Sleepwalking

Он никогда не считал себя плохим, он никогда не поступал плохо, по крайней мере сам так думал. А на мнение всех остальных ему было глубоко плевать. И не то чтобы его вообще ничего не волновало, не то чтобы он был равнодушен к окружающему миру, просто считал, что лучше прислушаться к собственному чутью, нежели довериться первому встречному. Даже когда впервые познакомился с кем-то, даже когда завёл первых друзей, он все равно был верен только себе и никого не подпускал даже на пушечный выстрел. Но как бы этого ему не хотелось, со временем, оберегая себя от чужих проблем, он не заметил, как открылся кому-то впервые. Их было двое… Всего лишь мальчишки, ставшие его школьными товарищами, его личной бригадой юных хулиганов-задротов, единственной проказой которых был сломанный замок из песка на детской площадке, да и то случайно. Они сразу же, не особо задумываясь о том, с кем имеют дело, приняли его в свою маленькую бро-семью, делили с ним свои фишки, печеньки, коллекционные модельки, комиксы и тайны. А он молчал, долго молчал и принимал их доверие, до тех пор, пока не расклеился и не сломался под натиском их обаяния целиком и полностью. И как же это таки было странно, ведь этих двоих едва ли можно было представить вместе: тихий, немного глуповатый и неуклюжий мечтатель со щенячьими глазами, и чрезмерно преисполнен энергии мальчик — звездное небо. Два совершенно несовместимые антипода, что так идеально подходят друг-другу: совесть и наглость, черное и белое, наивное и любопытное — двое мальчишек, которым удавалось чуднейшим образом попадать в неимоверные передряги. Не исключено, в будущем они могли бы горы свернуть вместе, но с недавних пор Тэо понял — этому не бывать. Сначала сломался Стайлз, мальчик усеянный тысячами и тысячами темных звездочек… так часто его дразнила родная мать, перед тем… перед тем как умереть. И от сияющего, улыбчивого и активного мальчишки не осталось никакого следа, его сияние просто испарилось, он погас. Тэо помнил, как они со Скоттом пытались быть ближе к нему, чаще к нему… и быть поддержкой, в которой он нуждался. Но оба ошибались, Стайлз больше не нуждался ни в чей поддержке, он нашел ее в одиночестве, намертво замкнувшись в себе. И постепенно, день да днем, он терял остатки себя прежнего, превращаясь в тёмную, озлобленную тень с бледным лицом и стеклянными глазами. Не много хороших воспоминаний Тэо мог припомнить, когда наблюдал остатки человечности, что гасли в парне с последним вздохом матери, но некоторые моменты все же врезались в память по сей день. Кажется, это было незадолго до его личной трагедии, когда Стайлз изо всех сил пытался быть прежним, скрываться за завесой любопытства и настойчивости. Как-то раз, когда все трое катались на велосипедах по округе Бейкон-Хиллс, Скотт напоролся колесом на огромный кусок битого стекла, что намертво впечатался в резину и повалил мальчишку на асфальт. Тогда он счесал себе коленку и правый локоть, но это было пустяком по с равнению с тем, что случилось потом. Неаккуратный МакКолл чудным образом распорол себе всю ладонь оставшимися кусками разбитой бутылки, что валялась посреди дороги, будто бы в ожидании, что кто-то попадется в ее ловушку. Крик был настолько громким, что вокруг, казалось, даже птицы петь перестали, летом, черт дети, в самый разгар жары и жизни. Стайлз сразу же слетел с велосипеда, бросая его, как ненужную и забытую вещь на землю, и побежал к другу. Тэо только стоял и наблюдал, как оба, перебаривая страх крови, особенно Стилински, пытались остановить кровотечение, зажимая рану целыми ладошками. Но кровь все шла и шла, стекая по рукам Стайлза и вызывая дрожь всего тела, а так же отнимая румянец у лица. Скотт неистово рыдал, заливаясь детскими слезами, а его верный бро отчаянно пытался его успокоить, даже если сам был до чертиков напуган и мог вот-вот потерять