Не подходи

      Ромка Горячкин - это я. Обычный парень семнадцати лет, к сожалению, или счастью, не Гагарин, а вполне нормальный такой... гей. Есть такое. И, главное, не урод, но и не красивый, и даже не симпатичный, а, сцуко, "мииилый", как мне девчонки говорят, растягивая это слово с трепетным подвыванием и корча свои лица в подобии блаженства, как если бы котенка увидели, или иную "мимимишную" хрень. Была бы воля, то убился бы об стену от такой сказочной характеристики. Но по желанию небес, или хрен знает кого, уродился я в городе "эн", и не в самом престижном его райончике - знаете из таких, где утром вроде нормально, без опаски по улице ходишь, а ближе к ночи ты спешишь в свою квартирку, ну так, на всякий случай, чтобы невесть какую компанию не встретить и потом уже не встретить утро избитым. А уж с моей кукольной "рожей", сами боги велели дома сидеть и лишний раз не вылезать из своей комнаты. А я и не страдал никогда от этих жизненных обстоятельств, загнавших меня в свой ограниченный, но удобный мирок. Короче, жил я с матерью, после того, как они с отцом развелись. На тот момент, мне стукнуло девять лет и я особо не парился и принял взвешенное решение жить с ней, как настоящий мужчина полагая, что бросить ее в такой ситуации будет подло. Тем более, что она тогда слезами уливалась всеми днями и ночами, думая, что суд меня с отцом оставит. Но отец даже не пытался забрать меня, и ушел тихо и без скандала, с его стороны. Помню, что он молчал, пока мать кричала, а напоследок, у выхода из оставленной нам с матерью двухкомнатной квартиры, просто потрепал меня по голове, взъерошив волосы и ушел. Исчез и больше не появлялся в моей жизни. Хотя алименты присылал исправно. Я часто вспоминал тот момент, когда отец нас бросил, и думал: почему он ничего не сказал? Вот так, взял и ушел молча. По -детскоски, я размышлял на эту тему, представляя, что, наверное, отец должен был сказать нечто пафосное, а я б ему на это что-то такое же ответил. Короче, чушь полная. Воспоминания об этом вводят в тоску и чувствую себя в этот момент тем еще дебилом. В чем была причина развода мне так и не объяснили толком. Мать коротко ответила на заданный однажды вопрос - "просто, потому что он козел!" Больше желания выяснять подробности этой истории небыло, потому как единственное, что я мог услышать про отца, которого толком не знал, так это нелестные отзывы от маман. Приятного мало, да и неважно уже.       Рожей я точно не вышел. В конце концов, устав от дурацких отзывов по поводу своего лица и подъёбок, неимоверными усилиями, борясь с матерью, к шестнадцати годам я отрастил себе волосы, и главное челку, навеки вечные скрывающие - пусть и частично - этот "мииилый" и отвратительный до боли "фэйс". Скажете, зачем такие крайности? Но причина была веская. В детстве я особо не обращал внимания на лицо, считая его обычным. Ну, если только ресницы длинные смущали, но это дело легко решалось с помощью ножниц, вытащенных из швейных закромов матери. Она у меня, кстати, швея. Подрабатывает на дому, поэтому к шуму работающей швейной машинки и разложенным по квартире ниткам, тканям и выкройкам я привык, каждый раз перешагивая через баррикады текстиля и стараясь не нарушить порядка в этом хаосе. Итак, избавиться от ресниц было легко, а как избавиться от огромных голубых глаз, вечно распахнутых, как у куклы. И последним гвоздем в крышку гроба было моё, так называемое, лицо: белокожее, с проклятым румянцем, с пухлыми губами, ко всему прочему, как назло, будто очерченными. Их словно кто-то обвёл карандашом и специально выделил. И ,бляяаа, на левой щеке грёбанная "мушка" - родинка. Всячески приводя лицо в порядок, и приближая его к нормальному человеческому, я часто получал нагоняй от матери, которая запрещала мне его "уродовать". Уродовать? Мам, ты шутишь? В старших классах меня, наконец -то, спасала длинная челка и отрощенные волосы. Ура! Про рожу мою девчачью благополучно забыли спустя время и шутки от одноклассников, по этому поводу, сошли практически на нет. Хотя напряг в отношениях оставался, просто они не помнили почему. А я помнил, и обходил стороной. А вот слабый пол - кто сказал такую чушь про этих сущих ведьм во плоти? - они, сцуко, помнили всё! Поэтому осаждали, правда периодами. Я встречался с некоторыми, и то