Не подходи

Что я знал о Буранове? Или думал, что знал. Как выяснилось, практически ничего. А между тем, он действовал по собственной схеме. И какие бы планы я не вынашивал, как бы не старался и не упорствовал, он не желал им следовать. Но об этом позже. А сейчас Егор не отвечал на звонки. Я пытался снова и снова, но безрезультатно. Он игнорировал меня, раздражая своим молчаливым упрямством.       - Да что б тебя! - выругался я, удивленный таким поведением, все еще продолжая пялиться на мерцающий экран аппарата. Впору сорваться и поехать к нему на дом, чтобы выяснить наверняка, что упёртый негодяй жив и здоров, в отличии от некоторых. Нет, так дело не пойдет! Следовало остыть и подумать. Нервно потер ладонью лоб. Через пару минут колебаний, отправил ему сообщение: "Уезжаю. Люблю тебя." И вдогонку время отбытия со станции и номер вагона. Как только сообщение ушло, то наступило некое ощущение свободы и легкости, будто тяжкий груз свалился с плеч. Хрясь! Бряк! - и готово дело.       Я облокотился о край балкона и вздохнул, расслабляясь и бездумно рассматривая окружающие предметы. Несущий прохладу ветерок не мог отвлечь от скудного роя неприятных и беспокойных мыслей. Самое важное я уже сказал, остается ждать ответного хода. И тут же нервно рассмеялся, так как услышал "дребезжание" телефона в руке, оповещающее об ответе. "Знаю. Люблю тебя!" - прочитал не менее богатое по информативности послание от Буранова.        Хмыкнув и не скрывая пробивающуюся сквозь сжатые губы улыбочку, сунул трубку в карман. Вот сученыш! Я расхохотался, случайно вспомнив, какое лицо бывало у Егора, когда он рассматривал меня украдкой, думая, что я не замечаю. К чему бы это? Глупости всё, конечно, но сердечко-то защемило от нежности с привкусом тихой грусти. Не смогу я его вот так запросто вычеркнуть из жизни и игнорировать. Это я еще до больницы понял. Почти. А теперь-то и вовсе уверился в... чувствах? Да, в чувствах, мать их! А как еще объяснить эту зависимость?       Прежде, анализируя свою юношескую привязанность, злополучную "любовь до гроба", я списывал всё на возраст и, как следствие, игру гормонов. Сейчас же, всё перевернулось с ног на голову. Та былая, сумасшедшая и болезненная страсть прошла, сгорела, и осталось лишь лучшее - то самое чувство. Любовь, не иначе. По-дурацки звучит, но так и есть. Вот такой у моих чувств "феникс" случился! Возрождение из праха! А теперь этот самый феникс изрядно портил нервы и мозг мне клевал. Улыбаясь, как идиот своим мыслям, я не заметил, как рядом оказался Тим. Он щелкнул зажигалкой и закурил. Эмм, разве он не заядлый противник курения? Или я что-то пропустил из-за своих пиздостраданий?       - Не смотри на меня, как Ленин на революцию, - проворчал он не глядя на меня. Я шарил взглядом по его напряженному лицу, наблюдая, как его пальцы чуть дрожат, сдавливая сигарету у самых губ. Он сощурил глаза, всматриваясь в детали вокруг: вон кошка пробежала, там проезжающее авто с барахлящим двигателем, люди спешат по делам...       - Ром, скажи честно, ты хочешь остаться?       - Что?! Нет, нет, конечно, - удивился я, расправляя плечи и выбирая позу поудобнее. - С чего ты это взял?       - Тебя здесь кто-то держит. Тот самый человек, - как ни в чем не бывало не спрашивал, а утверждал он. И кивнул сам себе, выпустив сигаретный дым и прокашливаясь. Тим посмотрел на меня и приподнял бровь, ожидая, видимо, ответа. Я в наигранном недоумении пожал плечом.       - Не держит, ничто, - произнес я, стараясь ничем не выдать грусти. Хотя, наверняка, вышло хреново. - Я подумал и всё уже решил. Мы едем домой... А знаешь, хорошо, что ты приехал, - на эти откровения он фыркнул насмешливо и, брезгливо поморщившись, резкими движениями отряхнул рукав своей рубашки от ему одному видимых пылинок. Он так часто делал, когда нервничал или когда я безбожно врал. Зачем? И сам не знаю. Характер такой, говённый. - Я рад, правда.       - А он? - я аж поперхнулся и Тим криво улыбнулся. - Думал, не знаю? Не догадаюсь? Брось, Ромка, кого ты обманываешь. Ты взрослый молодой мужчина, самостоятельный, и я уверен, что ты со всем справишься, - и тут же встрепенулся и с возмущением заявил, с силой вдавив окурок в пепельницу, стоявшую в углу балкончика. - Хотя мог мне, как отцу рассказать, поделиться! Я, думаешь, не переживаю?!       - Тим, блин... пап, ну чего ты? - рассмеявшись, похлопал его по руке. Странно было называть его отцом, просто вырвалось нечаянно. - Все норм. Я со всем разобрался. Правда-правда.       И ведь я не врал, а действительно понял, что со всем разобрался: Егор любил меня, я любил его, а значит все хорошо. Простая арифметика любви. Уверенный в правильности своего решения, я чувствовал своего рода умиротворение и, - как ее? - гармонию, вот! Точно! Гармонию! Мы вместе. Между нами нет и не может быть расстояний. Нет никаких преград для нас двоих. И какая кому разница...       - Ты сейчас так глупо улыбаешься, что я уже подумываю, а не стоит ли звонить врачам, - Тим пошутил. Видимо, был доволен результатом нашей беседы по душам. Я еще шире растянул губы в улыбке. Знаю, то еще зрелище... Тим молча приобнял одной рукой за плечи, потерся лбом о предплечье, затем ободряюще похлопал по спине и вернулся в номер. В этом чувствовалась вся его отеческая забота и переживание за непутевого сына, то бишь меня. Обычно он редко проявлял свои чувства. И это многое значило для меня. Глаза защипало от нахлынувших эмоций и я с силой потер этих предателей, норовивших выдать мое настроение окружающим. Постояв на балкончике еще немного, чтобы прийти в себя, и окинув взглядом видимую часть города, отвернулся и нырнул скорее обратно в номер. Этот город я давно разлюбил: он давил меня, грубо забрал у меня отца, а также часть семьи, друзей и главное - Буранова. На новом месте я обрел себя. А теперь пазл полностью сложился. Решение вернуться и расставить все по своим местам было верным. Потому жалеть о сделаном глупо и "нерационально", как сказал бы Тим.       А о чём жалеть-то? О том, что вернулся? Что провел драгоценное время с Егором? Нет, не буду. Осталось напоследок сказать не прощай, а всего лишь "до свидания". Это было правильно. Будущее немного тревожило, впрочем, как всегда и как любого другого человека. Сердце заходилось, стоило только вспомнить те моменты, когда существовали "мы", и именно это выручало, отвлекало от сомнений и тревожных картин, что я рисовал в воображении с участием Буранова.       Попрощавшись с усмехающимся Гришкой, мы с Тимом остались одни. К теме моих взаимоотношений более не возвращались. Он мне рассказал о своих делах дома и на работе, - "приветы" от Дашки, коллег и лично от Пал Палыча он еще раньше передал, - не раз упомянул, с пылкой неприязнью, коллегу - Дмитрия Алексеевича. Как выяснилось, тот любезно предложил свою помощь: то бишь "довезти на своём Фердинанте" Тима до бедного и болезного сына, то есть меня. Это из одного в другой город с разницей в четыреста с лишним километров? Я и сам засомневался в адекватности Дмитрия Алексеевича, о чём и высказался Тиму. В ответ мне пришлось выслушать очередную порцию нелестных отзывов в адрес Дубинина. Мы уже легли спать, а я продолжал сквозь сон слышать словестный разнос от Тима в сторону нашего общего коллеги. На грани сна меня посетила мысль, что Тимофей Андреевич слишком много энергии тратит на неприятную ему личность. Я хмыкнул и заснул уже ничего не слыша. Следующий день выдался беспокойным и суетливым. Сперва мы на такси долго тащились на вокзал с чемоданами по пробкам. Благо, что предполагали заранее такую ситуацию и заблаговременно выехали. А вот прощаться пришлось долго и эмоционально. Стоя на перроне и, щурясь на ярком солнце, я все высматривал знакомую фигуру в толпе. Но похлопывания по плечу и спине, и внимательные взгляды близких, слова, слезы, слова, объятия, и снова слова, и снова объятия, - они не давали полностью сосредоточиться на мыслях о Егоре.       