Сквозь объектив

Стадия принятия вынашивалась депрессивной неизбежностью и пришлась на запоздалую половину вечера, когда Юнги уже вернулся с работы, а вместо горячего ужина остывающий Чимин встречал его на диване. Точнее, он просто лежал, уткнувшись в потолок отрешённым взглядом, а поперёк живота потухший ноутбук грел исхудавшие бока. Без лишних слов, сочувственно и понимающе, Юнги пригрелся рядом, сменив жужжащий ноут своей головой на урчащем животе. Чимин наверняка ничего толком не ел весь день, и, судя по настрою, добровольно морил себя голодом, в качестве поблажки закидывая кусочек сыра за каждый выученный вопрос. Сессия давалась тяжело, прорисовывая болезненные тени под глазами, а последний экзамен, лидирующий по ненужности, вытягивал последние жизненные соки. Чим уверен, если бы дементоры вторглись в аудиторию во время сдачи, из них самих высосали не только светлые эмоции. — И что Минджи нашла в тебе, когда дважды в год ты превращаешься в слизкого уродца, — Юнги не со зла, а Чимин не обижается, подтягивает хёна к себе повыше и утыкается холодным носом в его макушку, хорошо так становится, правильно, и пофиг, что Мин засрёт весь диван крошками своих шефских бутербродов из жареной ветчины. — Как день прошёл? — Прикинь, хён, кролики едят свои какули, чтобы вернуть симбионтов, которые помогают расщеплять им клетчатку. — Фу, блять, это ты мне приятного аппетита так желаешь? — откашливается, зло толкая Чимина в живот. — Я ем, между прочим, тебе тоже советую! — Извини. И больше Чимин старается не говорить, потому что Юнги как-то не настроен, однако уходить не собирается, так и остаётся лежать на чужом животе, новости вон в интернете листает, Намджуну что-то пишет, и полное игнорирование своей детки. Чимина дико злит, но он сам предложил сухой паёк на время сессии, так сказать, для большей мотивации. Вот только совсем невмоготу, горит, печёт, жарит блин, а Юнги будто специально ёрзает, подталкивает складки задравшейся чиминовой футболки, которая шею трёт. Пф, да, конечно. — Хё-о-он, — растягивает соблазнительно, мурлыча в изгиб шеи, но Мин скала, держится и вопреки желанию дать разок по бесстыдным губам, выстанывающим его имя, вставляет наушники, чтобы не слышать этого аудио порно, — а ты знаешь, что среди лебедей встречаются однополые пары?.. Хён, а представляешь некоторые рыбы меняют пол из-за гормонального цикла или изменений окружающей среды. Хён, только вообрази… Много слишком похотливо сказанного «хён», полно дурацких фактов, объединённых щекотливой тематикой, и один на один со всем этим Юнги, заткнувший уши подушкой и упорно игнорирующий руки Пака, забравшиеся на плечи из-под горловины футболки. Вот нечестно! — Что за хуйню ты учишь? — Естествознание, — тяжко вздохнув, Чимин перебрался вперёд Юнги, вызывающе и ненавязчиво стянув краешек майки на плечо, предоставляя отличный обзор на аппетитную шею. Нет, Мин правда держится, он обещал. — Препод обещала автомат за сто фактов. — Ты же знаешь, что естествознание не только озабоченная биология? — не выдержав, поправляет съехавшую лямку — так-то лучше, спокойнее что ли. — Давай так: ты дочитываешь до точки, и мы идём спать. — Ну, хён, — пищит Чимин и придвигается невыносимо близко к лицу парня, нарочно облизываясь и тяжело сглатывая. — Только вслушайся, как гордо в биологической терминологии звучит член рака — мужской совокупительный орган. — И почему именно это заинтересовало мою любопытную детку? — подыгрывает, аккуратно просовывая ладонь в домашние чиминовы штаны, ох, там всё готово в лучшем виде. Чимин прогибается навстречу, манерно глаза в глаза, руки ощутимо проводят по острым рёбрам и останавливаются на впалом животе Юнги. В ответ на касания мелкая дрожь и довольное мурлыканье на ухо, после влажный чмок за ним. — Это намёк, хён, жирный такой намёчише, и попробуй только сделать вид, что ничего не понял — я выгоню тебя из дома. — Не зло, игриво, он пробегается пальчиками по шее и с вызовом отталкивает Юнги к спинке дивана. — Так, что, хён? — Если я пойму намёк, — Юнги тянет на себя за шею, коротко целуя в уголок губ, но Чим не даёт так скоро отстраниться, срывает расстояние до невидимого и пробует земляничный осадок на кончике языка, — ах, Мини, ты завалишь завтра экзамен и мне придётся наказать тебя. — Тогда я выбираю практическую анатомию. Юнги не успевает возразить, мол, Пак Чимин, ты же психолог, сдалось тебе это естествознание, да чёрт с ним вообще, хоть космонавт, потому что эти его дурацкие губы прорывают сознание до космического пространства. Теснота совсем не смущает, с ней ближе, горячее. Чимин трётся, елозит на коленях Юнги, бесстыже забирается под футболку и снимает свою, липнет, словно мёдом намазанный, и отдаёт непотраченное. Срывает обоих, будто пробку с шампанского, только пузырьки мурашками покалывают на кончиках пальцев, щекотно. Чимин щекой сползает по горячему животу, одаривая смазанными поцелуями тёплую кожу, ох, Юнги нравится, а Чимином давно разведано, что это слабое место его обожаемого хёна. И образ кружевного пояса под чулки не выветрился из хмельной головы, напротив, стал ещё ярче, отчего скулёж вибрацией морозит по выступающей косточке, но просьбу повторить маленькую шалость с переодеванием приходится проглотить. Подавить жесточайшим образом, но только не до ошибки всей жизни с отсчётом овец или чего хуже, а Чимин так может, вымораживая несколькими словами. — Если удалить половые органы и напихать желудок пятью килограммами еды — он оборвётся. Юнги смотрит оценивающе, да, пожалуй, именно так — измеряя тупость от одного до десяти с последующим диагнозом и лечением, в которое входит «Итебетакобломись», «Рукойподрочись» и «СъебисьблятьПакЧиминчтобыятебяневидел». Однако держится, хоть и хиленько. Юнги отталкивает Чимина в сторону и молча встаёт с дивана, прихватив пустую тарелку из-под бутеров. — Хён, ну, прости! — Да пошёл ты! Между прочим, психологами установлено, что порнофильмы делают людей более терпимыми. Вот и ты потерпишь.