сознание. Тогда Стайлз проявил невиданный героизм, словно Мать Тереза, окутывая мальчишку своей заботой. Тэо растерянно стоял с разинутым ртом и смотрел на струйки вишневой жижи, что стекала по локтям ребят. Он просто застыл на месте, позабыв, как вообще дышать, а жизнь вокруг него не останавливалсь. И вот, когда истерика Скотта достигла своего пика, Стайлз резко осадил его серьёзным взглядом. Вновь образовалась глухая, давящая на уши тишина. Он быстро разодрал на себе голубую футболку, что свисала мешком на его худых плечах и намотал оторванный подол на руку друга. Странно, но это помогло, Скотт резко замолчал, ошарашенный таким поступком и потупил взгляд на просочившуюся кровью тряпку. Тэо почувствовал, как в груди его что-то екнуло, а дыхание сперло от волнения. Именно в таких вот простых и странных поступках, он заметил те самые проблемки настоящей дружбы. Ведь это была любимая футболка Стайлза, ее подарила мать, которая не смогла правильно подобрать размер из-за прогрессирующей болезни, что притупляла остатки разума. Но Стайлзу было плевать на то, какого она размера, главное что она с принтом Бэтмена и что подарена мамой. И вдруг его поразила внутренняя молния. Тэо впервые почувствовал острую боль в сердце от неистовой задышки, аж ноги задрожали. Это была зависть, неистовая зависть. Велик тут же упал вниз, ноги подкосились и он рухнул на коленки, ощущая под ладонями только горячий асфальт. В этой суматохе вряд ли кто-то обратил на его странное поведение внимание, и Тэо быстро воспользовался ситуацией. Коричневый, сверкающий на солнце кусок стекла быстро попал под руки, а там и глубокий порез просеялся через всю ладонь на левой руке. Боли не было, никакой боли не было, просто жгучая зависть в перемешку с яростью. Но плакать хотелось, от обиды и злости, от собственной ничтожности и ненужности. И Тэо заплакал, зарыдал, как и Скотт прежде, горячие ручьи текли по детскому пересушенному от солнца лицу, а он глотал слезы и не мог сказать и слова. Первым среагировал именно Стайлз. Он так же резко, как и в первый раз, развернулся на месте, забыв на секунду про Скотта, и затем стремительно рванул с места. Секунда и он уже сидел возле Тэо на коленках, пытаясь понять в чем дело. — Что случилось? — голос его дрожал, словно нечеловеческий, словно принадлежат заводной кукле, но Тэо не мог произнести ни слова в ответ. Он все плакал и плакал, все еще сжимая осколок стекла в руке, до хруста, до скрежета в костях, а на асфальт капала темная кровь. — Что случилось? — вторил другу Скотт, растерянно чалапая к товарищам. Он все еще сжимал ручку в кулачок, но держался стойко, словно не чувствовал боли. Стайлз среагировал так же быстро, его задумчивый взгляд снизу стремился сначала на лицо Тэо, а затем и на самого МакКолла. — Тоже напоролся на бутылку, вон, вся рука в крови, — голос был спокойным и таким же задумчивым, как и лицо, словно он повторял заученный наизусть стишок. — Что же мне с вами делать, тупицы вы? Совсем под ноги не смотрите, так и норовитесь на фигню всякую напороться. Тэо чувствовал скованность, которая прямо-таки исходила от товарища, чувствовал и от этого становилось еще более тошно. Но Стайлз не растерялся, он уверенно взял его за руку и разжал окровавленные пальцы. В руке торчал темный кусок стекла, сама рука немела, словно от боли, но Тэо не чувствовал боли, он вообще ничего не чувствовал, только опустошение. Он никому не нужен. О нем никто не заботится, родители бесчувственные камни, сестра занята своими проблемами, а он просто один, совсем один и никому не нужен. — Тэо… — голос Стайлза вдруг стал добрым-добрым, как в сказках, когда на помощь приходит самый настоящий принц, и говорил он тихо-тихо, едва слышно, чтобы Скотт ничего не понял, — сейчас я вытащу осколок, а ты попробуй притвориться, что тебе больно, осень больно, что тебе даже больнее чем