Киты умирают в лужах бензина

      Вокруг люди. Безумно много людей. Они как муравьи мельтешат из стороны в сторону. Все выглядело совершено обыденным, все то и дело смотрели на часы. Как и положено людям, никто не стоит на месте, все куда-то спешат. Казалось даже, что в одно и тоже место только разными дорогами. Напоминает сам путь человеческой жизни: все мы живем по-разному, а концом любого такого пути является смерть.       Все выглядело совершено заурядным, но было что-то, что не давало мне покоя. Наверное, то, что их было очень много. Как будто все люди города разом вышли на улицу. Напоминает процесс того, как пасут овец. Люди - покорная скотина. А кто же пастух? Очевидно, Бог.       Также сильно бросался в глаза тот факт, что они все курили. Все до единого - мужчины и женщины, старики и дети. Напоминает какой-то вирус, что-то вроде маниакального желания покурить, будто сигареты сами прилипали к рукам, не оставляя человеку выбора. Все курили. Только я отличался от них.       Во всем этом мельтешении мир живёт, существует в каждом человеке. Неважно, в богатом миллиардере, обладающим баснословными деньгами или в жалком бродяге, не имеющим за душой ни гроша.       Вместе все выглядит так живо и свежо, небо ярко-кобальтовое, белоснежные воздушные облака висят в воздухе как комочки ваты, прикреплённые кнопкой к синей стене. Люди бодрые, и даже счастливые, несмотря на их же собственные странности.       Здания казались песочными творениями какого-нибудь беззаботного малыша. Они впитывали в себя солнечный свет и источали его. По сравнению с ними небо выглядело перенасыщенным. Асфальт был лишним в этой композиции: все светлое и яркое, а он тусклый, серый, сухой, безжизненный. Но он также впитывал в себя солнце и источал жар.       Обычно и необычно одновременно.       Неожиданно для себя я заметил перед собой Лукаса. От небольшого испуга я вздрогнул: до сего момента я думал, что один сижу здесь. Не помню, чтобы он сидел тут раньше...       — Привет, ты давно тут?       Он сказал «да». И позже добавил «я не один».       Я не сразу понял, о чем он, но, быстро заподозрив неладное, озвучил возникший у меня вопрос.       — Рейчел?       Мой близкий друг кивнул.       — Что она тут делает? После всего, что случилось, как она вообще может с тобой разговаривать?       — О чем ты говоришь? Пьяный что ли? Мы встречаемся с ней, забыл? Ничего плохого не происходило. Странный ты какой-то... Я странный? Лукас, хорошенько осмотрись вокруг и скажи мне это ещё раз.       — Да? — это все, что я смог выдать.       Буквально из ниоткуда появилась Рейчел. От одного её вида меня уже воротило. (Чёрт, и долго она тут будет?) Она подплыла к Лукасу, обняла его сзади, поцеловала в щеку и, ничего не сказав, просто ушла. (Фух, слава Богу.) Я повернул голову в сторону приятеля и оцепенел. Место поцелуя начало чернеть. И не просто чернело, а начинало гнить, будто её губы были отравлены особым ядом. Или не губы. Она сама была ходячей отравой, и главным ингредиентом яда была её мерзкая сгнившая душа. Пятно становилось всё шире и ещё омерзительнее. Я не мог издать ни звука. Лукас выглядит также, как и в тот вечер после падения, только сейчас он будто восстал из мёртвых, чтобы забрать меня в ад (уверен, местечко для меня уже там заготовлено, мой друг договорился). Он целиком разлагался. По нему ползали личинки, на лице и в волосах была уже давно сгнившая кровь, в некоторых местах кусочки плоти начали отходить от костей, и часть из них уже отвалилась.       — Что с тобой?       Лукас молчал как рыба, лежащая на суше и неспособная позвать на помощь, вынужденная просто ждать своей кончины.       Вдруг стало тихо. Оглядевшись, я обнаружил, что город внезапно опустел. Уже закат, тот самый закат. Ненавижу его за то, что он такой красный. Даже Бог смеётся над моей беспомощностью, показывая мне эти закаты ежедневно.       Лес домов. Каменный лес. Мертвый лес. Мёртвые улицы. Засохшие здания, как прямоугольные угольные бруски выросшие из нефтяной почвы. Асфальтная река, протекающая между безжизненными подобиями зданий через весь город, опутывала его словно сеть или паутина, убивая в нем все живое. Город умирает.       Я повторил свой вопрос и ответ на него был весьма неожиданным.       — Ты предал меня.Ты предал меня. Ты предал меня...       Он повторял это снова и снова...       — Ты предал меня.Ты предал меня. Ты предал меня...       ...как безумный.       Лукас был уже на себя не похож, но все ещё повторял эти слова.       — Ты предал меня. Ты предал меня. Ты предал меня...       ...как безнадёжно обиженный.       — Ты предал меня. Ты предал меня. Ты предал меня...       ...как полный глупец.       Так же внезапно начав, Лукас ни с того не с сего прекратил свой монолог. Воцарилась оглушающая тишина, только противный звук его движений нарушал её. Неуклюже поднявшись, он попытался осуществить что-то, о чем я и подумать не мог. Сильный ветер бил в лицо. Я осмотрелся. Передо мной открывался чудесный вид на увядший город. Мы находились на крыше высотного здания, возможно, даже самого высокого в этом городе. Он двинулся в противоположном направлении от меня. Небо похолодело, тоже умерло, погасло, перегорело как спичка. Он, шатаясь, подошёл к краю и, даже не взглянув в мою сторону, без колебаний cпрыгнул. Я успел закричать лишь «стой» его отдаляющемуся телу...       Город погружается во тьму.       На меня падало нефтяное небо и россыпь мелкого конфетти.       Нефть покрыла все вокруг, окутала собой целые дома, каждую машину, каждый фонарный столб, каждую частичку перхоти в волосах человека, каждую пылинку. Она очернила все, чего только смогла коснуться, даже сердца людей. Отправляя и сжигая кожу, пропитывая собой мышцы, уничтожая кости, убивая внутренние органы, она очернила и моё сердце тоже.