Приехали мама с Алиской, с отчимом, и Гришка - он их и привёз - и даже Витька. А Егора не было. Тряхнув головой, я всё убеждал себя, мысленно, что он помнит и знает, что приедет... А может я зря ждал и надеялся на что-то? Глупо как-то всё выходило с этой ситуацией, с надеждами этими девчачьими и совершенно тупой воображаемой сценой прощания, типичной до тошноты: я уезжаю - он провожает. Сопли, слезы. Ага, еще платочка белого в руке и песни не хватало для полной эпичности. Однако, очень глубоко, в самом дальнем и темном углу своей души, я не терял надежды, что он придет. Но не вышло у нас так, как часто случается в фильме каком-нибудь слезливом и мелодраматичном. Егор так и не объявился. Я всё ждал, и ждал, молча докуривая вторую сигарету, отворачиваясь от чересчур проницательного Гришки, таким образом пряча от него своё хмурое настроение. Гришка ничего не сказал, и всю дорогу, пока мы стояли у вагона, едва заметно улыбался, но я, сосредоточившись, на поиске в толпе знакомой фигуры, не мог понять его весёлости. Тим уже минут десять, как вошел в вагон, чтобы отнести наши вещи в купе и до сих пор не вернулся. Видимо, он решил дать всем нам возможность спокойно попрощаться. Мама с отчимом отвлеклись на закапризничавшую Алиску, а Витька не отводил задумчивого взгляда от меня, но и разговоров не заводил. Всё было и без того ясно, как день. Хотя жаркий денек портился поднявшимся некстати ветром, собирающим на небе тяжелые громоздкие дождевые тучи.       Через пару минут проводница оповестила нас об отправке и необходимости подняться в вагон. Я по очереди пообжимался с родственниками, подхватил на руки Алиску, чмокнув ее в щеку, она засмеялась звонко, а я осторожно передал сестру на руки отчиму. Потом на прощание обнялся с Витькой, который тяжело вздохнул, громко выдохнув мне в ухо и, отпустив меня, поспешно отвел взгляд в сторону. Сегодня он тоже был немногословен и отшучивался короткими фразами. Гришке я пожал руку и ловко и нарочисто весело вскочил на подножку вагона, помахав провожающим рукой. Однако не утерпел и обернулся, поскорее охватив жадным взглядом толпу, с внутренним трепетом и тоской высматривая в ней Егора. Но всё было тщетно. Его не было, а время на осуществление чуда истекало с катастрофической скоростью.       Почему он не пришел? И должен ли он был прийти? Или я просто накрутил лишнего из одного слова "знаю". "Знаю. Люблю тебя!" - разве это не значило, что он придет? Возможно, что обстоятельства сложились не в нашу пользу. Да мало ли, что могло произойти... Именно так я себя уговаривал, успокаивал, оправдывал, и это казалось разумным, но существовал маленький такой червячок, точивший меня изнутри, по прозванию "сомнение". Затем наступила очередь "а вдруг"! Вдруг Егор проспал, вдруг он забыл, вдруг заболел, вдруг вызвали на работу, ногу сломал... да мало ли! Беспокойство сменялось раздражением. Егор не ребенок и в состоянии оповестить меня о причине подобного игнора. Или это злая шутка? Месть?       Из задумчивости меня вывел Тим, окликнув чуть громче обычного, и только тогда я понял, что поезд уже несколько минут движется, медленно набирая ход. А он так и не пришёл. Вскинув голову я неосознанно уставился на ускользающий, проплывающий мимо за окном перрон вокзала, оживленный провожающими и совершенно пустой лично для меня. Будто эта ложная надежда на "вот-вот, сейчас точно появится" что-то могла исправить. Я заставил себя отвернуться. Что же, не судьба значит. Всё верно, не всегда все складывается, как хочется. Где же я ошибся? В чем моя вина и где я не прав? И отчего так хреново-то?       Прикрыв глаза, я откинулся назад, уперев затылок в стенку купе и прикрывая глаза. Вот и пришло это славное время! Время для самокопания и самобичевания. Итак, ситуация казалась тупиковой. Факты говорили о том, что: во-первых, я его люблю, во-вторых, он любит меня, в-третьих, я придурок... Хихикнув совершенно не к месту и по-дурацки, я открыл глаза и столкнулся с пристальным взглядом Тима. Все это время он пялился на мою хмурящуюся и периодически хмыкающую персону и делал свои, одному ему известные выводы.       Мы медленно следовали домой, и к концу пути я успел несколько раз мысленно оправдать поступок Егора и вновь обвинить его в жестокости. В итоге, решил, что обязательно позвоню ему, как только приведу свою внутреннюю систему в порядок. Сейчас меня переполняли эмоции, стремившиеся взять верх над разумом и понукавшие послать Буранова куда подальше, и потому следовало их унять, чтобы не наворотить дел и не испортить наши с Егором и без того хрупкие отношения. Но исполнить задуманное оказалось непросто. Точнее, по возвращению в родное мне гнездышко, я не спешил созвониться с Егором и откладывал общение на "попозже", на "потом", придумывая раз за разом сам себе отговорки. Я не был уверен и не знал, что ему сказать. Он также отмалчивался.        