Sleepwalking

До того самого момента, как Стайлз открыл свои глаза, произошло многое. Наверное, последним, что он услышал, до полного забвения, был чей-то звериный рык, не рык даже, а крик. Словно медведь гризли готовился к атаке, выпустив на противника всю сокрушительную силу своей воли. А дальше была только чернеющая пустота… — Что это значит, мать вашу? — размахивал он своими руками, нервно меряя шагами комнату. Вся грудь неприятно зудела из-за изобилия бинтов и пластырей, в которые Стайлз был обмотан, словно мумия из одноименного фильма. Но каждый раз, когда рука тянулась почесать неприятно чешущееся место, мозг автоматически включался, вспоминая тот приступ боли, что неизбежно следовал после исполнения желаемого… зато, как не странно, боли от раны он не ощущал… Не долго ему пришлось быть в отрубе. Буквально на каких-то десять минут Стайлз потерял связь с реальностью, а именно перестал дышать… Сейчас же, не столько злость и недоумение от случившегося его переполняли, сколько неведанной силы страх и паника наводняли мысли гадкими червями. Было до чертиков страшно от того, что, возможно, в следующую секунду его может больше не быть, не существовать. Оказывается, настолько просто потерять жизнь, так легко, что даже странно от того, какими сложными иногда бывают все возможные попытки выжить. Стайлз чувствовал, как его колотило, словно в горячке, кожа под бинтами потела и хотелось уже поскорее принять душ, а затем и вовсе вырубиться суток на трое, и плевать на то, что сон имеет весьма губительное воздействие на него и окружающих. Его настолько ломало и трясло, настолько возмущало и злило то, что происходило в этом дурдоме, что и за словами в карман лезть не нужно было, дабы высказать все в лицо ответственным за сумасшествия психам. Как раз на одного из них Стайлз сейчас и изливался. Все остальные только следили за его маятникообразными движениями ног из угла в угол, словно загипнотизированные, но сказать ничего в ответ не смели, как и остановить. Кто его знал почему, может просто не имели никакого желания, или или же не хотели нарываться на неприятности, что материализовались в лице Стилински. — Что вы имеете ввиду? — наконец обозвался доктор Валок, тот самый начальник всех начальников, как мог догадаться Стайлз. И доктор то и дело скрещивал пальцы рук, выкладывая их на стол, пока его любознательный взгляд с особым вниманием наблюдал всю сложившуюся обстановку в помещении. Достаточно было небольшого кабинета с белыми стенами, чтобы накалить обстановку до предела. Стайлзу было трудно, при свете дня находиться на открытой месности, в глаза рещал чертов свет, а тут еще и этот тугодум умудрялся выбесить лишь одной фразой. От возмущения, услышав подобное заявление, Стайлз даже на несколько секунд разинул свой рот в недоумении, а затем — понеслась… — Мало того, что я вижу Вас впервые за эти два дня. Эти чертовы два дня… Нижняя челюсть Стайлза уже дрожала, как и пальцы рук, что так и тянулись к затылку, но внимательный, слишком внимательный взгляд кого-то сильно-больно хмурого и бровастого, пресекал любые попытки почесать зудящую неприятно болью кожу.  — Я у Вас вообще на стационар записался всего на три, со всеми обследованиями, со всеми процедурами. Но за это время лишь умудрился чуть ли не дважды лишиться собственной головы, — где-то в конце словестного поноса, слова были сопровождены легким ерзаньем на стуле со стороны, кто бы мог подумать, Дерека Хейла, что как не странно и был той самой причиной в обоих случаях. — Это у Вас методика лечения такая? — Во-первых, я совершенно не понимаю, о чем Вы, — доктор Валок выглядел немного обеспокоенным, но лишь по поводу того, что его смущало поведение мистера