Sleepwalking

Он ненавидел ливни. Даже думать о них не любил. Каждый раз, когда проливной дождь укрывал своим влажным одеялом весь город, Питер прятался в восстановленном с пепла особняке, словно побитый пес в трухлявой кануре, дабы не намочить свой хвост. И вот, когда ты меньше всего думаешь о неприятностях, когда в твоей жизни появляется хоть какая-то светлая полоса, из неоткуда нагрянет дождь и испортит все настроение. Питер, в очередной раз, поежился, поглубже пряча голову за ворот пальто, когда с кончика носа вновь стекала капля чистой и холодной воды. Он стоял позади, чуть ближе к скрюченным деревьям, которые словно выгибались против чего-то, не в силах сбежать от разложившегося посреди леса пня. Но даже на расстоянии, даже под шум ливня он отчетливо слышал тихое нашептывание своего юного спутника, что с вызовом смотрел на неметон, практически взобравшись на толстые и выпирающие из-под земли корни обеими ногами, словно покоритель вершин. С упоением прислушиваясь к монотонному голосу, к неизвестным ему словам, что лились из холодных уст, Питер не мог оторвать взгляда от ровной, немного щупой мужской фигуры, пока проводился тот злосчастный обряд. Нет, Хейл не был убийцей, он не любил марать свои руки в чужой крови. И пусть ему нравилось наблюдать за тем, как кто-то страдает, как кто-то мучается в попытках сделать что-то невозможное, совершая одну и ту же ошибку раз за разом, он, все равно, не был убийцей. В некоторой степени, он даже считал себя пацифистом. Но кто в это поверит, когда было пролито столько крови… Где-то, совсем не далеко, в нескольких метрах от него стоял, так же поежившись, МакКолл, словно послушная собачка, что готова выполнять любые команды, хоть и без огонька. Паренек раз за разом посвистывал носом, будучи не в восторге от происходящего, но возмущаться или противоречить у него прав не было, иначе нарвется не только на неприятности, а еще и на чьи-то острые когти. Питер его, не выказывая этого, понимал, но признаваться себе не смел, сам чего-то боялся… или кого-то. Но где-то впереди, у самого неметона, чувствовались флюиды разочарования и неудовлетворенности. Чего-то явно не хватало. Проводящий обряд недовольно фыркнул, когда его надежды не оправдались, или же когда на обувь попала алая густая субстанция, что, с недавних пор, подпитывала прогнивший до костей пень. Питер должен был как-то на это отреагировать. — Что-то пошло не так? — он отлип от тройки скрюченных деревьев в тени и выступил на относительно светлую часть ночного леса, подставляя себя под ничего не щадящий дождь. Ему не отвечали. Впереди слышалось лишь недовольное чмыханье. Шаманивший раздраженно сунул руки в кармыны промокшей насквозь куртки. Хейл ждал ответа, но не настаивал, не торопился, не хотел нарваться на неприятности. — Чего-то не хватает, — наконец ответ был дан, но прозвучал настолько тихо, сливаясь с шелестом ноющих под натиском дождя листьев, что даже Питер усиленно прислушивался, — этого не достаточно. Трудно угодить кому-то в этой жизни, а еще труднее угодить своему непостоянному любовнику. А называть его как-то иначе, нежели «любовник», силы даже в уме не хватало. Питер, глубоко внутри, картинно закатил свои глаза, что отразилось на его лице легким замешательством и наверняка это уже заметили, но виду не подали. — Можно поконкретнее, милый, часики тикают, ты сам говорил. Неожиданно, яркой ночной молнией, в его сторону сверкнули быстрым взглядом шоколадных глаз. Хейл замешкался еще сильнее, но не по поводу озадаченности, а по поводу лёгкого ощущения накатывающей паники. Это почувствовал даже Скотт, со стороны которого послышалось легкое хмыканье, наверняка гаденыш злорадно ухмылялся. — Мне нужна жертва посерьезнее, — тихая волна шелестящего голоса наполнила резко опустевший вакуум вокруг неметона на несколько десятков метров, шоколадные глаза устремились в сторону нагловатого мальчишки-щенка, который тут же приник, словно побитая шавка. Сердце Скотта быстро-быстро забилось, ноги резко задрожали, но он спихнул это волнение на липкую от дождя и холодную одежду, что и леденящим кровь шмотьем въедалась в горячую кожу. А вот все остальные тут же почуяли его зыбкий страх. Он знал, что ответ был дан с легким намеком. Его Величество не удовлетворено, Оно жаждет большего, ему мало крови, Оно желает в ней купаться. — Скотт, — Питер позвал тихо, без каких-либо изменений в голосе, словно совершенно не знал, что такое жалость. Да ему и жалеть здесь было некого. — Подойди сюда. Все, кто занял позиции на территории по периметру леса, на расстоянии в несколько десятков метров, застыли в немом ожидании очередного приговора. Даже МакКолл чувствовал эту напряженную и выжидающую атмосферу, что застыла неприятным и вязким ощущением в воздухе. Может, потому он и помешкал, прокручивая в голове план действия: повиноваться альфе и смириться с судьбой, или попытаться бежать и быть убитым самым извращенным способом. Но он повинуется… Хейл спокойно наблюдал за тем, как Скотт медленно ступает по влажной, смешанной в грязь земле, как хрустят под его ногами набухшие от воды палки и ветки, как по черным мокрым волосам стекают струйки холодной воды. Спина парня сгорбилась еще сильнее, плечи его были поджаты, голова опущена, а сердце глухо стучало в груди. И это нравилось Питеру, он любил внушать страх, даже если львиная доля заслуг принадлежала не ему лично. Его рука медленно опустилась парню на плечо, когда тот резко остановился напротив него и его напарника. И только после этого он тихо, с притворным сочувствием заговорил: — Скотт, ты наша единственная надежда… Но Скотт его не слушал. Он уже ничего не слышал: ни шума воды, что лилась с неба чужими слезами, ни грустно ноющих веток и листьев, что гнулись под ее прессом… он не слышал даже собственного дыхания, что густым белым дымом выплывало наружу через резко вздымающиеся ноздри. В голове стоял только звук отбойного молотка, звук собственного сердца, когда глаза заметили синие, искаженные болью и страданиями лица с выпученными глазами, по которым барабанили острые капли, пока в их раскрытые рты затекала чистая дождевая вода… Скотт глупо пялился на раскиданные кучей трупы, что горкой возвышались над старым неметоном и испускали неровными ветками вокруг него алые струйки крови. «Сколько еще?» — читалось на его бледном лице, в его темных, округлившихся глазах, — «Сколько еще нужно, чтобы эта тварь наконец нажралась…» С ответом на его немой вопрос не запоздали. Рука Питера покрепче сжалась на промерзшем до кости плече, после чего он коротко изрек: — У тебя есть двадцать минут. По истечению этого срока, на этой куче должно лежать три тела. Ты понял, о чем я… Скотт не ждал объяснений. Его ноги резко сорвались с места, унося тело куда-то в сторону, вглубь леса, в ночную мглу, где билось четыре молодых и здоровых сердца. И он, не раздумывая, вырвет их собственными клыками, принесёт в своей пасти и положет на блюдце перед Питером. Ибо, лучше они, чем он. Лучше они… Питер Хейл довольно ухмыльнулся, хоть глубоко в душе чувствовал: еще на несколько больших стежков отчахнулась его душа, сжавшись до маленького чёрного комочка боли и скрытого унижения. Рядом чувствовалась острая аура пустоты и безразличия, а это значит, что даже смотреть в ту сторону не нужно, чтобы понять, как коварно блестят белоснежные зубы его тёмного любовника.