Не подходи

Поднявшись к своим родным на этаж, я едва отмазался от налетевшей с порога взволнованной моим долгим отсутствием матери, и отбрехиваясь проскользнул в комнату, по пути потрепав по голове мелкую - сестру Алису. Весь на нервах из-за рассказа Гришки, а также по поводу своей беспомощности, неизвестности о состоянии Егора, я всё метался по комнате с ощущением тугого комка в горле, с чувством безысходности и ежесекундно высматривал входящий звонок на экране телефона. Но его все не было. Хоть бы кто-нибудь позвонил, уже не важно кто, но ожидание стало невыносимым, подобным пытке.       Затем не выдержал и набрал Гришкин номер, не в силах больше ждать и буквально сходя с ума от отсутствия какой-либо информации. Я всё корил себя за жестокие слова, что беспечно и по-незнанию говорил Егору. Неосознанно одной рукой вцепился в волосы, то сжимая их в кулак от волнения, то отпуская. Жуткие сценарии возникали в сознании, как по-мановению волшебной палочки. Однако аппарат нужного мне абонента был какого-то лешего вне зоны доступа. Едва не воя от собственного бессилия и отсутствия возможности повлиять на ситуацию, я всё же вспомнил, что у меня есть номер Егора. Но и этот важный мне абонент молчал. "Возьми же трубку, сволочь, ты, несчастная!.. Лишь бы только с ним всё было хорошо!" - пульсировало в сознании. Чтобы хоть чуть-чуть отвлечься, я обозлился на Гришку, что тот не взял с собой, бросив в одиночку вариться в адском котле эмоций и неизвестности. Что может быть хуже неопределённости?       Потом запустил мелочь - то бишь сестру - в комнату, так как ее копошение под дверью и окрики матери, предназначенные этой лисе, реально отвлекали от наболевшего. Мне с отчаянием хотелось верить в это. Она тут же вскарабкалась мне на колени, и всучила своего зайца, потрёпанную куклу и машинку с выбитым задним стеклом. Сам не знаю как, но ей удалось выжать из меня слабую улыбку. Тихая Алискина возня с игрушками и едва понятное бормотание с серьезным выражением лица унесла мысли в другую сторону. Воздвигнутые самим собой на протяжении этих лет и с таким усердием высокие стены обманчивого спокойствия и нормальности, которые прочной бронёй отгораживали меня настоящего от окружающего мира, - они рушились с треском и шумом. И я не знал, что теперь с этим делать. Всё было зря. Все мои старания, убеждённость в правильности выбранного пути, так называемая "обычная жизнь", в соответствии с идеальным сценарием, - всё это в итоге было всего лишь опьяняющим самообманом. Всё это время я словно плыл по течению, укачиваемый тихими волнами привычной обыденности. Зато без неопределённости, без душевных катаклизмов, без ненужных разрушающих, причиняющих дискомфорт и боль, эмоций. И никаких потрясений, и никаких чувств... Встретив снова Егора, я понял, что всё изменилось и уже никогда не будет прежним. Чувства переполняли и стремились на свободу, и бороться с этим бесполезно. Все равно, что пытаться удержать голыми руками напор воды из сорванного крана. В тот самый момент, как я увидел Егора, заботливо припрятанный мною где-то глубоко внутри, за множеством с трудом выстроенных преград и замков, тот самый искренне и безвозвратно влюблённый в Буранова мальчишка, тот "Ромка", о котором я благополучно забыл, - он упорно не сдавался и действовал. И который , в отличие от меня, помнил обо всём и не желал ничего забывать. Как не обманывайся, а от себя не убежишь. Внутри меня боролись двое: Роман Тимофеевич отчаянно сопротивлялся и приводил веские доводы глупому и упрямому отголоску прошлого - Ромке, настаивая на скорейшем отъезде и убеждал забыть всё то безумие, что происходило между мной и Бурановым в последние дни. Конечно, я понимал, что не могу себе позволить идти на поводу заново вспыхнувших обманчивых чувств. Часть меня была уверена в том, что это временное явление, всего лишь заблуждение. Между тем, Алиска гладила зайку, почему-то моей рукой; удерживая за кисть и манипулируя своей маленькой ладошкой она водила моей рукой по мягкой шерстке зайца, пока разрывающий возникшую тишину звонок не прервал эту нехитрую, но важную прецедуру. Алиска подскочила, отпустив меня и ткнула пальцем в сторону трезвонившего аппарата. Я задержал дыхание и уперся взглядом в экран. Помедлив несколько секунд, опасаясь услышать самое страшное, всё же провел закостеневшим пальцем по гладкой поверхности.       - Да? - спросил глухо и наморщил лоб, сдерживаясь от накатившей от волнения тошноты. Желудок снова свело болезненным спазмом и я поспешил его успокоить, погладив ладонью область, откуда шли эти неприятные ощущения.       - Можешь расслабить ягодички, с твоим Бурановым всё нормально, - я вздохнул, как только услышал насмешливый Гришкин голос и, поддавшись поднявшейся изнутри волне возмущения, собрался возразить, что Егор вовсе не "мой", но Гришка продолжил, - если его состояние вообще можно назвать нормальным, - к утру отоспится и будет как огурчик.       - В смысле, он пьет что ли? Вот придурок, - последнее прошептал сам себе. Гришка хмыкнул в трубку.       - А чего ты ожидал? Дай человеку отойти, у него такое горе: "любовник" бросил, - здесь я разнервничался, торопливо прикрыл телефон рукой, чтобы разговор ненароком мать не услышала и отвернулся к окну, избегая смотреть на стоявшую рядом и любопытно глядевшую на меня во все глаза Алиску-лису. Прогнать ребенка не хватало решимости и совесть. Как, видимо, и во всём остальном её не хватало. Тим таким не был. Он всегда действовал решительно и ни секунды не сомневался в выборе: пусть даже оказывался не прав, пусть и ошибался, но ведь все мы люди и склонны совершать ошибки. А я так не мог и поэтому постоянно переживал по пустякам. И в кого я такой дефективный и мягкотелый уродился? Прикусив кончик ногтя на большом пальце я поинтересовался:       - Гриш, что всё так плохо? Думаешь, что я не прав? Ошибся? Я уже не знаю, что делать, как поступить... Скажи что-нибудь, не молчи, - я вслушивался в сопение в трубке, искоса посматривая на протягивающую мне мягкую игрушку сестру.       - Жайка! - заявила она, а я вымученно улыбнулся ребенку, пытаясь сдержать нервную дрожь и всем существом своим желая оказаться рядом с Егором. Как назло раболелся желудок. Да что ж такое!       - Здесь я тебе не советчик, поступай, как считаешь нужным. Только не надо перекладывать ответственность на мои плечи, не хочется, чтобы ты потом винил меня, если все пойдет не так, - Гришка говорил спокойно, объясняя как глупому надоедливому ребенку простые и понятные вещи.       - Это-то я как раз знаю, - отозвался я, вздыхая. - И все равно не просто решить...       - А кто сказал, что будет легко? По-моему, ты давно перерос свои розовые очки, - послышалась горечь в его словах. - Уезжаешь, так уезжай. Если решил, что так будет правильно, значит так и есть. Но знаешь, Ром, - он замолчал, что-то обдумывая.       - Что? - не выдержал я, пристраивая пятую точку на подоконник.       - Ты ведь любишь его, - уверенно заявил Гришка и тут же прервал мои попытки возразить, - и это не интрижка, Ром, это по-настоящему. А еще я уверен, что ты не забудешь, что пожалеешь. Как жить-то с этим станешь, а? Сейчас ты ищешь от меня поддержки, а для чего? Ром, зачем тебе это, если все решено? А знаешь зачем?       - Знаю, - страдальчески отозвался я, цепляясь за живот в области желудка. Черт, как больно-то! Я непроизвольно зашипел, чувствуя, что боли усилились до резей и прикусил губу, медленно выдыхая. Нет, это уже ненормально. Мысленно я перебирал список съеденного и выпитого: такое случалось и ранее, но прежде приступы не были такими упорными и оглушающе-болезненными. Таблетки всегда спасали.       - Знаешь, вот и хорошо, что мне не нужно тратить время на объяснение очевидных вещей, - продолжал где-то на периферии сознания Гришка, он прокашлялся и шмыгнул носом. А мне стало смешно, так как образ шестнадцатилетнего друга с выцветшими на летнем солнце вихрами тут же замаячил перед внутренним взором. Ведь он младше меня, а я навалился на него со своими заботами, как на опытного взрослого мужчину. Гришка не Тим. Какого суперсовета я от него ожидал? И едва не переложил ответственность за выбор моего собственного жизненного пути. Какой же я эгоистичный идиот.       - Гриш, прости, - улыбнулся я в трубку, превозмогая неприятные болезненные отголоски в районе живота. - Я постараюсь сделать верный выбор. Моя любовь, моя жизнь - они только мои. От тебя я не жду многого, лишь немного поддержки... Гриш, только не бросай меня, несмотря ни на что... твою ж мать, да что за херня, - я взвыл, словно в задницу раненная лань. Желудок скрутило ужасной резью, так сильно, что боль вынудила согнуться пополам, вырывая из меня мучительный стон.       - Ром? У тебя там всё нормально? - забеспокоился Гришка интересуясь вкрадчивым голосом, до этого молча выслушивающий мой бред.       - Слушай, я перезвоню попозже, - процедил я сквозь зубы, зажмурив глаза и корчась в подобии агонии, и поспешно вырубил аппарат. Потом на последнем дыхании крикнул, - Маааам... Благополучно ухнув в темноту, вынырнул я обратно с трудом разлепив глаза в светлой больничной палате, к своему удивлению. Будто заново начал похеренный уровень в игре. Превозмогая неприятную муть, подкатывавшую к горлу, повернул голову набок, желая увидеть больше, чем белый, местами покрытый едва заметными бороздами трещинок потолок палаты. Напротив, на соседней кровати лежал дремавший Гришка. Я хмыкнул и принялся осматривать палату, цепляясь взглядом за всякие незначительные мелочи.       Внимание привлёк пестрый букет полевых цветов, столь редкий для городской среды, он казался глотком свежего воздуха в замкнутом душном пространстве повседневности. Невольно я набрал побольше воздуха в грудь, словно и правда задыхался и тяжело выдохнул. В области желудка до этого резкая боль сменилась тянущей и нудной. Я зашипел, разбудив свою преданную "сиделку". Гришка подскочил на кровати и тараща глаза принялся осматриваться, пока не встретился взглядом со мной. Он тут же собрался, потерев лицо руками, и приблизился, осторожно присев на край кровати.       - Привет. Как себя чувствуешь? - подозрительно нежно погладив мою руку, с беспокойством поинтересовался он. Я нахмурился: вся эта подозрительная ситуация пугала. Какого хрена я здесь делаю? И где все? И что случилось-то? Последнее я озвучил.       - А ты не помнишь? - Гришка по-настоящему удивился, но руку не выпускал. Я попытался освободиться, но напрасно. Это начинало действовать на нервы и реально раздражать. Гришка разулыбался и отпустил руку. - Ну, ну, не надо нервничать. Не путай меня с Егором. Я в отличие от вас двоих, пока в своём уме. Ты мне скажи: как ты вообще выживал один?       - В смысле? - все это напоминало театр абсурда. И где мои родные? Что со мной?       - В смысле? Ром, ты правда такой придурок или притворяешься? У тебя в желудке язвы с мой кулак, одна из которых чуть тебя на тот свет не отправила, - Гришка старался шутить, но взъерошенный вид и покрасневшие усталые глаза говорили о его искреннем беспокойстве и серьезности ситуации.       - Язвы? Впервые слышу, - пробормотал я тихо, прикрывая глаза, но тут же уставился на него снова, - Гриш, я долго здесь...       - Достаточно, - хмыкнул он, непроизвольно потянулся и снова зажал мою несчастную кисть руки своей ладонью, - Ну и перепугал ты всех, братишка... если честно, я не думал, что снова увижу тебя, - он отвернулся, - не вздумай снова выкинуть нечто подобное, идиота кусок!       - Я же не специально, Гриш, ну ты чего? - едва шевеля заветренными губами прошептал я, серьёзно волнуясь, так как впервые наблюдал за столь сильными эмоциями друга. - Прости.       - Проехали, - проворчал он, пытаясь скрывать от моего взгляда своё расстроенное лицо, а я старался не думать, что довёл его до слез. Это разрывало сердце, и душевная боль была похлеще всяких там язв. Он прикусил губу и похлопал по руке, пересел на соседнюю кровать. - Врач скоро зайдет. Он нам рассказал что и как. Почему так произошло и про возможную резекцию какую-то объяснял, если не будешь соблюдать режим. Так что будем тебя лечить.       - Мне же на работу надо, - простонал я, представляя недовольное лицо начальства. Никто не любит болеющих работников.       - Больничный дадут, - отмахнулся Гришка, прерывая мои стенания, - и вообще, это единственное, что тебя сейчас беспокоит? Мы чуть с ума не сошли! Ты соображаешь, что тебя едва откачали? Ни с того, ни с сего упал на пол, врача вызвали, а у тебя давление ниже всех норм. Алиску перепугал. Про мать вообще молчу!       - Что с ними?       - Волнуются, рвались дежурить у твоей кровати и день и ночь, но доктор, по большой просьбе, только мне разрешил остаться, с согласия твоей мамы, конечно, - Гришка нахмурился, видимо вспоминая те события. И я уже знал, какими усилиями ему далось право дежурить у постели "больного", в обход моей матери и правил.       - Спасибо, Гриш, ты у меня самый лучший, - расчувствовался я и шмыгнул носом. Вообще в последнее время я непозволительно расклеился.       - Оставь свои сопливые признания Буранову, он оценит, - хоть он и ворчал, но было видно, что его тронули мои слова.       - Как он? - не то, чтобы я сожалел, что не он оказался рядом в нужный момент, а именно Гришка, но и винить никого ни в чём не имел права. Тем более, предъявлять претензиии. Сам кашу заварил, мне и расхлёбывать. Гришка окинул моё бренное тело внимательным взглядом и кивнул только ему одному известным своим мыслям.       - Всё нормально, - он потянулся и зевнул. - Сейчас это не то, о чём стоит беспокоиться. Отдыхай, поправляйся и никаких волнений. Игорь Сергеевич плохого не посоветует.       - Это еще кто? - все еще удивленный своей везучестью на приключения и ослабленный болезнью, я никак не мог сосредоточиться на его словах и потому растерялся, заслышав имя неизвестного человека. Но Гришка разъяснил, что это врач, который меня и откачал, и он же теперь следит за лечением. На этом месте Гришкиного рассказа, - про скорую, и прочие неприятности, что происходили со мной и одновременно без меня, - я осознал, что устал и прикрыл глаза, чтобы привести мысли в порядок. Гришка понял этот жест по своему, видимо решил, что я уснул, и потому примолк, давая "пациенту" время на отдых. Всё, о чем я мог думать, так это о Егоре и о том, насколько смешны и незначительны мои переживания по-поводу наших отношений. Казались забавными неловкие попытки разрулить ситуацию с Егором по-взрослому. Ведь все это походило на то, как действовал бы на моем месте Тим. Прожив с Тимом эти годы, невольно я копировал его во всём. Но вышло это непроизвольно. Теперь я ясно это видел. Не в силах сдерживаться, я тихо рассмеялся, не открывая глаз, на что Гришка тут же отреагировал.       - Ром, ты как?       - Всё лучше, чем ты думаешь, - я уставился на него, продолжая скалиться. - Не переживай, с головой у меня все в порядке. Я не сбрендил и не свихнулся, а даже наоборот. Все встало на свои места. Мне только нужно выйти отсюда.       - Ээ, ты успокойся, - забеспокоился Гришка и приблизился, видимо ожидая каких-то безумств от своего "подопечного".       - Гриш, я все решил, - заговорщецки прошептал я, переполненный нахлынувшим энтузиазмом. Но отчего-то Гришка забеспокоился еще больше и с побелевшим лицом стал жать какую-то кнопку рядом с кроватью. Дверь распахнулась и вошедшая мед.сестра, переглянувшись с другом, оперативно вколола в прицепленный в районе локтевого сгиба котэтер какое-то лекарство. А потом я вырубился и проснулся, когда небо за окном сочно обагрил закат. А вместо Гришки на соседней кровати, облокотившись спиной на стену, с задумчивым видом вперив взгляд в окно, сидел Виктор.       - Витю-ю-у-ша, - позвал я его едва пошевелив языком и губами, и расплылся в улыбке. - Ты здесь, - на что Витька посмотрел в ответ печально-расстроенным взглядом и усмехнулся по-доброму в ответ.       - Проснулся, говнюк, - он не сдвинулся с места, лишь слегка повернул голову в мою сторону. И тут же прервал мои попытки оправдаться, - не болтай, лежи смирно. И как тебя угораздило.       - Как ты здесь оказался?       - Видно у тебя и кукушка повредилась, хотя ты всегда такой, и зря Гришка скандалил с Игорем Сергеевичем, - я нахмурился, сделав вид, что обиделся. А Витька, со вздохом, пересел ко мне на кровать и склонившись, осторожно убрал с моей щеки упавшие на неё волосы, но задержал большой палец, и медленно провёл им по скуле вниз. Этот неожиданный полный нежности жест смутил, но лучшее, что я придумал, это сделать вид, будто ничего не произошло: все нормально, это всего лишь проявление дружбы... Да, Ромка, это всего лишь такой дружеский жест! И ничего незначит этот глупый преданный Витькин взгляд, и то как он поглаживает меня по щиколотке... Твою ж...неужели? Про себя я фыркнул, ведь Витька уже перерос свою подростковую влюблённость и девушку завёл - сам рассказывал. Или я что-то недопонял?       - Вить? - вышло предостерегающе и с волнением в голосе. Он вздохнул, убрал руки, выставив их передо мной ладонями, как застигнутый врасплох преступник. Я фыркнул и он расслабился, опустив руки на колени.       - Ром, ты как себя чувствуешь? - он с тревогой взглянул на моё лицо, выискивая признаки ухудшения, но с облегчением выдохнул, когда я убедил его, что чувствую себя относительно нормально и что ничего страшного мне не грозит. Витька замялся, но наконец, решился и спросил, - ты к нему ездил?       - Ездил, - кивнул, наблюдая из-под полуопущенных ресниц за его меняющимся выражением лица. Он замер, будто пораженный услышанным ответом.       - Так у вас... всё по-прежнему?       - Нет, теперь у нас всё по-новому, - не стал я лгать, чувствуя, что так нужно; нельзя допускать недомолвок, нельзя позволять прорастать ложным надеждам. И если необходимо, то следует расставить точки над "и" здесь и сейчас. Виктор всегда был умным человеком и, как мне казалось, должен понять, что между нами не может быть иных отношений, кроме дружеских.       - Вот как? - вздернул он бровь вверх.       - Да, именно так.       - Что ж, видимо, я снова опоздал, - усмехнулся он, но без горечи в голосе, а скорее насмешливо, и покачал головой. - Какой ты всё-таки самонадеянный. Да, да, и не смотри так. Не успел я сказать и пары слов, а ты уже сделал собственные выводы. Всё изменилось, Ром, всё течёт, всё меняется. Я тебя люблю, конечно, но теперь всё иначе. Поэтому не переживай так, тем более, мы же выяснили всё при встрече.       - О, - выдал я, не зная что ответить и куда деться от смущения. Витька, рассмеявшись, ободряюще похлопал меня по ноге и ехидно сказал:       - Не расстраивайся, ты так, Ром, и выздоравливай, - и только я открыл рот, чтобы высказаться по-поводу его дурацких шуточек, как за дверью послышался какой-то шум и ругань. А затем в палату ворвался рассерженный Тим; он громко пререкался с мужчиной в белом халате, а за ними можно было разглядеть испуганную мед.сестру, что не так давно ловко впендюрила мне укольчик. Потом всё внимание Тима переключилось на мою скромную персону, вросшую в больничную кровать от неожиданности. После коротких приветствий, выяснений обстоятельств и болезни, Тим наконец успокоился и организовал мне выписку через пару дней, с согласия Игоря Сергеевича, но с условием строго соблюдать все предписания врача. Что-что, а это Тим обещал с чистой совестью: мне только и оставалось, что обреченно принять все условия. Лежать в палате, напрягая всех вокруг из-за, как выяснилось, небольшого приступа. Игорь Сергеевич объяснил, что я легко отделался и, видимо, по-жизни везунчик, что повеселило меня и Витьку. Тим тут же отвесил мне слабую оплеуху и обозвал "безответственным распиздяем-переростком". Он переживал и примчался, бросив все дела, по первому звонку от обеспокоенной