Стилински, а не его странные рассказы. — А во-вторых, что Вы имеете ввиду под словами «два дня»? — Я чего-то не догоняю? — глаза Стайлза вмиг сузились, сочась ясной неприязнью. — Это прикол такой? Вы прикалываетесь надо мной, да? Дабы найти поддержку со стороны, он быстро пустил глазами косую стрелу в сторону Малии, что тут же дернулась на стуле и даже попыталась состроить ту же подозрительную гримасу, что и у Стайлза, но выглядело это весьма комично. Именно потому он обреченно выдохнул, осознав всю беспомощность и бесполезность своих спутников. — Может, Вы объясните мне все по порядку? С какими претензиями вы ко мне заявились? На столе из чёрного дуба лежали какие-то папки, к которым практически приложились руки доктора Валока, но Стайлз все время не давал ему расслабиться, подозрительно глядя в глаза. Разумеется, Стилински понимал, что именно за папки там лежали, чьи именно личные дела Валок не успел просмотреть, но пока что времени покопаться глубже по этому поводу не было. — Ну что же… — Стайлз грозно поджал свои губы и начал поочерёдно загибать каждый длинный палец на руке, все еще измеряя шагами диаметр комнаты. — Во-первых, что я здесь до сих пор делаю и когда ко мне пустят отца? Во-вторых… Доктор хотел его перебить, но грозный взгляд Малии и ее отрицательный кивок головой, а затем и вовсе легкая поддержка со стороны Дерека, что вовсе не желал для себя подобной участи, но деваться некуда, потому и мирился, делали свое дело и Валок быстро прикрыл рот, терпеливо выжидая окончания. — Так вот… — Стайлз откашлялся, сделав вид, будто не заметил заминки со стороны остальных. — во-вторых, что за хрень у вас тут творится? Почему на пациентов, среди белого дня, нападают другие пациенты, наносят серьезные телесные повреждения и скрываются в неизвестном направлении? — теперь он не скрывал, ни взглядом, ни жестами рук своих намерений против Дерека Хейла, даже если и напрямую не говорил об этом. — И почему это никак не наказуемо? У меня отец — шериф, между прочим. Я в курсе всех своих прав, как и права на звонок, пусть это и не тюрьма… По крайне мере я надеюсь. — Опять же таки, я… — Не перебивайте меня, — доктора быстро остановили жестом руки, Стайлз вновь продолжил свой одинокий монолог. — В третьих, что это за резня такая была этой ночью? Вас по судам затаскать нужно за такое кощунство, куча стариков погибло. Что за твари пробрались в больницу и когда эта проблема решиться? Их уже поймали? Когда сообщат нашим родственникам? С каждым новым словом весь запал из груди Стайлза выветривался, как и уверенность в своей силе духа. Теперь, ко всему прочему, а именно к живому шраму на затылке, и болячке в голове добавилась еще и свежая рана вдоль всей грудины. Конечно доктор Валок называл это не раной, а так, легким порезом, но парень все еще помнил тот до полусмерти напуганный взгляд зеленых глаз, что прожил его, выглядывая из-под густых черных бровей, когда Стайлза таки получилось привести в чувство. В голове до сих пор гордись белыми мухами отголоски того странного сна, в котором его постоянно кто-то звал. Да что там, он знал, верил, или надеялся, что это был Дерек, иначе тот, кто следующим был в списке предполагаемых кандидатов нравился Стайлзу куда меньше… И пускай, может, это всего лишь шрам, легкий порез, но на лице Дерека Хейла была явно свежая и теплая кровь, а не клюквенный сироп. Она яркой вспышкой брызнула на бледную кожу, на мелкую щетину, на упругие губы, и что-то подсказывало, эта кровь принадлежала именно Стайлзу. Подтверждением этому было полуобморочное состояние Малии, что для нее странно — она же непробиваемая, непроницаемая баба. — О чем вы? — теперь Валок не на шутку испугался, слушая