Не подходи

       Не в силах отказать своему внутреннему "хочу" и поддаваясь соблазну, я продолжал проигрывать самому себе в ежедневной, ежечасной, постоянной борьбе с необходимостью оторваться от Егора и уйти. Я оставался у него на "ещё чуть-чуть", "на пару часов", "до утра", "так и быть, но вечером мне придётся уйти и прекрати смеяться"... Он всё понял, но я делал вид, что не замечаю этого.       Каждый раз, чувствуя себя по-идиотски, я неумело оправдывался перед близкими, находя нелепые причины своей длительной задержки у так назваемых "друзей". Мама обижалась, что я загулял и совсем про "них" забыл, имея в виду себя, мою малолетнюю сестру и Олега. Я что-то бормотал в ответ извиняющимся голосом, прикусывая до боли губу: знала бы она как и с кем "загулял" ее сынуля! В тот момент, я едва сдержал нервный смешок. Понимал, что изначально собирался провести всё свое время, весь отпуск с ними, а получалось, что спёкся Ромка. Пошёл в разнос по полной программе, забивая на всё и всех... кроме одного, постоянно отирающегося рядом, словно кот у сметаны, "наваждения и временного помутнения сознания".        Единственным человеком, кто сразу же раскусил меня, был Гришка. Он позвонил в конце следующего дня моего подозрительного исчезновения и прямо спросил: не у Буранова ли задержалась моя наглая и бессовестная морда? Врать я не стал и, облегчённо вздохнув, сознался, что так и есть. В тот самый момент причина моего помешательства, а точнее Егор Буранов, возлежал головой на моих коленях и я, погрузив пальцы в его шевелюру, перебирал мягкие прохладные прядки и растворялся от накатывающей волнами нежности. В трубку я услышал, как Гришка фыркнул и предупреждающе заявил, что не позволит мне целиком и полностью "погрузиться в разврат", и нам предстоит много дел до неминуемого отъезда. Сердце сжало в холодные тиски, так как я четко осознал, что позабыл о времени, обо всём; о том, что наслаждаясь близостью с единственно нужным мне сейчас человеком, я откладывал важный момент - неизбежное расставание. А еще понял, что Егор мне нужен, что без него я просто не могу существовать дальше. Дышать не смогу... Но и остаться с ним здесь я тоже не в силах. Бросить всё, что имел, перечеркнуть настоящее - к этому я тоже не был готов. Здесь я любил, а там - жил, в буквальном значении этого слова.        Полагаясь на свои домыслы в отношении не совсем адекватного и сумасшедшего поведения Егора, я решил, что у него это всего лишь временное помешательство, - "спермотоксикоз", как утверждал Тим, - все эти эмоции в конце концов сойдут на нет. И останутся раздражение и потухшие чувства. Страсть перегорит и обратится в пустое, осевшее внутри горсткой пепла, горькое "ничто". В итоге, мы снова разбежимся. Так я полагал, уговаривал и убеждал сам себя, и одновременно был не в силах отказаться от этого опьяняющего все сильнее чувства.        К концу третьего дня нашего совместного головокружительного проживания, наша сексуальная активность озверевших кроликов чуть поутихла и сменилась ленивой размеренностью чувственных прикосновений и спокойных бесед. Если до этого мы с жадностью дорвавшихся до торта сладкоежек стремились поглотить друг друга, навёрстывая упущенное, то теперь растягивали каждое мгновение, медлительно и тягуче целовались, делились нежностью и ... любовью, наверное. Я совсем запутался и если бы кто-нибудь спросил меня, что именно я чувствовал к Егору, то вряд ли я смог ответить наверняка. Моя уверенность пошатнулась, как и многое во что я верил, в чём убеждал себя так долго. Я рассмеялся своим прежним глупым ошибкам и тут же от охватившей горечи предстоявшего расставания прикусил губу, чтобы не сорваться в истерику, но Егор мгновенно заметил эту перемену настроения.       - И что же так беспокоит моего любимого, что он того и гляди губу изранит? - не тая улыбки, спросил он, обезоруживая и сбивая с толку этим своим "любимый", от которого стало ещё тоскливее. Протянув к моему лицу руку, он провёл кончиками пальцев, едва касаясь, по губам. - Не думай ни о чём, вместе мы сможем...       - Вместе? - усмехнулся я, вздёрнув бровь вверх и перехватил его руку. Недолго колеблясь, всё же прикрыл глаза и прижался щекой к его ладони, потеревшись о неё. Тёплая и слегка шершавая.       - А ты сомневаешься? И это после всего, что было между нами? Да я просто обязан жениться... ааааа, - заорал он, едва не подскакивая на месте, так как я зло цапнул его зубами за руку, к которой ещё секунду назад нежно прижимался. - Я пошутил, больно же! Ты с ума сошёл, - он потёр освобождённую из плена кисть в месте укуса, где обозначился розовый полумесяц. Обиженно поглядывая на меня из под полуопущенных век, он проворчал, - Ну, и что такое? Ром, не молчи, прошу, а то снова херни надумаешь.       - Я не знаю, что происходит. А херни надумал уже достаточно, - и безжалостно скинул с колен примостившего голову Егора. Он уставился внимательно на меня, а я упёрся взглядом в пол, и, еле шевеля языком, произнёс, - Пора всё это прекращать, вот что я думаю.       - Вот чего-то подобного я от тебя и ожидал, - у него вырвался смешок. Я насупился, сдвинув для серьезности брови, давая понять, что шутки закончились и надо бы проблему решить. Я прикрыл глаза и уже хотел толкнуть возмущённую речь, но не успел. Егор присел рядом, приобнимая сильной рукой за шею, прижал к себе и шепнул на ухо, - а хрен тебе.       - В смысле? - удивился я, повернув в его сторону голову от неожиданности позабыв вырваться из его объятий. Егор, воспользовавшись моим замешательством, коротко поцеловал в губы.       - Любишь ты на пустом месте проблему создать. Тебе не говорили, что ты слишком много думаешь? - он шутливо ущипнул меня за нос и я возмущенно ойкнул, - не дуйся, Ром, я же говорил, что люблю тебя, так в чём дело? Что не так?       - В этом-то и дело, что всё не так, - вздохнул я, освобождаясь из-под его руки. Вставая с кровати, я заметил впервые, какой беспорядок царил вокруг: скомканные, разбросанные вещи, порванные упаковки от презервативов и смятая пачка от сигарет, тарелки с остатками еды и прочие бытовые мелочи. Будто ураган прошелся по комнате. Мдааа, а я и не замечал. Тим бы меня убил за такое свинство и заставил пидорить все вокруг до блеска.       - Не понял, поясни, что именно? - он закурил прямо на кровати, откинувшись назад спиной и не сводя пристального взгляда с моего лица. Почувствовав себя последней сволочью, я все же озвучил свою мысль на счет происходящего с нами:       - Ты заблуждаешься, Егор, - как можно тверже сказал я и даже кивнул головой для убедительности. Он сощурился, медлено выпустил сизый дым из приоткрытых губ и вскинул брови.       - Продолжай.       - Я думаю, что нам стоит все прекратить. Всё это несерьезно, - я даже рассмеялся, потирая шею и чувствуя, что краснею по непонятной мне причине. Словно я лгал. Интересно кому: ему или себе? - Это просто прошлое нас держит. Мы же давно не дети, Егор. Всё было замечательно, но это лишь...       - А-а-а, - протянул он, вскинув указательный палец вверх, якобы что-то внезапно поняв, - так значит ты просто потрахаться хотел? Ты ведь за этим поехал со мной?       - Что? - выдавил я с трудом сдерживая эмоции. Сказать, что я охренел - ничего не сказать. Егор, как ни в чём не бывало, продолжал:       - А как иначе понимать твое поведение? Или ты хотел отомстить мне? А, Ром? Это тебя Гришка просвятил о моих проблемах? Хотя нет, он не такой, он бы не стал, - последние слова он произнёс скорее рассуждая вслух.       - Ты ебанулся что ли? Что ты несешь? - сорвался я. Егор вздрогнул от моего резкого голоса, словно удар плети звонко рассекающего тишину комнаты. Помедлив, он снова затянулся наполовину истлевшей сигаретой, поднеся её к губам. Рука у него поддрагивала, а взгляд зацепился за складку на простыне. До мурашек и спазма в животе мне захотелось просто обнять его, но я продолжал наблюдать со стороны, окорачивая свои романтические розово-сопливые порывы. И, глядя на него, снова отметил про себя, насколько красив и притягателен сидящий напротив вполне взрослый молодой мужчина. Не нужно было вводить его в заблуждение. Я охрененно заигрался: настолько, что мои моральные границы слегка размылись, настолько пленили меня эмоции и чувства, что я потерял ощущение реальности и времени. Не стоило втягивать его... Вздохнув устало, я расправил плечи, разминая их и хрустнул позвонком где-то в шее.       - Это не так. Точнее, не совсем так, - я заговорил не отводя взгляда от него. Сейчас. Еще немного. Вот прямо сейчас. - Да, иногда мне этого хотелось. Хотелось, чтобы ты хоть раз почувствовал себя также хреново, как я тогда. Какой же ты был эгоистичный ублюдок, а я просто любил тебя. Всего-то. Тогда единственное, чего я хотел - это тебя. Хах, блядь, я это сказал, - тут я нервно хохотнул, снова ощущая себя Ромкой из прошлого, а Егор впервые посмотрел мне в глаза. Окурок, застывший меж его пальцев, дрогнул и накопившаяся трубочка пепла осыпалась на постель. Но никто и бровью не повёл, чтобы исправить эту оплошность. А меня несло дальше по пути откровений с какого-то хрена так и валивших из тщательно скрываемого глубоко внутри тайничка. - А потом я ненавидел тебя. Если бы ты знал, как сильно я тебя ненавидел! Всем сердцем.       - Ромка, - печально выдохнул он и протянул руку к моей щеке, но я не задумываясь, неосознанно ударил по ней, прерывая путь. А то, что тайно хранилось эти годы тщательно пряталось ото всех, продолжало освобождаться от оков. И я никак не мог заткнуться.       - Что "Ромка"?! Что ты можешь знать? Я ненавидел, потому что не мог забыть, не мог прекратить любить тебя. Пытался, но ничего не помогало, - голос предательски срывался. Я задыхался. Запустив пальцы в свою короткую челку, я дернул за неё, чтобы не скатиться в банальную истерику. Нервы ни к черту. Прикрыв глаза, я принялся глубоко дышать и считать до двадцати, вспомнив советы своего личного "лекаря душ": хоть чему-то полезному я от него научился. Мои попытки взять себя в руки опередил Егор, зажав в крепком объятии и прижав к себе.       - Тише, мой хороший, мой Ромка, тише, я рядом, - зашептал он, и его голос прорывался сквозь стену охвативших моё сознание озлобленности и отчаяния. Перестав дёргаться из плена его рук, я замер и постепенно дышать стало легче. Посмотрев на Егора я столкнулся с паникой в его взгляде. - И часто у тебя такое?       - Приступы откровения? - издевательски изогнув бровь съязвил я. Однако Егор проигнорировал мои старания перевести всё в шутку. Показательно закатив глаза, я неохотно ответил, - не часто. Пару раз в особо тяжёлые жизненные периоды. Например, когда приходится откровенничать со случайными любовниками, - не удержал яда и сам пожалел, что дал волю своему поганому языку. Егора словно коротнуло. Невозможно было не почувствовать, как он весь напрягся. А потом медленно ослабил хватку и отстранился, вернувшись на прежнее место. Его это сильно задело, а я оказался без его тёплых рук, и словно лишился самого ценного в мире. Неприятно.       - Вот как значит, - произнёс он как-то вымученно и устало. Я поёжился от гадливого чувства собственной никчёмности, в полной мере ощущая себя отличной мразью. Егор нахмурился, - это ты ловко придумал, особенно про случайных любовников. Красиво врёшь.       - Учителя были хорошие, - не удержался я снова. Егор склонил голову набок, присматриваясь.       - Кстати, и много их было?       - Любовников? Достаточно, пальцев пересчитать не хватит, - я злобно оскалился, зыркая исподлобья, его спокойный и насмешливый голос вымораживал. Обращался со мной как с глупым мальчишкой. Бесит.       - Видимо, хорошие были учителя, подготовили мальчика на отлично. Такой сладкий. Я заценил. От меня спасибо передашь, - он рассмеялся.       - Сука, - прошипел я, бросившись на него с зажатым кулаком, целясь в наглую рожу, но Егор перехватил руку и выкрутил её мне за спину, зафиксировав в захвате. Он навалился сверху, вжимая меня в постель. Я дергался, не сдаваясь, но напрасно, - пусти, блядь!       - Кто бы говорил, - фыркнул он мне куда-то в макушку, добавив снисходительно, - мелким шлюшкам слова не давали! - и засмеялся. Я обиженно засопел. - Ромка, какой же ты придурок! Ну, что, дурашка, будешь продолжать строить из себя ...       - Пусти, - так и не сумев вырваться из под Егора, обмякая попросил я. - Сдаюсь.       - Уже лучше, - хмыкнул он одобрительно и перевернув мою тушку уверенным движением на спину затянул в долгий поцелуй. Хитрая сволочь. - Ну? Успокоился?       - Серьезно, Егор, мне пора, - прошептал я, глядя на его припухшие губы, от которых сложно оторваться в принципе. Как наваждение. Прозвучавшая фраза вышла обречённо и окутавшую нас вязкую тишину вполне можно было осязать. Егор вздохнул, будто смирившись с неизбежным.       - Хорошо, если тебе надо идти, то иди. Могу я тебя хотя бы подвезти?       - Не стоит, так себе идея, - вырвался тихий смешок.       - Ладно, тогда вечером я за тобой заеду, - озвучил Егор, рассматривая, как я хмурясь разыскиваю одежду, впрочем, как и ее хозяин, в пределах нашего любовного полигона, нашего сумасшедствия. Его фраза застала врасплох и я застыл на полпути в ванную.       - Зачем?       - Не зачем, а куда, - на его губах блуждала полуулыбка, и только глаза выражали беспокойство и неуверенность. - Есть тут одно замечательное местечко, тебе понравится. Если хочешь, можем снова сюда приехать.       - Не говори глупостей, Егор... послушай, - давно следовало сказать это, - у меня много дел, я не могу постоянно зависать у тебя. И вообще... я здесь на время отпуска. Егор, через неделю я уеду, и это решено, и...       - Ясно, как скажешь, - согласился он и кивнул для убедительности, но я не поверил в его показушное спокойствие. Поколебавшись, я всё же свалил от него в ванную. А затем привел мысли в порядок под струями прохладной воды. Ну, и чего ты добился? Егор, вот он, пожалуйста, рядом и готов на всё! Разве ты не этого хотел? Только всё сейчас изменилось. У нас разные жизни, города, круг общения. Вообще все по-другому. В прошлом мне был нужен только он, и больше ничего не имело значения, и решения принимались просто и быстро. А после хоть потоп! Отчего же сейчас так сложно сделать выбор? Егор всем своим видом отчаянно требовал: выбери меня! Но и остаться здесь я не мог, и не хотел. Там, с Тимом, я был собой.       - Бля, что ж так всё хреново выходит, - вырвался сдавленный шепот и я повернул рычаг смесителя, вырубая воду. Затем отыскал рукой заведомо прихваченное с собой из шкафчика полотенце. Стоя на прохладном полу голыми ногами и с ожесточением растирая жестким полотенцем влажную кожу, я всё мысленно метался меж двух огней, не желая разрывать возникшую между нами связь. В дверь поскрёбся Егор и я услышал его приглушённый голос:       - Ты выходить будешь?       - Уже, - отозвался я и приоткрыл дверь. Егор тут же скользнул внутрь и прижался всем телом. - Что? Беспокоишься обо мне?       - Беспокоюсь, еще как беспокоюсь, - он не упирался особо, продолжая оглаживать мою спину. - Ты не думай лишнего, Ром, всё у нас будет отлично. Это я тебе точно говорю.       - Егор, - протянул я и уткнулся носом ему в шею, украдкой вдыхая желанный, самый лучший запах, чтоб унести с собой, украсть эту малую часть любимого человека. Вот, бля, теперь я его без зазрения совести "любимым" называю! Осторожно выбрался из объятий и посмотрел ему в глаза, тоскливо проскулив:        - Я какого-то хрена люблю тебя.       - Знаю, - улыбнулся он и погладил рукой мою шею, успокаивая. - Не волнуйся и не сомневайся, это взаимно.       - Это меня и напрягает. И я ума не приложу, что теперь делать? - руку его перехватил и вцепился в неё, как в спасение, переплетая пальцы.       - Не о чем волноваться. У тебя отпуск заканчивается, и скоро ты уедешь. И неизвестно, приедешь ли обратно, - пояснил он, повторяя мои слова и будто разъясняя очевидные вещи, не отводя взгляда от моего лица. Что он выглядывал там - непонятно. Сердце забилось сильнее, и повинуясь порыву, я прижался к нему, обнимая крепко в ответ.       - Так будет лучше, пойми, - снова завел я нудную, опостылевшую самому себе песню.       - Я понимаю, - кивнул он, сжимая сильнее объятия и вздохнул.       - У нас нет будущего, мы уже далеко не подростки, а достаточно взрослые люди... работаем, живём в разных городах, ты понимаешь? - неуклюже оправдывался я. - Мы вообще разные...       - Наверное, ты прав, - отозвался Егор.       - Я прав, прав, - а сам стиснул посильнее зубы, чтобы не дать слабину. - Просто охрененно прав и ненавижу это. Прости, Егор.       - Конечно, прав, все как ты захочешь, - продолжал он соглашаться со мной, как с буйным душевнобольным, и я даже засомневался в своей адекватности. Может не зря меня Тим к мозгоправу отправлял? Отстранился и вытаращился на него, а Егор лишь печально улыбался. О чем он думал? Я невольно распереживался.       - Ты только всякой херни не наделай, глупостей всяких, - прозвучало глухо и пришлось откашляться. Его эта фраза, видимо, застала врасплох и он удивленно распахнул глаза, тараща их на меня в ответ. Во взгляде промелькнуло беспокойство.       - Что ты, ничего подобного, я не настолько слаб, - усмехнулся он невесело. - Обещаю, ничего такого не сделаю. Так тебе спокойнее?       - Вполне, - я нахмурился...        Минут через пятнадцать я быстро шагал по улице, удаляясь от дома Буранова, жадно вдыхая воздух, как будто до этого не дышал вовсе. Казалось, лёгким не хватало кислорода. Горло перехватывало спазмом от горечи расставания, и я кусал губы, чтобы позорно не расхныкаться и не разрыдаться. Все закончилось резко и скомканно, как и началось. Как там пела одна певица? "Расставанье - маленькая смерть!" Так вот, наверное, я умер, и шел на автомате, еле передвигая ноги, куда глаза глядят. И только спустя время понял, что не знаю куда забрел. Сверился со временем, оказалось, что иду уже почти час. Оглядевшись, отыскал остановку и запрыгнул в отъезжающий полупустой автобус. Заняв место в конце гудящей адской машины, прислонился к стеклу. Через полчаса я заметил, что мы приближаемся к городскому парку. Там и вышел. Через квартал, - сам не знаю за каким сюда припёрся - притопал к парку. Пройдя его наполовину, присел на понравившуюся пустующую скамью и предался самобичеванию. Воспоминания одно за другим поднимались со дна памяти: вспомнились неловкие первые поцелуи, и дурацкое соглашение, тот вечер на даче у Сереги... и Егор. И признание моё дурацкое, и всё, что за этим последовало. Сколько я просидел на лавочке не помню точно. Вернуться в реальность заставил настойчивый звонок, как выяснилось, от Гришки. Он поинтересовался, где сейчас "беспокойное тело" и куда оно пропало. Упираться я не стал и сразу выдал, где именно находился: в общих чертах, конечно, так как не помнил, в какой части парка сижу. Гришка пообещал приехать и велел никуда не отлучаться. Странный, куда ж мне деться-то? Вскоре, как только он подъехал, вызвонил меня и не поленился отыскать, мы направились к его машине. Гришка молча рулил, видимо, ждал первого шага с моей стороны и не допекал присущим ему любопытством и беспардонными расспросами. За что я был ему благодарен. Наблюдение исподтишка за молчавшим другом отрезвило от замкнутого круга мыслей про Егора и вернуло к действительности. И тут уже я сам не удержался и сказал:       - Давай, спрашивай, - он тут же покосился, метнув в мою сторону быстрый взгляд.       - О чем? Мне и так всё ясно, - он фыркнул насмешливо, снисходительно улыбаясь уголком рта.       - О, - приподняв бровь, многозначительно протянул я и полез в бардачок за сигаретами - исключительно по-привычке, так как Тим, к примеру, постоянно их в своём бардачке хранил. И не ошибся. Провернув тугую ручку на дверце, я опустил стекло до упора. Поток жаркого воздуха устремился навстречу, перебивая дыхание. Пришлось немного отодвинуться в сторону Гришки, чтобы нормально покурить. С наслаждением затянувшись и выдыхая сладковатый дым, я посмотрел на сигарету в руке и удивился:        - Какого хрена? Вишневые?       - Это не мои, - хитро улыбнулся Гришка, не отвлекаясь от дороги.       - Здорово, - и хмыкнул, наблюдая за его лыбой. - Колись, что такого произошло, что ты так светишься?       - Просто рад за тебя, - дернул он плечом и со странным весельем во взгляде посмотрел на меня.       - Вот не делай так, - и щелчком отправил в полет остатки недокуренной сиги, - пугаешь. А если серьезно, может объяснишь, что происходит. Эти недомолвки и подозрительные взгляды начинают раздражать. И еще, что значит "радуешься за меня"?       - Не гони, всему своё время, - мы затормозили у развилки и я только сейчас заметил, что Гришка приехал в знакомое мне до сердечной боли место. Кафе, где Егор не раз угощал меня мороженым, рядом с домом. Гришка кивнул головой в сторону кафе, - Зайдём? Согласившись с ним, и нарочно бодро шагая, я добрался до двери заведения и дернув ее оказался внутри. Выбрав место подальше от лишних глаз, устроился напротив Гришки и мы заказали долгожданные комочки спасительной прохлады. Ему сливочное, а мне шоколадное. День как назло выдался жарким, и поджарившись в салоне, мы окунулись в остывшее помещение кафешки, выстуженное, благодаря огромному агрегату, висевшему посреди зала над потолком. Гришка сразу завел разговор о Егоре, не отвлекаясь на мелочи. При этом он интересовался, как я намерен поступить, после того, как мы встретились. Пришлось выложить в общих чертах некоторые подробности моих приключений, в том числе и то, что оставаться здесь я все же не намерен.       - Вот так просто наплюешь на всё и уедешь? Глупо, - он отправил резким движением ложку с мороженым в рот.       - Что "всё"? - в очередной раз с раздражением ткнув ложку в поплывшую массу мороженого, отозвался я. Аппетит пропал вовсе. - Говоришь так, будто мы с ним лет двадцать вместе прожили. Я вообще не понимаю, почему должно быть иначе?       - Вот как? - Гришка нервно завозился на месте, и сжал ложечку в кулак.       - Мне нужно объяснять, почему я уезжаю? Ты считаешь, что мне нужно вот так всё бросить, похерить свою более менее наладившуюся жизнь и остаться ради... чего? - я резко отодвинул свою порцию, аппетит окончательно пропал, а разговор угнетал. Почему всем всё нужно знать? Каждый норовил залезть в душу. Я разозлился и уставился в панорамное окно кафе, наблюдая за жизнью вне этого аквариума.       - Нет, конечно, ты никому ничего не должен, - услышал я голос Гришки, но не обернулся. Стало как-то неловко из-за своего поведения, больше похожего на истерику. Прямо скажем, стыдно стало: Гришка возился со мной, терпел мои выходки, а я тут раскапризничался, как ребенок.       - Не должен, - проворчал я и заставил себя посмотреть на друга, вздыхая. - Извини, что-то совсем нервы сдают. Ты меня тоже пойми, ну не могу я вот так, как раньше, наплевать на всё. Ты предлагаешь выбрать одно, и похерить другое?       - Что за срань у тебя в башке творится, а? - ошарашено уставился он. - Я вообще ничего тебе не предлагаю. Делай, что хочешь, твоё дело! Но даю дружеский совет - думай хорошенько, прежде, чем что-то сделать, и ещё: не сваливай из города, оставив дела не решёными. Поговори, наконец, с Егором нормально. Чтоб нам не пришлось его снова откачивать.       - Мы с ним уже поговорили, - я прошептал, понимая, как накатывает дурнота и тело начинает пробивать дрожь, как реакция на услышанное. В глазах зарябило и картинка кафешки слегка поплыла в глазах. Я вцепился руками в край столика, чтоб не сорваться. - Повтори, что ты про Егора сказал. Когда это вы его откачивали?       - Ром, ты норм? - Гришка привстал, дёрнувшись ко мне, но я лишь покачал головой. Он, сбледнув с лица, смотрел с беспокойством, - ты успокойся, всё хорошо будет.       - Рассказывай! - каркнул я подсевшим голосом, ясно прикидывая в голове возможные ужасные картины с участием Буранова. На воображение я никогда не жаловался. Гришка замер, колеблясь, словно решал - говорить или нет, и все же сдался.       - Ничего особенного, у него это случилось после, - он прикусил губу, но потом тут же продолжил, - после аварии той, с Ильей. Пришел на похороны, стоял там бледный весь, они же вроде как дружили...       - Ну, и? - я поторопил его, нервничая и высчитывая в уме, сколько времени прошло.       - Я его подвёз до дома. Знешь, самому отвлечься хотелось, понимаешь, не мог домой сразу идти: я есть, а его уже нет, - Гришка тяжело вздохнул, и принялся вертеть ложку в руке, прикипев к ней взглядом. - Посидели мы с Егором, накатили. Он спокойно так на всё реагировал. Мы с ним часа через два распрощались, и вот спускаюсь я по лестнице и решил покурить. Чертова сигарета! Считай спасла его. Полез в карман за зажигалкой, а хрена там! Ну и спьяну попёрся обратно, прикурить, представь только, хах, - он рассмеялся, явно нервничая и поднял на меня тревожный взгляд. - А этот идиот даже не удосужился дверь закрыть, сразу полез на окошко. Парашютист хренов! Я едва успел перехватить эту пьянь, а потом скорую вызвал, ему систему поставили и потом еще каким-то дерьмом накачали, но помогло. Самое интересное, что он утром делал вид, что не помнит ничего, но я ж по глазам видел, что нихуя. Все он помнит.       - Он всегда помнит, - выдохнул я, прикрывая глаза. - Дальше что?       - А дальше я просто не мог оставить его, пока он не убедил, что не повторит этой хрени снова. Ты же меня знаешь, - он усмехнулся, но невесело, а с грустью. - Провозился с ним дня два, безвылазно, а он всё рассказал про вас.       - Всё?       - Всё, - кивнул он, - буквально.       - Я должен был знать, - слова давались нелегко.       - Ты здесь ни при чём, твоей вины здесь нет, - он привстал и хлопнул меня по предплечью. - Не раскисай, я оттого и не рассказал, что ты бы накрутил себе такой армагедец в голове. Переживать из-за того, что уже прошло, глупо и нерационально. Я тебе ничего не могу советовать, в этом деле решать только тебе одному, как поступить. Но если нужно дерьмо разгрести, то всегда пожалуйста, помогу чем могу, - Гришка поднялся с места и я за ним - выжатый и разбитый.       - Спасибо, Гриш.       - Ты как? - он, конечно же, заметил, что мне плохо: от страха внутренности словно в узел скрутило и никак не отпускало. Я улыбнулся жалким подобием улыбки.       - Нормально, - и остановился не в силах сделать шаг. Новости подкосили, но больше всего я волновался о здоровье Буранова после моей сегодняшней выходки. Пока я строил из себя мученника и страдальца, Егор, он ведь... Вспомнил, как спокойно он со мной разговаривал, с каким обманчиво-спокойным видом отвечал.       - Гриш, я прошу тебя, сгоняй к нему, по-жа- луй-ста, - выговорил через жуткий спазм в горле, схватившись за горло и прикрывая на пару секунд глаза, чтобы прийти в себя. В висках заломило.       - Блятский, ты, потрох, - прошипел где-то рядом Гришка и, крепко подцепив меня под локоть, утащил к своей машине. - Психи, вы, конченные!        Усадив мое послушное тело на переднее сиденье, он выругался, походя в этом на своего брата. Я ткнулся в горячую панель и через силу заставил себя считать. И почувствовал сильный и болезненный толчок в бок. Это оказался Гришка:       - Чудик, не вздумай мне машину уделать, - он встряхнул меня за плечо и заставил посмотреть в глаза. - Ну, как? Нормально? Может водички?       - Нет, всё хорошо, езжай скорее, - пересохшие губы двигались с трудом. Гришка хлопнул по плечу.       - Вот в кого ты такой? Мать вроде такая сильная женщина, а ты такой... чувствительный, - проворчал Гришка. - Как знал, не стоит тебе сейчас рассказывать! А, черт, ладно! А через несколько минут, подрулив к нашему подъезду, он выдворил меня из своего автомобиля с криками, что с двумя полуобморочными не справится, в случае чего. И стартанул от взбешённого друга, как ошпаренный. Проводив его взглядом, я постоял на месте ещё немного и, крепко сжимая телефон в кармане, заставил себя пойти домой. Гришке я доверял, на Егора надеялся.