ему и тогда он тоже тебя поддержит. Тэодор на мгновение замер, слезы еще капали, но лицо больше не искажалось гримасой боли, он ошарашенно уставился на Стайлза и все вдруг понял. Никого его актерская игра не впечатлила, Стайлза так точно, и притворяться больше нет ни смысла, ни сил. Он так и смотрел на мальчишку, в чьих глаза плескалось понимание и сожаление, словно тот и сам день за днем проживает то же самое, словно проходит через этот ад раз за разом, притворяясь, что все хорошо, словно из последних сил пытается привлечь к себе чье-то внимание… от этого взгляда перехватило дыхание и Тэо даже не заметил, как осколок с глухим звоном повалился на дорогу, только ладонь едва дрогнула, когда стекло таки вытащили из раны. А затем Стайлз так же заботливо и деловито, словно всезнающая мамочка, отодрал от своей футболки еще один кусок ткани и обмотал кровоточащую ладонь, завязывая на маленький узелок. Руки у него были теплые и такие родные, чего так долго не хватало, чего так долго хотелось, но Рейкен мог лишь растерянно наблюдать за процессом. — Что ты ему сказал? — удивленно воскликнул Скотт, напоминая о своем присутствии. — Ничего особенного, — снизал плечами Стилински, стряхивая маленькие камешки гравия со своих коленок, — просто сказал, что плачут только слабаки и такие как ты — нюни. — Вот дурак, — беззлобно засмеялся МакКолл и пнул Стайлза в плечо. Тэо сжал руку в кулак и впервые за все время почувствовал пощипывающую боль, но она казалась настолько приятной, что на лице даже улыбка появилась. Это был последний раз, когда Стайлз с ними гулял, последний раз, когда он улыбался, последний раз, когда он был дружелюбен и заботлив. Его мать умерла через три дня… Затем потерялся Скотт. Из неряшливого и милого щеночка он превратился в вечно чем-то обеспокоенного и лицемерного одиночку. Окружающие его сторонились и больше не искали с ним встречь. Неужели обе половинки одного целого распались и сломались навсегда? Но разве Скотту было мало его? Разве Тэо не смог бы заменить Стайлза? Нет, не смог бы… и Тэо не смог бы этого не понять, ведь знал, что без друг друга эти ребята уже не представляют из себя ничего особенного. Закадычное трио… нет звездный дуэт распался, а кто остался у разбитого корыта?.. Тэо Рейкен, мальчик с больным сердцем и хиленьким тельцем, юноша со смертельной болезнью и разбитой душой… Что оставалось ему, никому не нужной обузе, которая никак не хотела покидать этот мир? Бороться за себя, бороться до конца и никому больше не доверять вновь, никого больше не слушать и ни кому не открываться. И вот… ушла сестра — единственная опора и любящая поддержка, что все еще сюсюкалась с ним, даже когда у самой было полно проблем, даже когда у самой была куча секретов. И после того, как сестра покинула родной дом, оправдываясь тем, что изменилась и изменения эти несовместимы с ее прежней жизнью и родной семьей, родителей подкосила эта тяжелая утрата, оба закрылись ото всех в своем защитном коконе боли и разочарования. «А как же я? Разве все забыли о моем существовании? Я же здесь, рядом, беззащитный и больной… кто-нибудь, обратите на меня внимание!» — кричала душа, кричал печальный, наполненный детскими слезами взгляд, но ему никто не отвечал. И Тэо окончательно и бесповоротно закрылся в себе, окруженный со всех сторон одиночеством. Затем, перед ним вновь открывались двери, сотни дверей, на него смотрели десятки разных врачей, что пытались понять его болезнь, ее причину, ее очаг, дабы хоть как-то вылечить бедного, никому не нужного мальчика. И вот, в шестнадцать лет, прикованный к больничной койке, он вынужден, как и раньше, бороться за свою жизнь. Только есть ли в этом хоть какой-то смыл? Кому это нужно, для кого все старания? Для себя? А стоит ли? И Тэо решил, что стоит. Он решил, чтобы дальше не происходило, через какие бы трудности не пришлось переступить, но