подобное, но Стайлз практически забыл свои предыдущие слова, погружаясь в воспоминания. В глазах доктора читалась только одна эмоция — «Что за бред он, черт дери, нечет?». И Стайлз отчетливо видел эту самую эмоцию, но не верил потресающему актерскому мастерству Валока, так как знал, именно он прав, никто иной, никакой там докторишка, что пытается запудрить мозги, никакие идиоты психи, никто… Стайлз верил в свою правоту. И на этот раз ему не привиделись ничего, он не лунатил, не ходил во сне, никого не подчинял своей воле и не придумывал никакие сказки. Все было на самом деле. Именно потому в кабинете, кроме него еще присутствовали Малия и Хейл, иначе они были бы бесполезны. — Вы хотите сказать, что мы слепые, что у нас коллективное помешательство? — теперь челюсть парня дергалась уже не от волнения, не от страха или стресса после происходящего, теперь его переполняла только ярость, нескрываемая открытая ярость. — Мы все видели. И эта хрень у меня на груди уж не потому появилась, что упал и наткнулся на нож, которого и днем с огнем не сыщешь, раз уж вы и кеды у меня последние забрали, дабы я шнурками не удавился как Глен… Подобное заявление со стороны Стилински вызвало у доктора Валока весьма неприятные эмоции, это сразу же отразилось на его лице, потому он и поспешил оправдаться: — Чтобы обезопасить всех пациентов от возможного летального исхода, мы вынуждены предпринимать подобного рода меры предосторожности. — Но Глену, тем не менее, это не помешало сброситься с третьего этажа через перила, с петлей на шее. И Вы ничего не сделали, абсолютно… Глаза доктора все расширялись и расширялись, когда Стайлз уверенно шагал по направлению к столу. И вот, когда оставалось совсем немного и он мог взять первую попавшуюся папку со стола, какое-то странное, невидимое препятствие остановило и заставило его отойти назад, но пылу не поубавилось. Он понял, нужно быть осторожнее, но эта мысль все равно не остановила, только подкидывала очередную пищу для раздумий изголодавшемуся мозгу. — Или вы думаете, что эта смерть сойдет вам с рук только потому, что это якобы самоубийство? Может, вы еще скажете, что весь второй этаж решил наложить на себя руки в столь странной манере? Может, вы еще скажете, что я тоже решился на своеобразный акт «самоубийства»? — Стайлз так же выделил акцентируемое им слово визуальными кавычками-пальцами. Доктор Валок просто сидел и молча смотрел на Стайлза, как на сумасшедшего. Все остальные даже заметили, что слишком часто тот начал посматривать в сторону громкоговорителя, будто бы уже обдумывал, как ему максимально незаметно позвать санитаров, или бригаду кого-нибудь помассивнее. — Но главный вопрос… — на этих словах сердце Стайлза замерло, как и в тот момент, когда перед лицом мелькнула вся недолгая жизнь, когда в глаза ему смотрела только смерть, смерть глазами до боли знакомой женщины, или того, что от нее осталось. — Что здесь делает моя мать? Как такое возможно? Я собственными глазами видел, как она умерла, я оплакивал ее, я за нее… На мгновение речь, что слетала с дрожащих от боли губ, прервалась, в голове Стайлза возникло словно короткое замыкание или помутнение. Все смешалось, будто кто-то правил своими шершавыми, словно от бинтов, руками все мысли, воспоминания, мгновения из жизни, менял их направление. Дерек первым заметил эту странность. Как-то сильно неестественно в тот момент выглядел Стилински, учитывая то, насколько он сильно естественный и непосредственный в обычных ситуациях, уж очень слишком, даже с перебором. И в этот самый момент, показалось, что что-то в пареньке изменилось, что-то появилось в нем странное, и очень знакомое, настолько, что хотелось сорваться с