ради прикрытия, а как доходило до серьезного, бросал "бедняжку" (ага! как же!) и она, странным образом, тут же обзаводилась новым парнем. Да так всё удачно складывалось, что поползли сомнительные слухи про мою удачу. Точнее удачу тому, кто со мной повстречается. Потом пошло -поехало, приукрашенные сплетни доходили до безумия. Пацаны меня ненавидели, не понимая, как подобное невзрачное и хилое существо обрело популярность, но не трогали, опасаясь мести от женской половины, а девчонки часто пытались использовать в своих личных целях. Но это всё бред полный. Я старался избегать двусмысленных ситуаций и уворачивался как мог. Мне было плевать кто и что думает на этот счет. После уроков, тупо шел домой, не оглядываясь по сторонам. Вот эта привычка меня и сгубила.       Однажды я влюбился. Не могу сказать, что день был прекрасный, обычный такой день, как все прочие. Это случилось в нашем вонючем подъезде, местами проссатом, зато с расписными стенами производства особо одаренных представителей местной "богемы" . Звучит не очень романтично, понимаю. Один из таких художников, от слова "худо", был мой дружбан детства. Но сейчас не о нем речь, а об одном потрясающем парне, живущем в нашем подъезде, тремя этажами выше, Егоре Буранове. "Буран", так его звали дружки, был потрясным и почти на три года старше. Смуглый, рослый, не то, что я -щуплый шкет. На его фоне выглядел я аки бледная поганка. А еще у него были выразительные чернющие глаза, завораживающие и притягательные. Мать сказала, когда я вскользь упомянул об этом отличительном признаке Егора, что они ему достались от отца цыгана, и чтобы я держался от него подальше. Откуда бы в нашей местности взяться цыганам, думал я в то время. У Егора из родственников была одна бабка, по-крайней мере, я только ее и видел, а других не встречал. Насколько я знал, он отучился в каком-то техникуме, бросив школу после девятого класса, и где-то подрабатывал. Буран был сильным, бесстрашным, еще со школы дрался часто и до победы, зарабатывая себе репутацию опасного и отвязанного типа, и чуть позже с ним никто не связывался, зная, что выйдет себе дороже. Раньше я думал, что он самый крутой чел в нашем районе и тайно восхищался наблюдая за ним по мере возможности. Наверное мне не хватало того, что было в нем. Но не суть. Вокруг него постоянно крутились местные ребята. Чем старше мы становились, тем сложнее было приблизиться к объекту восхищения. Куда мне с такой рожей было соваться: конечно же, я так и не решился подойти к этой компании. А сейчас тем более. Оставалось только накинуть капюшон толстовки на голову и занавесившись волосами незаметно проскользнуть мимо, не привлекая их внимание.       Как обычно, я намылился после школы домой, где меня ждали новые уровни в игре, которые не представляли особой сложности. Хотя Витюша божился, что мне их не в жисть не пройти. Ага, как бы не так! Витюша - это мой кореш с детства, единственный и любимый, в смысле друг и товарищ по квестам и не только. В отличие от меня, натуральный натурал и жуткий бабник, в своих фантазиях. Девчонки его до ужаса боялись и панически обходили стороной. А зря, просто парень слишком рьяно стремился обзавестись девушкой, вот и клеился к каждой. С чего-то он считал, что это повышает его шансы. Я ему сочувствовал, а он сочувствовал мне. Про мои трепетные чувства он знал и относился с пониманием, хотя говорил, что мне ничего не светит, даже с таким девчачьим лицом. Я злился, мы дрались, в комнату заходила мать и говорила, чтобы мы прекращали эти кошачьи разборки, ибо всё так и выглядело. А как бы вы назвали возню двух хилых недоростков, катающихся по полу и больше царапающих, чем мутузящих друг друга. Затем мы сидели по углам и дулись, опять же в моей комнате. Витюша постоянно зависал у нас. Не помню каким образом мы снюхались, но когда я впервые его притащил к нам в гости, то мать сразу стала звать его Витюшей, и как тот не сопротивлялся - исправить ничего не мог. Так это имячко к Витьке и приклеилось. Я сперва шутя его так звал, смеха ради, но потом втянулся. Да и сам Витька привык.       