будет бороться до конца, ради себя, ради того, чтобы осуществить хотя бы мизерную часть из списка своих желаний, воплотить хоть одну мечту, пожить хоть немного не ряди других, а для себя, наслаждаясь утренним солнцем и вечерними звездами, мягкой зеленой травой и белоснежным хрупким снегом. Разве это не замечательно, жить не потому, что нужно, а потому что хочется… потому что есть ради чего… есть ради кого… И разве он виноват, что ради исполнения хоть немного из желаемого, ему пришлось пойти на жестокую сделку? Разве есть его вина в том, что он должен отслужить сто лет в аду, чтобы через три месяца вернуться к обычной, человеческой жизни? Тэо никогда не считал себя плохим, он никогда не поступал плохо, по крайней мере он так считал до тех пор, пока не услышал знакомое имя. Сколько бы лет не прошло с тех пор, каким бы идеальным уродом он не стал, но все же это был Стайлз… Тэо был наслышан о похождениях Стилински, о его гнусных поступках, которые долгое время сходили ему с рук благодаря отцу, но то, каким он его увидел после долгих лет разлуки, заставило усомниться в своем сформированном о парне мнении. Этот Стайлз, этот парень, что все еще был усыпан бесчестным количеством родинок, выглядит таким… таким угнетенным, ранимым и беззащитным, таким одиноким и запуганным, прямо как и он, как и сам Тэо. Не сказать конечно, что он сразу же его узнал. После стольких лет трудно было узнать в этом юноше того самого мальчишку, но как только он услышал то самое имя, разносящееся по воздуху, словно режущий нож, то в сердце тут же екнуло. Неприятно так екнуло, по всему телу волосы стали дыбом, Тэо приготовился к ощутимой угрозе со стороны Стилински, но сомнения развеялись тут же, в тот самый момент, когда Стайлз взглянул ему в глаза. И он узнал! Он узнал его, черт возьми, как волк из тысячи узнает, чует свою пару, так и Тэо узнал своего бывшего друга детства. Но был ли он другом на самом деле? Был ли Стайлз вообще хоть когда-нибудь с ним так же близок, как и со Скоттом, был ли он таким же товарищем, которым так старался быть для него Тэо? Он пытался вспомнить, прокручивал долгие часы в своей голове все ситуации из прошлого, которые он мог бы счесть доказательством или хоть каким-то аргументом, от чего все глубже и глубже погружался в тихое уныние. Стайлз никогда не признавал чудаков, он был замкнут в себе, хоть и не подавал виду, не давал возможности хоть кому-то заметить его реальный стержень характера. Да, он был веселым, иногда даже чрезмерно гиперактивным мальчишкой с немного грустными глазами, но добрыми намереньями, а вот внутри… был ли он таким же глубоко внутри своей души? Кто его знает, Тэо разуверился в своих выводах о нем еще шесть лет назад, когда Стилински начал медленно и неизбежно меняться, далеко не в лучшую сторону. Но сейчас… что-то было не так, рядом с ним всегда возникало какое-то двойственное чувство, словно ты смотришь одним взглядом сразу на двух разных людей и при этом пытаешься различить, кто из них кто. Тогда почему Тэо Рейкен до сих пор чувствует ускорение своего дыхания на одном ритме с бешеным сердцебиением, когда удается зацепиться на этом парне хотя бы взглядом, случайно, в кругу поддержки психов, в столовке, в коридоре, или же в окошке у его личной комнаты… Тэо наконец-то почувствовал, что вновь оживает, вспомнил для чего согласился на эту ссылку и зачем решил сознательно здесь остаться. Стайлз напоминал ему саму жизнь, невечную, постепенно увядающую и такую хрупкую жизнь, за которую он сам цеплялся уже не один год, не одну неделю, не один день… Для него Стайлз был чем-то своим, чем-то, что напоминало ему родной дом, детство, шкоду, родителей, сестру. Тэо вдруг ощутил кусочек родного, давно забытого былого рядом с ним, в теле бледного парнишки с большими карими глазами и нервно дрожащими руками. И мир сошелся на нем клином. Разумеется, Тэо