места, подойти, принюхаться, пощупать… придушить… — Что моя мать, Клаудия Стилински, нынче покойная как уже шесть лет, делала этой ночью в этой больнице? — Мистер Стилински… — Валок нервно откашлялся, явно отмечая в голове, как все четче и четче обрисовывается в характере его временного посетителя меланхолия шизофрении. — Стайлз, я не думаю, что такое вообще возможно. Медицина далеко шагнула вперед, не спорю, даже в плане психических заболеваний, но воскрешать людей мы еще не научились, особенно в психических клиниках и диспансерах. Извини. И поверь мне, никто никогда не уличит тебя в желаниях покончить жизнь самоубийством. Мало того, я разберусь в том, что произошло на втором этаже, но насколько знаю и слышал, никаких странных происшествий этой ночью не наблюдалось. — Но я же ее видел и они тоже видели… Теперь было давно плевать на то, что случилось с ним лично, на то, что случилось на в тором этаже с бедными стариками, в глазах Стайлза просто загоралась искра надежды, словно едва заметная влажность, как у маленького ребёнка, который вот-вот заплачет, но терпит, ждет еще большего пиздеца. И он быстро указал рукой в сторону сидящих на стульях у стенки Малию и Дерека, но те лишь в недоумении уставились на его в ответ, как и доктор. Тогда, глядя на все эти перекошенные удивлением рожи, Стайлз вдруг осознал — он здесь совершенно один. Как и всегда… Рядом нет отца, рядом нет Скотта, Лидии… матери… Их вообще рядом никогда не было, Стайлз всегда держался особняком, был предоставлен лично себе самому и одиночеству. Ему никто не верил, его никто не понимал, все на него смотрели, как на сумасшедшего, даже сейчас, даже такие же психи… но они все равно считали его еще более сумасшедшим, еще более чокнутым и душевно больным. И тогда в ход пошла истерика и отрицание происходящего… — В комнате, сегодня ночью, все было хорошо, пока вы оба не ворвались и все не испортили. Зачем вы ко мне полезли, я вас не просил меня спасать. Я не просил тебя… — осуждающий и полный призрения взгляд устремился в сторону Малии. Дерек слышал, как она проглотила комок боли, что появился в горле сразу же после услышанного. На глазах девушки заблестели слезы, но она вовремя сдержала себя. Ее стало жаль, невыносимо жаль, ведь она рисковала чуть ли не собственной жизнью, чтобы спасти этого неблагодарного идиота. Но Дерек ее не пожалел. Эти дела его не касались, все вокруг его просто не касалось. Он сам по себе, он одиночка и странно то, что он вообще согласился на то, чтобы кому-то помочь, даже один единственный раз. Может, он не лез во всю эту дрянь только потому, что было жалко их обоих? Стилински реально выглядел серьезно больным, хрен его знает чем, но больным. И эта боль сумасшествия плескалась в радужке его шоколадных глаз. Дерек не смог этого не заметить, но не подал виду, что это его зацепило. А затем пришло странное осознание, что он только что пропустил мимо ушей очень важные слова, которые подкрепились следующей фразой, слетевшей с губ Стайлза: — Так куда вы дели мою мать? Где она сейчас? — сумасшедший взгляд Стайлза направился в сторону Дерека. — Куда она делать, после того, как вы пришли? — Подожди —подожди, — наконец-то, Дерек Хейл подал хоть какие-то четкие признаки жизни, он быстро выскользнул со стула и незамедлительно оказался у стола Валока. — Там не было его матери. Там не было твоей матери, о чем ты? И он пожалел о сказанном тут же. Потому и решил избегать взгляда Стайлза, что-то глубоко внутри не позволяло решится на дальнейший зрительный контакт, стыд, наверное: — Я, конечно, лично с ней не знаком, но знаю точно, это была не она. — Тогда кто? — в глазах Стайлза появилась очередная надежда, теперь уже на то, что он ошибался в