Sleepwalking

Почувствовалась резкая и острая боль, что прошлась вдоль всей щеки, словно молния полоснула по коже, или даже раскалённый прут. — Попробуй еще раз, — настойчивый голос проникал в сознание, пробуждая от долгого, ломающего кости сна, — мы должны когда-нибудь вернуть его в чувство. Я не поверю, что он реальный овощ, слишком много здесь параллелей образовалось. И очередной звук громкой пощечины нарушил недолгую тишину, что образовалась в небольшом вакууме одноместной палаты. Голова Дерека качнулась в сторону, а его ресницы едва дрогнули, знаменуя о том, что он проснулся, только вряд ли кто-то это заметил. — Никакого толку, — внимательные темные глаза Скотта МакКолла всматривались в черты лица Дерека, но это бесполезно — никаких изменений в выражении его лица не было, перед ним сидел все тот же овощ с потухшими зелеными глазами. — Я долго терпел, играя с ним в его же игру, подыгрывал, дабы он мнил себя пустыми надеждами на то, что все поверят в его чертов паралич, — голос Питера переходил в захлебный хрип, словно терпение его и правда кончалось, словно он готов был уже сорваться на крик, или еще хуже — рычание. За спиной послышалось его торопливые шаги, доносящиеся словно из-за какой-то приглушающей звуки пелены. — Я уже больше месяца за ним наблюдаю, не похоже на то, что кто-то готов настолько долго притворяться, — Скотт глубоко выдохнул и устало повалился задницей на смятую кушетку. А тем временем Питер наконец вышел из тени своего племянника и предстал перед ним в полной красе. Широко расправленные плечи, гордо приподнятый подбородок, сверкающие ясной угрозой серые глаза, хитрая ухмылка — в этом весь Питер Хейл. Разница в каких-то там десять лет, а он все равно считался дядей, младшим братом Талии Хейл и когда-то единственным другом своего племянника, Дерека Хейла, которого не единожды за все время предавал и готов предать еще не один раз, лишь бы добиться своего, как и сейчас… особенно сейчас. — А я не один год жил в кругу своей семьи, и за это время смог уяснить одно — без боя не одна тварь из нашей прежней стаи не сдается. Не так ли, Дерек? — тонкая бровь Питера вопросительно приподнялась, улыбка преобразилась в хищный оскал. Дерек молчаливо ему ответил, как и прежде — полнейшим отсутствием или безучастностью. Его голова все еще была слегка накренена на бок, после очередной пощёчины, и кожа в этом месте все еще была красной и воспаленной, но ни одна мышца на лице не отображала боли, Дерек не подавал виду, так как эти легкие шлепки были всего лишь цветочными пейзанами по сравнению с теми реалиями, которые ему приходилось терпеть далеко за завесой этого мира. — А ты крепкий орешек, — устало выдохнул Питер, поворачиваясь корпусом в сторону МакКолла, дабы теперь уже обратиться к нему. — Я хочу, чтобы ты глаз с него не спускал всю неделю. А я пока завершу все приготовления, ведь без Бойда намного труднее перетаскивать всякие тяжести, а с Эрики толку никакого. Выбрал бы ты тогда ее, или еврейчика, было бы намного меньше проблем. — Тогда, может, пусть она здесь и просиживает дни напролет? — Скотт впервые попытался противоречить хозяину, за что чуть ли не поплатился в тот же час, взгляд Альфы едва ли не покалечил не только разум, а и определенные части тела. — Нет, я хочу, чтобы именно ты наблюдал за ним. Хочу, чтобы муки совести пожирали тебя каждую секунду, каждый час, каждый день, пока ярость, что кипит в моем любимом племяннике не возьмёт над ним верх, пока не вынудит его покончить с твоим мозолистым глаза существованием, ведь он все стерпеть способен, только не предательство. А ты живое напоминание того, что он так не переваривает. Ответ Питера был довольно емким, красноречивым, приправленным цинизмом и злорадством, которое