не подавал виду, что знает, что все еще помнит, он будто бы ждал, будто бы наделялся, что Стайлз сам так же его вспомнит и узнает. Но тот молчал, молчал и даже не подавал виду, что мог бы хоть на секунду в чем-то усомниться и что-то заподозрить или узнать. Это невыносимо бесило и выводило из равновесия. Как можно быть таким невыносимым тугодумом и невнимательным идиотом он просто не понимал. Но сам терпел… И жалел… Даже трудно подумать о том, что случилось со Стилински такого, что могло его сюда привести и почему. Стало как-то грустно, как-то уж совсем печально, что мир настолько круглый и тесный, настолько непредсказуемо подкидывающий давно забытое былое, или все еще не забытое. Кого-кого, а его Тэо здесь точно не ожидал увидеть, как и не думал, что такое вообще возможно, но Стайлз Стилински здесь, и он измучан своими демонами, он медленно и неумолимо умирает изнутри, а помочь этому невозможно. Да и стоит ли? Был ли Стайлз рядом, когда Тэо в этом нуждался? Был ли он тем самым другом, которым его считали, старался ли он вообще им быть? Но был еще один случай… Два дня назад. Тогда он делал вечерний обход, как обычно, осматривал все палаты до тех пор, как решетка на дверях закроется, а все остальные зароются по норам… В коридорах неприятно потрескивали лампы, жалобно мигая, словно вот-вот испустят последний вздох. Их мерцания едва ли хватало на то, чтобы осветить темные и блестящие от краски стены. Даже Тэо осознавал, что ему тяжело здесь передвигаться по ночам, но эта ночь была особенная, это была ночь зачистки, и не дай Бог, чтобы кто-то случайно попался на глаза в пустынной месности второго этажа. И если кто-то случайно заплутает, вряд ли его вновь увидят когда-либо. А собой Рейкен рисковать не собирался, у него здесь своя миссия, которую он обязан довести до конца и сделает это в любом случае, даже если придется жертвовать другими. Он уже проходил в конец коридора, ведущего в общий холл, дабы запереть на лестнице ходы, как почувствовал острую боль в шее, настолько острую, что даже вдохнуть не мог, дабы не потерять сознание. Тело вдруг превратились в огромную несгибаемую корягу, когда он попытался рукой дотянуться до затылка в поисках причины этой чёртовой боли, будто бы пытался вытащить этот несуществующий, но острый шип. А судорога, что пробрала все тело, не позволяла ему сдвинуться с места, пока тело само не рухнуло на пол. Дышать становилось все сложнее и сложнее, половина лица уткнулась в холодную поверхность серого кафеля, легкие наполнялись кипящей лавой, перед глазами плясали черными пятнами черти, а тело горело адским огнём. Тэо чувствовал, что тонет, чувствовал, что гаснет, исчезает его внутреннее сияние, что было единственной защитой перед теми демонами, которые наводняют этот проклятый дом. Реальность сжималась, пространство заполнялось мрачной темнотой, а сердце грохотало, как кричащие о поражении пушки, удары были громкими и четкими, режущими по слуху, разносящиеся ритмичной волной по поверхности пола, на котором Тэо все еще лежал, беззащитный и одинокий. И вот, когда сердцебиение стало настолько громким и давящим, что его можно было спутать с чьими-то быстрыми шагами, Тэо вдруг услышал чей-то голос. — Черт… — может и показалось, может это подсознание прощается с телом, но он услышал четко, как кто-то быстро склонился над его головой, дыша на воспаленный болью затылок. — Ты только глянь… Секундная заминка… даже Тэо перестал дышать, в надежде, что и сердце немного замедлит свой ход, чтобы различить галлюцинации от правды и убедиться в том, что все это только кажется… кафель под чей-то ногой скрипнул, неприятно так, у самого уха и кто-то устало выдохнул. — У нас нет на это времени, — тихо, совсем негромко констатировали факт, после чего послышались чьи-то удаляющиеся шаги, в сторону лестничной площадки. — Ты серьёзно? — теперь чьи-то