собственных догадках. — Интересно… интересно… — дважды вдумчиво произнес Валок, прежде чем Стайлз успел продолжить назревающий очередной словестный поток и подскочить поближе ко столу, чтобы прыснуть ядом возмущения прямиком в лицо Хейла. — И кого же вы видели в той комнате? Теперь уж Валок был не прочь диагностировать еще несколько новых диагнозов у своих пациентов. Теперь он вслушивался в каждое слово, произнесенное в этой комнате, даже начал что-то чертить ручкой на белом листике бумаги. А Дерек нахмурился. Что-то ему жутко не нравилось в данной ситуации, что-то вокруг было не так и хотелось поскорее разобраться, что именно, но возможности не предоставлялось. Оставалось лишь два варианта, ответить на вопрос доктора-психопата, а именно так тот и выглядел, или промолчать, оставляя остальных ломать себе головы в раздумьях, что именно он хотел сказать. Стайлз в это время надрывно сопел, ноздри его легко вздернутого носа яростно вздымались, глаза блестели от непролитых слез, белки глаз вовсе покраснели, словно он рыдал целые сутки, но не подавал виду, или же не спал дня три, что так, по всей видимости и было. И это безумно отвлекало Дерека Стайлз безумно его отвлекал… И даже если Хейл уклонялся от прямого взгляда, он искоса мог много чего заметить. Особенно его выводило из равновесия неровное, болезненное сердцебиение мальчишки. Это по своему даже манило его, заставляло себя чувствовать ответственным за это, или отвечающим за этого парня, но, скорей из-за того, что Стайлзу пришлось пострадать дважды именно из-за Хейла, чего трудно не заметить, хоть и трудно принять. — Достаточно того, что я ее знаю, достаточно хорошо знаю, — брови над зелёными глазами сошлись чуть ли не клином в жизни Стайлза Стилински, когда он в упор смотрел на хмурого Дерека, что поджимался, словно побитый пес, потупив взгляд в пол. И он мог бы долго так вот смотреть на мужчину. Он мог бы долго представлять, о чем думал этот тип, когда рассыпался подобными заявлениями, но не хотел. Зато одно знал точно: — Это не правда… Стайлз больше не мог слушать подобного бреда. Он просто не мог понять зачем Дерек врет, а еще он не мог понять зачем его тогда спас, подставляя себя под удар. Все это было ошибкой, глупой ошибкой: — И ты это знаешь, только врешь. Малия тоже видела. И у меня все было хорошо, я почти помог ей образумиться, пока вы оба не появились и все не испортили. И он больше не скрывал своего признания по отношению к этому вечно хмурому ублюдку, что косит под альфача-одиночку и никого к себе не подпускает. Этот козел уже перешёл ему дорогу трижды, и этот самый последний раз был важнее всех остальных… чуть ли не самым мотивирующим… — Малия, скажи им… — наконец Стайлз вспомнил, что Малия не только существует в этом мире, но еще и присутствует в данной комнате, здесь и сейчас. И девушка резко ощутила свою незначимость, свою второстепенность, словно никому не нужный герой романа, придуманный для галочки, которого убьют через две-три главы, а дальше и вовсе не вспомнят. — Я не знаю твою мать, Стайлз, — тихо выдохнула она, все еще находясь в странном погружении, видимо ранее сказанные им слова таки очень ее задели. — Извини, я не смогу никого из вас поддержать. Никто так и не смог догадаться или понять, что именно означало то странное внутреннее погружение Малии, когда глаза ее потускнели, а голос стал кисловатым, тягучим и скрипучим, словно ей было больно говорить. Она решила промолчать о том, что на самом деле видела в той комнате. И лучше никому этого не знать, так как теперь и глупому было понятно — если бы все выслушали еще и ее, то было бы очевидно, что каждый видел в той странной твари кого-то своего, конкретного, из прошлого, или