мамы. Она, скорее всего, и не знала, что Тим приехал и находится здесь, у меня в палате. А через пару дней меня выписали. За время моего ничегонеделанья, приезжала пару раз мама с отчимом и Алиской, Гришка, Витька с девушкой своей. Только Егора не было. На все попытки распросить или выяснить о нем что-либо, Гришка молчал, а просить Витьку узнать, что с Бурановым, у меня не хватало смелости и наглости. Тим приехал на выписку в сопровождении Гришки, на машине последнего. Я никак не мог представить, чтобы с иголочки одетый педант Тим ехал в видавшей виды пыльной развалюхе Гришки. Чувствовал я себя нормально, лекарства принимал исправно, как и прописали. Тим потащил меня в гостиницу, где он всё это время жил и куда успел перевезти мои вещи из дома мамы, пока я был в больнице. Немного напрягало то, что он сделал это втихаря и без моего ведома, просто поставил перед фактом. Он всё куда-то спешил. Пребывание в этом городе его угнетало, и слишком любезное общение с бывшей супругой казалось неестественным и выматывало как Тима, так и маму. В конце концов, решение вернуться домой было принято давно, а издеваться над отцом и матерью я не хотел и потому сообщил Тиму, что мы возвращаемся вместе. Он обрадовался, хотя и пытался не показывать этого. Странно, что Тим мог легко и в открытую высказать свое недовольство чем-либо, и даже поскандалить, но сдерживал любые проявления заботы и любви. Ласки и нежности от него не дождешься. Поэтому, услышав мои заявления о необходимости, как можно скорее приобрести билеты и вернуться домой, он ворчливо и будто с ленцой принялся собирать вещи. Но я легко считывал его приподнятое этим известием настроение по чересчур эмоциональным жестам и невольной улыбке на лице. За день до отъезда я попрощался с мамой и с Алиской, и с отчимом, оказавшимся неплохим человеком, и с Витькой, пожелав ему счастья, и с Гришкой. Здесь всё было тяжелее. Все эти дни он не отлипал от нас с Тимом; зависал в нашем номере, гулял вместе с нами, посещал парк, ел мороженое с Тимом болтая о ерунде... И ни разу не упомянул о Буранове. Никаких разговоров о Егоре. Я и сам, если честно, не спрашивал. А когда намекнул о том, как, мол, там Егор поживает, то Гришка лишь пожал плечами и хитро зыркнув в мою сторону, сказал:       - Если тебе так интересно, то можешь сам ему позвонить и спросить или съездить. Только нужно ли тебе это, нужно ли это вам?       Легко было сказать - позвони. Тем более, когда знаешь, что тебя никто не искал, не интересовался твоим здоровьем, и, казалось, что человек вообще забыл о твоем существовании. Я также не знал, что с ним. Точнее, почти знал: Гришка же поддерживал с ним связь, и не говорил ничего такого, что заставило бы беспокоиться о Егоре. Отъезд был назначен на полдень, в самую жару. Тим немного повозмущался по-поводу отсутствия билетов на утро, но быстро смирился с тем, что есть. Его нетерпение в связи с тем, чтобы поскорее убраться из города передалось и мне. Я рассердился на Егора, на его молчание, на его равнодушие, и сам уже хотел поскорее покинуть это место. Тим заметил мое настроение катившееся в "тартарары", ближе к вечеру перед днем отъезда. Гришка явно с показательным спокойствием медленно и неторопливо молча уминал пачку зловредных чипсов, сидя с ногами в кресле напротив меня, пакующего на кровати в рюкзак последние необходимые вещи, в нашем с Тимом номере. Проходя мимо меня, Тим бросил:       - Рома, ты чем-то расстроен?       - Я ничем не расстроен, все просто отлично, - я со злостью запихнул в рюкзак документы и принялся искать зарядку от смартфона и наушники, не обращая внимания на застывшего рядом Тима, который внимательно наблюдал за моими действиями.       - У тебя живот не болит? Ты лекарства принимал?       - Я отлично себя чувствую, все принял, и вообще все зашибись! Чертова зарядка, куда она делась?! - возмутился я, слишком активно вороша вещи в выдвижных ящиках и с раздражением оглядываясь вокруг. Я злился и вовсе не из-за зарядки, но и рассказать Тиму об истинной причине своего состояния не мог.       - А по-моему, Ромика беспокоит что-то, - хрустя чипсами, предположил Гришка и Тим тут же заинтересовался.       - И что же это? Рома?       - Ничего Рому не беспокоит, Тим успокойся, а некоторым лучше следить за своим языком, - я метнул гневный взгляд в сторону бессовестно скалившегося Гришки. Тим заметил наши гляделки и сложил руки на груди - это означало, что теперь он не успокоится, пока не выяснит причины происходящего. Если бы можно было спалить человека взглядом, то Гришка бы получил от меня пару ожегов для ума.       - Что происходит, Рома? Нет, ты не делай вид, что не понимаешь, - привязался Тим. Сдавшись, я плюхнулся задницей на кровать и прикрыл лицо руками, оперевшись локтями о колени. Тим сразу оказался рядом, - Рома? Что с тобой?       - Просто у кого-то остались незавершенные дела, - отозвался с кресла Гришка. Тим с удивлением в голосе, переспросил:       - Незавершённые дела? Что за дела? Почему ты не сказал, Ром?       - Потому что они личного характера, - громко хрустнул очередной чипсой Гришка.       - Прекрати это, Гриш, по-хорошему прошу, - простонал я, не решаясь отнять руки от покрасневшего лица.       - А ты думал, что я промолчу? На что ты надеялся, Ром? Я ни во что не лезу с некоторых пор, и теперь решение за только тобой. Ты взрослый человек, поэтому действуй самостоятельно, а я больше не желаю в это влезать. И вообще, это ваши дела. Единственное, что я могу, так это высказывать своё мнение, - с обманчивым спокойствием заговорил Гришка, - и я просто удивлен твоими поступками и тем, что ты делаешь. Точнее, не делаешь! Но если тебя все это устраивает, то - пожалуйста! Пусть будет так. Если тебя это действительно устраивает, - кажется он был чем-то возмущён. Тим молча слушал речь моего друга и не влезал, предпочитая оставаться наблюдателем до поры до времени. А я не мог уловить сути сказанного, но чувствовал, что упускаю нечто важное: то, что и пытался донести до глупого меня Гришка.       - О чем ты говоришь, я не понимаю?       - Не понимаешь? Да ты и не пытаешься понять, - Гришка со злостью смял пакет и уставился на меня. - Что ты вообще делаешь, Ром? Ты хотя бы пробовал просто спокойно подумать обо всем и порассуждать?       - Я не совсем понимаю о чём речь, но Григорий прав, - поддакнул Тим и кивнул головой, соглашаясь с его словами. - Рома, ты часто действуешь на эмоциях и упускаешь важные вещи.       - И ты туда же, - я с укором зыркнул в сторону Тима, позабыв о смущении. Тим погладил меня по спине и как ни странно, этот жест подействовал на меня успокаивающе. Вздохнув, я призадумался: о чем это говорил Гришка? Естественно о Егоре. И явно намекал на что-то. А что я собственно знал о Егоре? Я ведь ему так и не решился позвонить с тех пор, как оказался в больнице, и даже просто написать сообщение, чтобы узнать, что произошло, как он. И любит ли он меня по-прежнему? И почему же я этого до сих пор не выяснил? Потому что тупо обижался. Мало ли, что произошло... С испугом я вскинул голову и посмотрел на Гришку, на что он удовлетворённо хмыкнул.       - О тот самый момент просветления! - воскликнул он. - Я вижу трезвые мысли в твоих глазах.       - Пошел ты, не мог мне раньше мозги вправить? - подскочив с кровати, я заметался в поиске телефона, и отыскал его на комоде, рядом с креслом, где продолжал сидеть Гришка. Тим привстал вслед за мной.       - Надеюсь, вы мне всё-таки объясните, что происходит? - он посмотрел на Гришку и тот заёрзал в кресле, наконец, прочувствовав масштаб назревающей проблемы: разговор с серьёзно настроенным всё выяснить Тимом.       - Я тебе позже всё объясню, у меня мало времени, - извиняющимся тоном выпалил я и ткнул пальцем в сторону Гришки, - у этого всезнайки спроси, - а сам поспешил выйти на небольшой балкончик при нашем скромном гостиничном номере, и плотно закрыл за собой дверь.