у него не отнять, о чем бы он не говори… как бы не говорил, даже в любви оставался уродом. И Дерек был вынужден с ним молчаливо согласиться. Рано или поздно, он соскочит с этого кресла, вцепиться клыками в глотку мальчишки, перекусит ее пополам и бросит эту пустую черепушку к ногам своего любимого дяди, а потом… пойдет по списку. Скотт больше не нашел в себе ни смелости, ни сил, чтобы хоть как-ответить, только неприятный комок застрял у него в горле, словно в ту самую ночь он подписал свой смертный приговор, это даже в глазах Дерека тогда читалось. Но если бы знал, чем закончиться каждый совершенный поступок, смог бы вообще хоть на что-то в своей жизни решиться? Так и хотелось закричать — «За каждую ошибку будете давить меня лицом в дерьмо?», — но у Скотта не было на это разрешения, ему и так едва ли разрешали говорить, как заводному болванчику, что мог разогнаться только когда заводили его золотой ключик. Потому и молчал, лишь легонько щуря глаза и скрипя зубами. И только Дерек задавался одним и тем же вопросом, не обращая внимания на образовавшуюся тишину и злорадство дяди. Что случиться через неделю? К чему готовился Питер и как это связано лично с ним самим? — Если у тебя есть желание еще немного потренироваться и подраконить моего любимого племянника, можешь и дальше пытаться привести его в чувство, я разрешаю. А мне, — Питер демонстративно размял плечи и хрустнул шейными позвонками, а затем так же демонстративно глянул на правое запястье, где никогда прежде часов и не было, он не любил следить за временем, но как-то же нужно было закончить этот пустой разговор, — давно уже пора. Слишком много дел, слишком много дел… Он даже не задержался, чтобы попрощаться, ускоряя шаг во время разговора, дабы побыстрее уже убраться из замкнутого пространства начисто белой комнаты, что угнетала даже его, не то что-то какого-то там калеку. Здесь ему всегда было душно и не по себе, словно аура ярости и озлобленности Дерека заполняла все пространство палаты, вытесняла чужаков, а возможно даже душила противников невидимыми клешнями. И только когда в лицо ударил приятным ветерком свежий воздух мира вне больницы, Питер смог спокойно выдохнуть, а плечи его поникли, словно он всю жизнь до этого носил на них камни, держа спину ровно, дабы те не падали, а тут тяжёлый груз, наконец, сняли и можно было уже расслабиться. Все таки он до чертиков боялся своего племянника, даже сейчас, когда тот был в таком вот беспомощном состоянии, особенно сейчас. Ведь еще недавно, каких-то там полгода или год назад, он сам вот так вот сидел в чёртовой мкоесле, в той же чёртовой палате и пускал слюни… Убить Дерека Питер не мог, совесть все еще не позволяла, остатки совести не позволяли, но оставлять его в живых… не будет ли это еще большей ошибкой?.. — Питер прав, — Скотт смог облегченно выдохнуть, когда запах Альфы полностью выветрился из воздуха и исчез в районе всей лечебницы, — рано или поздно, но ты меня убьешь. И я уже даже не сопротивляюсь этому, в моей жизни нет ничего, кроме матери, что способно заставлять бороться. Дерек мысленно пытался абстрагироваться от мальчишки, стереть его из собственной головы, поставить блок, но не получалось, это навязчивое жужжание не оставляло его в покое. — Но, может, когда чаши весов сменят свое положение, когда бразды правления перейдут к тебе вновь, на что я… — МакКолл мягко вздохнул, плечи его осунулись, он был готов растечься холодной лужей перед ногами Дерека, если бы получилось, — очень надеюсь. Может тогда я смогу тебе пригодиться, хоть в чем-то, хоть как-то, хоть ненадолго… Каждое последующее слово звучало все тише и тише, переходя на шепот, словно сам МакКолл не видел в них никакого смысла, словно этому не суждено