нынешнего, кто его знает, кого видел Дерек. И, как было заметно, только Малия желала забыть это далекое прошлое, как страшный сон, хоть и не могла, все еще встречая в кошмарах потрепанную детскую куклу… — Замечательно, — Стайлз досадно всплеснул ладонями по бедрам, — теперь мне точно никто не поверит из-за вас. Зачем вы вообще сюда пришли? И что я тут делаю… — он, чудным образом, напоминал маленького мальчика, что клянется, будто бы видел монстра в своем шкафу, а ему никто не верил, даже если все и соглашались. — Как что? Проходите курс обследования, — неожиданно из неоткуда возник голос доктора Валока и он решительно поднялся из-за стола. — А после услышанного и проанализированного мною, вы еще здесь и лечитесь, с данной минуты. — Что, простите? — длинные брови Стайлза резко взмыли вверх, а глаза увеличились в два раза. — Что это значит? Я завтра возвращаюсь домой, за мной приезжает отец, вы не в праве меня здесь держать. — Стайлз, — Валок уверенно обошел стол со стороны, оставляя хмурого и пристыженного Дерека позади, — у вас лобно-височная деменция, вы потенциально опасны для общества с подобного рода прогрессией заболевания. Я не могу вас отпустить. К тому же, прошло не два дня, как вы говорите и все время настаиваете, а всего один. Вы что-то явно путаете. Вам нужно просто хорошенько поспать и все пройдет… — Что? — бровям Стайлза уже на было куда двигаться, он был просто в шоке от услышанного. И видимо не он один, а и Малия и даже хмурый, задетый гордостью Дерек. И кто его знает, что больше всего из услышанного их удивило: весьма серьёзный диагноз, потенциальность опасности или то, что мальчишка до сих пор не понимал, куда попал. И только один Стайлз видел странный подтекст в словах Валока, по крайней мере, с недавних пор, он понял, что последняя, услышанная им фраза и являлась странным подтекстом, особенно когда слышишь ее не единожды за всю жизнь, буквально каждый день, от каждого… Плечи Стайлза поникли, пальцы рук нашли поддержку друг в дружке, переминаясь, пересчитываясь по порядку, хотя и наивно было думать, чо это всего лишь сон, кошмарный сон. — Позовите ко мне санитаров, — никто и не заметил, пребывая в шоке, как Валок нажал на красную кнопку громкоговорителя, призывая к себе подмогу. Но никто не был в силах что-то изменить. На пороге через пару секунд появилось двое. Гладко выбриты, с непроницаемыми масками на лицах, в белоснежном одеянии и с крупными мышцами, что вздымались даже через белую ткань. В одном из них Стайлз узрел того самого светловолосого паренька, что еще недавно украдкой улыбался, словно нормальный, обычный, живой человек, а не кукла. Именно с ним Стайлзу пришлось по белой веревке вытаскивать вверх по лестнице мёртвое тело, и именно он тащил Стилински прочь после недолгий стычки в игровой комнате с хмуряком. Как же его звали… Странно, но подобное замешательство, подобные мысли, смогли отвлечь Стайлза от того шока, хоть на немного, хоть на пару секунд, пока он осознавал, что возможно, таки на самом деле сходит с ума… или против него просто плетется заговор. «Никому нельзя верить… никому… даже себе…» — Ну что же, — тихо, сквозь стиснутые зубы протянул он, проходя к выходу из личного кабинета доктора Валока, как в друг в голове появилось странное осязание, — пойдем от сюда… Тео, а то мне с ними совсем скучно, они не понимают всей тонкости моей прогрессирующей болезни. И Теодор послушно отступил в сторону, пропуская необычного гостя, а затем тихо за ним последовал, под шокирующие взгляды остальных. Только Дерека подобная выходка мальчишки не остановила. Он быстро последовал следом, словно отбившийся от семьи щенок, ищущий новую, или просто должен был кое-что уяснить и