазах, пытаясь вернуть себе спокойствие и сон по ночам. Если бы сейчас друид бы в городе, если бы нашелся хоть один, верен Хейлу, человек, вытянуть пулю было бы вполне возможно, реально и выполнимо. Но Дитона нигде нет, надежного человека никогда и не существовало, а призрачная надежда канула в небытие вместе с надеждами на нормальное существование… Перед глазами все начало резко плыть, словно от надвигающихся слез, так как резь была невыносимо болезненной. В ушах звучала только тишина и звуки собственного сердцебиения… …он смотрел в окно. Сквозь грязные, залапанные чужими пальцами стекла. Было трудно что-либо рассмотреть, но понять, что на улице сейчас день, удалось без особого труда. Он почувствовал странное напряжение внизу живота, что расширялось, словно воздушный шарик, далеко вверх, а заполнен он был роем кусачих пчел. Такого рода ощущения появлялись только когда возникало странное ощущение опасности, что граничило с редким ощущением страха. Значит, за спиной его точно что-то ждало, что-то такое родное и близкое, что-то до боли знакомое и такое невыносимое, ненавистное. Но Дерек боялся обернуться назад, он боялся повернуться в сторону темного и узкого коридора, от куда надвигалась тихой тенью беда. Он впервые осознал, что может ощущать прилив дикого ужаса, когда на затылке поднимаются волосы, когда глаза хаотично цепляются за что-то совершенно неважное, чтобы найти в этом свое спасение, чтобы успокоить себя и глухо стучащее сердце, чтобы хоть как-то сосредоточиться отвлечься от сжимающих грудную клетку спазмов. Кто-то сел позади него за стол, и сердце его билось ровно, словно уставшая птичка, что вот-вот уснет. Аура чужака не несла ничего угрожающего, но Дерек чувствовал, как у него начинают дрожать коленки, как пальцы его хватаются за оконные рамы, а под подушечками слышится хруст старой краски. Неожиданно… от куда-то взялся какой-то псих, еще один из шайки теней, что исчезнет не сегодня, так завтра. Он начал что-то усиленно объяснять, но Дерек не обращал никакого внимания, он был полностью погружен в дебри дикого страха, ужаса. Нужно просто собраться с силами, нужно просто спокойно вдохнуть и выдохнуть, нужно сделать решительный шаг к… «Альфа… бета… омега…» …отступлению… Идиот, что все еще терся рядом, где-то сбоку, в недоумении уставился на Хейла, когда тот резко сорвался с места и направился прочь, в сторону тёмного коридора с неровной шершавой поверхностью. — Эй, ты куда… а как же я… А в голосе Дерека Хейла звучали только тихие голоса, словно шепчущее эхо стен больницы: « Шесть лет… шесть лет…»