холодные пальцы коснулись адского кольца на затылке и Тэо впервые испустил вздох, ощущая как по телу скользнула мелкая дрожь, боль начала быстро утихать, да настолько быстро, что дышать становилось еще тяжелее. — Ему нужна помощь, мы не можем просто так оставить его здесь валяться, кто-то может этим воспользоваться. — А тебе разве не все равно? — звук крутанувшего на кафеле каблука заставил поморщиться, но Тэо все еще не мог разглядеть, кто там впереди стоял, чернота с глаз не отступала. — Я думал, что мы сейчас о Малии думать должны, я не ради этого согласился опять возвращаться в тот ад. — Дерек… — имя было произнесено с высокомерным выжидающим тоном. В воздухе повисла тишина, что тяжело ложилась на гудящую от головокружения голову и Тэо, наконец, приподнял ее вверх, дабы взглянуть на стоящую возле него мужскую фигуру. Перед затуманенными глазами сразу же возникло бледноватое лицо, усыпанное родинками, припухлые, поджатые губы, сверкающие наглой искрой глаза и возмущенно приподнятая бровь. Стайлз долго смотрел куда-то вперед, туда, где стоял ночной спутник и с нетерпением сжимал руки в кулаки. Исходя из услышанного ранее имени, было понятно, что Стайлз шатался ночью именно с Дереком Хейлом — человеком загадкой, молчаливым и хмурым амбалом, который еще недавно и его, как тряпку встряхивал в воздухе. — Нет, — наконец-то Хейл обозвался, словно до сих пор пытался взять себя в руки чтобы не разнести кулаком ближайшую стенку. Он все так же стоял на выходе, возле лестницы. — Я на это не подписывался. — Ладно, — злобно зашипел Стайлз и Тэо неожиданно почувствовал чужие руки на своих предплечьях, — тогда я сам буду его тащить. Черт с тобой, сам справлюсь, — каждое новое слово сопровождалось натужными стонами, когда парень пытался поднять с пола Рейкена, а тот даже пальцами двигать не мог, не то чтобы подняться самому или помочь. Стайлз все тащил и тащил на себя лежавшего, тянул и тянул его вверх, едва ли сам не падая вниз, перенаправляя всю нагрузку на ноги, но получалось едва только посадить Тэодора на пол, а вот поднять его так и не вышло. И тогда Стайлз вновь взглянул в сторону Дерека, который теперь демонстративно расправил плечи, скрестив руки на груди. В его позе просматривалось что-то насмешливое, пока он наблюдал за бесполезными попытками мальчишки сделать что-то самостоятельно. — Черт, — лицо Стайлза вспыхнуло огнем ярости, а в груди пылала безысходность, Тэо не мог этого не почувствовать. Парень запыхался, разрываясь на части от безысходности, а затем захрипел приглушенным голосом, — Тэо, ты меня слышишь? Тэо… — и Тэо пытался ему ответить, он пытался сформулировать ответ, но язык его не слушал, а голова и вовсе повисла от неспособности шеи держать ее ровно. — Черт, Тэо… — секундная заминка, а затем в глазах Стайлза появился странный праведный блеск, — Тэодор Рейкен, хватит притворяться, я тебе не верю. Слышишь? В этот момент Хейл не мог не заметить, как время от времени Стилински загорался яркой вспышкой, видимо в эти моменты он либо злился, либо отчаивался, но не прекращал останавливаться, даже когда вновь пришпорил его лично укоризненным взглядом. — Что стоишь? — рявкнул он, да так укоризненно, что Дерек даже почувствовал, как глубоко внутри зашевелились муки совести. — Помоги мне. Твердость слов заставила Хейла резко и весьма неожиданно сдвинуться с места, прямо таки повинуясь воле мальчишки. Одной рукой, всего лишь одной рукой он практически сгреб с пола обоих, словно тряпичных кукол. Это до чертиков пугало и вызывало чувство восхищения одновременно. Стайлз почувствовал, как буквально виснет на руке Рейкена, когда Дерек соизволил таки помочь, но резко соскочил, пуская обмякшее тело и так же быстро отступил в сторону, стряхивая из себя остатки невидимой пыли. — А раньше не мог этого сделать? Я себе поясницу потянул, черт подери, — Стилински даже