уточнить, дабы больше не пересекаться вновь с этим молокососом. — Эй, — быстро окликнул он, закрывая за собой двери, пока Стилински не исчез из поля зрения за углом коридора, — стой. — Чего тебе? — не оборачиваясь крикнул Стайлз. — Видишь, я под конвоем, не могу выполнить твой приказ. Дерек уже привык к подобной дерзости со стороны малолеток, но этот мальчишка слишком сильно его задевал. Может потому, что Дерек должен ему, обязан… И это чувство долга просто ломало тело на части, просачивалось во все мышци, в кости, в разум. Дерек ненавидел быть кому-то обязаным, а этом мальчишка еще и спас ему жизнь. И он не знал почему, но думал, будь это не Стайлз, та тварь точно бы убила его, разорвав на куски… может Стайлз был прав, на счет матери, а Дерек ошибся, но признавать это еще труднее, чем поверить словам сумасшедшего парня. И Хейл быстро остановил мальчишку на месте, появившись перед ним буквально из неоткуда. Стайлз резко и испуганно выставил руки вперед. Сердце бешено заколотилось, но он быстро вернул себя в первоначальное состояние, пришпорив руки вдоль тела. Только сердце все еще билось так же быстро и напуганно. Рядом, позади, словно стена, стоял санитар-Тео, приготовившись к худшему, но не вмешиваясь в чужие проблемы, дабы не нарываться. Но даже это не мешало Хейлу уже его возненавидеть… странно, почему? — Чего тебе? — голос Стайлза все-таки дрожал, выдавая его легкий испуг. Все же, этот мужик вызывал у него приступ паники при каждом своем появлении. — Ты должен понять, — Дерек говорил тихо, выверенно и спокойно, сквозь крепко стиснутые зубы, будто ему было трудно выдавить из себя хотя бы слово, — я не пытаюсь нажить себе врагов, но и не ищу союзников. Надеюсь, ты понимаешь о чем я? В голове Стайлза в этот момент промелькнула лишь одна мысль: «Ну точно, как хмурый волк…» — Не знаю о чем ты и чего ты от меня хочешь, но я ни на что и ни на кого не претендую, — Стайлз слегка наклонил голову на бок, сощурив свои большущие глаза. — Просто хочу побыстрее выбраться от-сюда. И я найду способ, как это сделать, с вами или без вас. И не нужно так меня пугать, каждый раз. Мы же вроде договаривались, чтобы ты не нарушал мою привычную зону комфорта, а она у меня достаточно приличного размера. Дерек больше не пытался слушать и смущать мальчишку. Это недоразумение вечно умудрялось конкретные, важные слова разбавлять кучей какого-то непонятного дерьма, это Хейл уяснил именно сегодня, на приеме у доктора. Поэтому, стоит смириться и отступить в сторону, что он и сделал, освобождая дорогу полоумному идиоту. Тот лишь нервно кивнул в ответ, словно в знак прощания, уклоняясь от зрительного контакта, на который Дерек именно сейчас и был настроен. Что-то с этим парнем не так, что-то со Стайлзом происходило неладное. И черт поймет, прав он или ошибается, сумасшедший он или вполне адекватный… Но ведь Хейл мог поклясться, что видел в той комнате этой ночью именно свою мать. Это не могла быть какая-то другая женщина, если только у Талии не было своих секретов и второй семьи, в которой и родилось это странное недоразумение, усыпанное родинками, словно звездное небо. Но это вряд ли, Дерек бы учуял в нем свою семью, свою кровь… или нет… Сейчас нужно было решить именно эту проблему, как и найти ту странную женщину или то, что от нее осталось, дабы разгадать хоть часть головоломки перед собственной смертью. И Дерек думал, как именно разобраться во всех проблемах, пока смотрел в след спокойно уходящему Стайлзу. Глядя ему в спину, Хейл неожиданно почувствовал глубоко внутри своей сущности, что будет жаль, если они потеряют этого парня раньше времени… ему будет жаль, если Стайлз сгорит раньше времени… впервые будет кого-то жаль…