было случиться, словно все безнадёжно и нет смысла даже мечтать. Дерек не хотел об этом думать, но, на долю секунды, он практически проникся этими словами, всего лишь на долю секунды, прежде чем полностью забыть о существовании Скотта. Теперь, когда Питер исчез, на первом месте был только… только… Стайлз… Все случилось так быстро, так неожиданно, так не вовремя, что становилось как-то гадко от того, насколько Дерек казался для себя никчемным. Он не должен был исчезать, он не должен был оставлять Стайлза и Малию одних. А в друг с ними что-то случилось? А вдруг что-то случилось с ним? Нужно как-то вернуться назад, нужно как-то вернуться к ним. Но как? Закрыть глаза? МакКолл, чертов МакКолл заметит, а если он заметит, узнает и Питер. А может сказать? Нет, как вообще можно было о таком даже подумать. Мальчишка ведь очередная шестерка, подстилка Питера, подлизаться пытается, а сам здать за собственную шкурку мастак. Но ведь он только что сам намекнул, сам сказал, что готов на все, лишь бы помочь… Нет. Никому нельзя доверять. Никому, никогда. Легла как быть с тем, что Стайлз там, один, совсем один… Они сожрут его, он слишком слаб, слишком сильно сияет, слишком сильно… Как бы Дерек не думал об обратном, все равно знал, на самом деле мальчишка слишком сильный для того мира, сильнее любого, кого Хейлу вообще приходилось знать, но один он не справиться. Они оба не справятся. Малия ранена, ей нужна помощь. «Черт, Стайлз…» От всех этих мыслей закружилась голова и Дерек устало выдохнул. Скотт дрогнул всем телом, отвечая на тихий звук со стороны. Что это было? Кто-то вздохнул? Но кто? Он осмотрелся по сторонам и увидел только Дерека. Тот, как и прежде сидел в своем кресле, голова его была накренена немного на бок после последней пощечины, а глаза, все так же… Они были закрыты? Что? — Какого… Скотт уже достаточно долго наблюдает за Хейлом, достаточно долго чтобы знать наверняка, тот никогда не закрывал свои глаза сам… они все время были открыты, неподвижны и стеклянные. МакКоллу постоянно приходилось их закрывать, дабы они не пересыхали, но глаза, время от времени сами, медленно, словно в фильмах ужасов открывались, будто несокрушимые наблюдатели, что одним только пустым взглядом заставляли изнывать от собственных мук совести. Но сейчас Дерек сам их закрыл, словно устал слушать весь этот бред, это постоянное раскаянье, нытье, которое для него ничего не значит, или устал и решил вздремнуть, наконец-то. Или же… Питер был прав и его племянник долго и мучительно подогревает свою месть, прежде чем подать ее на блюдичке. Сердце в груди застучало быстро-быстро, Скотт ухватился за горловину футболки, дабы подальше оттянуть от шеи, становилось душновато от образовавшегося напряжения. Но ничего больше не происходило. Дерек больше не двинулся, ни одна мышца на его лице не дрогнула, только белки глаз плясали под веками, ресницы дрожали, словно он и правда погружался в долгий, вязкой сон. Да и дышал он так же медленно, как и прежде, сердечный ритм совершенно не изменился, Скотт наизусть знал, как бьется сердце Хейла. Осталось только притаиться и наблюдать, что еще может измениться, ведь за одним изменением неизбежно следует другое, стоит только дождаться, сколько бы не пришлось ждать. И Скотт притаился. Только лишь Дерек не смог успокоиться. Сон так и не приходил, необходимое забвение не поглощало его, как это бывало раньше, неожиданно и нежданно. Он не мог вернуться в свою собственную, желанную реальность, где у него было все, чего так не хватало здесь. «Я вернусь… я должен вернуться… иначе ему… ему не справиться без меня…» Он едва ли подавил очередной вздох, все еще чувствуя, как быстро бьется сердце напуганного МакКолла рядом. «А мне не справиться без него…»