Именно в двенадцать лет я впервые поделился с другом о своей привязанности, он посмеялся надо мной и сказал, что так не бывает. Ну не мог он понять, как я мог на пацана запасть. Однако, наблюдая за моими страданиями и жалким выражением лица, сжалился и обещал все держать в секрете. Его не смутило то, что я оказался по мальчикам, ошарашив словами, что не так уж сильно и удивлен, но всё равно считает меня своим другом.       Однако, не буду далеко уходить. Одним весенним, как ни банально звучит, днём у нашего подъезда, чудесным образом врезался я прямо в Егора, едва не сбив его с ног. Причем сперва не понял кто именно мне встретился, так как пялился себе под ноги, в уши басами долбилась музыка, а чёлка скрывала значительную часть окружающего мира, также как и меня от него. - Смотри, куда прёшь, патлатый, - бросил мне Егор, поймав за плечо и выдернув наушники резким движением. Как истинный поклонник, я сразу догадался кто передо мною и мурашки лошадиным табуном проскакали по телу. - П-прости, - проблеял я, пряча лицо за волосами и сжимаясь в комок. Вообще -то, я не трус. Да, точно -не трус. Просто ситуация эта была несколько неожиданной для меня и я слегка растерялся, да и драться с объектом воздыхания, как говориться "не айс". Не по - джентельменски это. Но Егор, видимо, тоже был не в том настроении, чтобы навалять столь наглому мне, поэтому только фыркнул и пошёл дальше. А моя несчастная сердечная мышца разрывалась на части и кажется давление скакануло вверх. Я проводил взглядом спину уходящего Егора, а также его обтянутый джинсами зад, пока тот не скрылся за поворотом и горько вздохнул. Судьба -злодейка никак не желала идти мне навстречу и часто показывала средний палец. Все оставшиеся метры до своего дома, вплоть до комнаты, я костерил себя за то, что не смог нормально заговорить. Полная депра и никакого просвета. Но как же я ошибался.       Спустя пару дней мы снова столкнулись, но уже в нашем милом подъезде. Поздним вечером я, в любимой заношенной футболке и труселях, а также в накинутом материном теплом халате и огромных растоптанных тапках, вышел выбрасывать мусор. Кто мог подумать, что мне навстречу по лестнице будет подниматься Егор. "И какого хрена он лифтом не пользуется?" - взвыл тогда я про себя, но невозмутимо продолжил спускаться. - Привет, патлатый, - сказал Егор, проходя мимо. Я опешил и еле кивнул головой, поспешив ретироваться. Видок у меня был ещё тот. Особенно этот халатик. Но Егор крикнул вслед: - Эй, тебя здороваться не учили? - и засмеялся. А я, как дебил, ломанулся вниз словно за мной черти гнались, пока эпично не ебаквакнулся на лестнице. Ведро отлетело в сторону, мусор, благо он был крепко завязан в мешке, вывалился в другую сторону, а я больно брякнулся на площадку между лестницами. - Бляааадь, - выразительно проскулил я, сидя задницей на холодном бетоне, и потёр ушибленный локоть. Всё остальное не пострадало. - Цел? - раздался надо мной голос Егора. Сразу захотелось раствориться в туман, как это делали вампиры в фильмах. Был Ромка и растворился. Но пришлось принять удар фортуны стойко, как настоящий мужчина. - Цел, - буркнул я не поднимая глаз и мысленно обматерил себя за непозволительную грубость. - Это хорошо, тогда держи, - нагнувшись, он протянул мне... тапок, который видимо слетел с ноги, пока я кувыркался на лестнице. Я тупо смотрел на тварину -тапку в виде развеселого хомячка - потертого и без одного глаза - и силой мысли пытался стереть память Егору. Но безуспешно. Он не стал выжидать, ухватил меня за голую ногу и напялил на неё этого потрёпаного тапкохомяка, как какому-то недозолушку, затем дернул за руку и помог встать. Веса во мне немного, поэтому особых усилий прилагать не пришлось. - Ну, что, патлатый, дальше справишься? - Да, спасибо, - ответил я, хотя на душе было паршиво. Так облажаться перед Егором, и какого лешего его на подвиги потянуло, шёл бы себе. И сам хорош, растележился, раскорячился на лестнице, как принцесса помойная. - Ладно, пока, - пожал плечом Егор и стал подниматься вверх по лестнице. Через несколько ступенек он обернулся и спросил, - точно помощь не нужна? - Нет, всё нормально, - выпалил я, быстро запихнул мешок в ведро и продолжил путь, крикнув напоследок, - пока! - Ага, - ответил Егор и ушел, а я , пока спускался, слышал, как мне показалось, его сдавленный смех. И только когда я оказался на пороге квартиры, подумал: к чему бы это? Что-то Егор чересчур заботлив. Но тут же отмахнулся от бредовых мыслей, что всё это неспроста.