ловко имитировал поясничную боль, но на самом деле просто пытался улизнуть от зрительного контакта с хмуроволком. — Я слышал, как ты пукал все это время, поэтому показное нытье не обязательно, можешь не утруждаться, — Дерек говорил тихо и отстраненно, что означало только одно — он попытался пошутить. — Ха-ха, — буркнул Стайлз, сверля наглого амбала уничтожающим взглядом, пока разминал плечевые суставы длинными затекшими пальцами, — смешно, прямо очень смешно. Ты у нас, оказывается, тот еще шутник, да только не на клоуна похож, а скорее на маньяка-убийцу. — Куда его девать, я носиться с ним не намерен, — Хейл едва подтянул обездвиженного Тэо вверх, дабы тот коснулся собственными ступнями пола. — Я не знаю, — Стайлз вдруг осознал, что реально об этом не подумал, он просто сделал первое, что пришло в голову — решил помочь, а что дальше, даже и не думал. — Может уложим его в моей палате. — Она не совсем близко, Стайлз, — это имя слетало с губ Дерека, как какое-то весьма неприятное слово, которое ты произносишь, преодолевая себя и ощущая неминуемо острую боль, словно вампиры из Стокеровских историй. Может на лице Хейла и не было видно ни намека на напряжение, все же держать весьма внушительную тушу не весьма легкое дело, куда уж легче тащить самого Стайлза, за ногу, лицом по брусчатке, под его мелодичные крики. Но тут Дерек понял, что слишком размечтался, тем более, когда этот самый мелодичный голос резко вернул его в действительность. — Тогда я сам его потащу, — упорности этого парня просто нет предела, он говорил настолько самоуверенно, засучивая рукава рубашки по локоть, что даже сам Дерек на секунду поверил — это возможно. Жаль только, что сам Стайлз так выразился отнюдь не потому, что хочет, а потому что просто зол, черт подери. — С тебя все равно никакого толку, анаболик хренов. — Уверен? — густая бровь Дерека вопросительно вздернулась, а лицо приобрело уж больно мрачный вид, или он просто умело мог спрятаться во мраке ночи. — Как будто у меня есть выбор, идиот, — тихо и так же обреченно буркнул Стайлз, всем своим видом дав понять, что совершенно не замечает присутствия Хейла. Он даже попытался вырвать из его рук растекшегося, словно пластилин на солнце, Тэо. Вот только Дерек даже не подумал его отпустить. Он все так же красноречиво и молчаливо уничтожал несносного мальчишку своим хмурым взглядом, смотря на него сверху вниз, как на низшее существо, лишенное любых проблесков разума, что так и было, однозначно, но кому докажешь… Не то чтобы Дереку сильно нравился этот самый санитар, которого он все еще держал рукой за шкирку, мало того, он просто катастрофически ненавидел этот парализованный кусок дерьма, будто бы тот нассал в его лоток, но в крови бурлило дело принципа. Этот хилый заморыш в родинках только что назвал его анаболиком, да еще и бесполезным идиотом… Какого черта вообще? Разве не он лично приполз на своих хилых коленках в поисках помощи? Разве не он умолял его помочь найти Малию, что безрассудно рванулась в пекло искать какого-то пердливого старикашку? А теперь называет бесполезным? Вот чертов наглец. И этот самый наглец возмущенно пялился на Дерека, словно ребенок, у которого отнимают вкуснейшую конфету, и черт возьми, это задевало еще сильнее. Он настолько вцепился в этого санитара, что даже ревностно как-то стало, к Хейлу ведь такой привязанности давно никто не испытывал. Даже зубы злобно заскрипели, когда он сгреб того самого Тэо на плечо, дабы Стайлз еще и возмущенно ахнул. Но тот не ахнул. Он просто стоял и смотрел, как Дерек набирает скорость шага по направлению к мужскому корпусу третьего этажа. И только все еще пораженный чем-то Тэо Рейкен смог, повиснув на спине амбала Хейла, заметить как хитро и самодовольно улыбается Стилински, провожая их взглядом. Он добился своего, он смог подчинить себе зверя. Опять. Осталось только приручить.