Так я протянул еще пару дней, и ещё, и ещё... Летние ночи становились прохладнее и осень заявляла о своих правах, меняя цвет листвы на деревьях с сочного зеленого на бурый и нагоняя тоскливые и нудные дожди. Мы с Бурановым стабильно играли в молчанку. Я продолжал жить обычной жизнью, вышел на работу и всё время думал о Егоре. По-прежнему беззаботно общался с Тимом, и думал о Егоре. Дурачился с Дашкой, рассказывая о своих приключениях, и думал о Егоре. В принципе, ничего не изменилось. Просто стал чаще курить, раньше ложиться спать, мучаясь бессоницей. Полюбил пешие прогулки с работы до дома, они позволяли мне побыть наедине с собой и не сказать, что с весёлыми мыслями. Казалось, что окружающие забирали у меня слишком много личного времени, поэтому по возможности я стал их избегать.       Ближе к октябрю Дашка и Тим что-то стали подозревать, но я старался не выдать своей всепоглощающей тоски. Мысли о Буранове не оставляли меня ни на один день, а его продолжительное молчание изводило и причиняло душевную боль. Я ежедневно совершал один и тот же ритуал: просыпаясь утром, первое, что делал, это перечитывал то самое последнее его сообщение. И раз за разом уверял себя, что сегодня я точно смогу... эх, мне бы только услышать его голос. Но опасаясь до дрожи узнать, что все было лишь фикцией, иллюзией, обманом, я не решался сделать первый шаг ему навстречу: а ведь все настолько просто - набери знакомый номер и скажи о своих чувствах и переживаниях. Но я не мог. Физически не мог. Всякий раз, стоило только наполовину набрать заученный номер, я тут же сбрасывал его. Удушливой волной накатывала такая паника, что руки дрожали, а на холодном лбу выступали капли пота. Надуманные образы нашего с Егором окончательного расставания разъедали сознание и отравляли существование хлеще любого яда. Мне его не хватало, а ещё я понял, что просто устал, морально и физически, выдохся и скоро сорвусь. Истлею, распадусь на атомы. Мелкие и вонючие, ибо раскисал я как последнее дерьмо.       А в один из дней Тим сообщил, что так больше не может продолжаться. Что именно, я не понял, но это точно было связано с моим поведением. Наверное, я чем-то выдал своё состояние. Встречаться с очередным мозгоправом не хотелось, о чём я сразу заявил, но Тим помахал перед моим носом какими-то билетами. Как выяснилось, Тим приобрёл нам путёвки, выбив несколько дней отдыха на работе за свой счет. Опередив моё возмущение, он заявил, что у меня есть выбор между отдыхом в Италии и "добровольно-принудительным" лечением у давно знакомого мне врача. И только в этот момент я заметил, насколько он сам вымотан. Так не могло продолжаться и я согласился на его условия.       До вылета оставалось меньше пяти дней, как однажды вечером, едва мы с ворчавшим на дождливую погоду Тимом сели ужинать, в нашей квартире раздался громкий звонок. Мы настолько были непривычны к подобным звукам, - так как гости в нашем доме явление нечастое, - что едва не подскочили на месте и уставились друг на друга с вопросительным удивлением. Звонили настойчиво и не снимая пальца с кнопки звонка. Не выдержав подобного издевательства, Тим направился к входной двери, а я остался на месте, продолжая ковыряться вилкой в макарошках. Через считанные мгновения я услышал щелчок замка и звук открываемой двери, а затем последовал удивлённый громкий вскрик Тима. Переживая за него, я кинулся за ним следом, едва не сметая с пути стол и табурет. Первое, что увидел - это побледневшего Тима, отступающего спиной к противоположной входной двери стене. Обернувшись я сразу узнал нашего гостя.       - Привет, - как ни в чём не бывало сказал стоявший на пороге и промокший до нитки Буранов, подтягивая к себе основательный чемодан на колесиках и улыбнулся. Затем кивнул в сторону оседающего на пол Тима и спросил. - Что это с ним?       - Ты?! - все, что я смог произнести сдавленным голосом. Егор рассмеялся.       - Я... Может пригласишь войти? - на что я кивнул, все еще не в силах поверить в увиденное и не двигаясь с места.       - Буранов?!! - воскликнул Тим, подавая признаки жизни. Он тут же скуксился, поджимая губы. - Женька...       - Ты чего, Тим? - я перепугался и бросился к нему с помощью. Но он резко отмахнулся от протянутой руки. Я переводил взгляд с одного на другого, наблюдая за странной реакцией побледневшего на лицо Тима и, по-свойски, затаскивающего в квартиру чемодан, Егора. Тут до меня стало доходить. - Ты его знаешь?       - Этого не может быть! Тебя здесь не может быть! - почти кричал Тим и я его не узнавал. Обычно собранный и уверенный в себе, сейчас он был растерян, сбит с толку и совершенно беззащитен. Впрочем, не меньше меня и Егора. Даже не знаю, что именно меня поразило сильнее: появление Буранова или реакция Тима.       - Я ничего не понимаю, - удивился в свою очередь Егор, переминаясь с ноги на ногу на пороге. - Сюрприз вышел неудачный, да?       - Охереный, если честно, - вылетело у меня. Едва сдерживая эмоции и пытаясь собраться с мыслями, я предложил Егору располагаться, приглашая внутрь квартиры взмахом руки.       - Он никуда не пойдет, - взъярился Тим. - Кто это? Это не Буранов, но это точно он! Что он здесь делает?       - Тим, успокойся. Да, это Буранов, - ухватился я за лоб, не зная, как и что именно должен объяснить. - Я только не понимаю, ты-то откуда его знаешь?! И что здесь происходит? Егор?!       - Я вообще ничего не понимаю, - возмутился Егор. - Вы не против, если я приведу себя в порядок в вашей ванной, а то проклятый дождь промочил меня насквозь, пока я до вас добирался?       - Я против, - просипел Тим, придвигаясь поближе ко мне и размахивая руками. - Ввалился в чужую квартиру... Да кто ты такой?!       - Па-ап, я же объяснил, - выдохнул я устало. Этот цирк выносил мне мозг и ощутимо утомлял. Тим притих, вспоминая мои слова и его глаза заметно округлились.       - Подожди, так ты говоришь... Егор, о-о-о, - протянул он. И пробормотал себе под нос, - неужели сын?       - Тим, это Егор Буранов, мой бывший сосед, в нашем подъезде жил, мы были...эмм, знакомы, ну, дружили как-бы, - тут я застопорился не зная, что говорить дальше и как всё объяснить. "Выручил" Егор.       - Короче, я к Роману приехал, потому что...       - Этого достаточно, - прервал его я, выразительно зыркнув на промокшего гостя. - Иди переоденься что ли. В комнате оставь свой чемодан.       Тим и я молчаливо проводили взглядами усмехающегося Егора, уверенно прошедшего в мою - он как чувствовал! - комнату. Мы переглянулись. У каждого были невысказанные вопросы и догадки и потому я предложил пройти на кухню и продолжить ужин, приплюсовав к нему и к чаю чего покрепче. Тим согласился, ещё раз покосившись на дверь моей комнаты.       - Кто он? - требовательно поинтересовался Тим, сдавливая в руках чашку с чаем и небольшим бонусом к нему - коньяком. Мы сидели за столом друг напротив друга и поглядывали на дверной проем кухни, ожидая гостя. У меня и самого накопилась тьма вопросов, а тут ещё нужно было собраться и как-то объяснить то, чего я не мог объяснить сам. Как Егор узнал, как нашел, и главное - зачем? Что привело его в другой город? Очевидно, что один молодой человек по имени Роман Тимофеевич! От осознания сердце трепыхало и щеки предательски краснели. И весь этот сумасшедший кавардак в голове не позволял сосредоточиться на реальности, на вопросах Тима.       - Что, прости? - сощурился я, с трудом переключая внимание на него. - А-а-а, это ты про Егора? Что значит "кто он"?       - Кто он для тебя? Я не помню, чтобы видел его среди твоих друзей? - выспрашивал Тим. - Зачем он приехал?       - Я-то откуда знаю, - отмахнулся я и дернул плечом. - Очевидно, что он приехал ко мне.       - Да, точно, он же так и заявил, - Тим сложил руки на груди и стал рассуждать вслух. - Приехал к тебе, значит. Хмм... без предупреждения, сюрприз так сказать. Интересно, надолго? - он вперил в меня взгляд а-ля "я вижу тебя насквозь". Но паузу прервал наш гость.       - Скорее всего, навсегда, - Егор улыбался, глядя в мою сторону таким взглядом, что стало не по себе. Захотелось скакануть к нему и зажать в объятиях, но пришлось сдержаться и выдать:       - Ты собираешься остаться у нас? - не отрывая взгляда от Егора, краем уха я услышал, как Тим усмехнулся.       - Как пожелаешь, но вообще, как порядочный мужчина, я собираюсь забрать тебя к себе, - на этом заявлении я услышал, как Тим крякнул и заворчал. Егор говорил спокойно и вкрадчиво, проводя пятернёй по влажным волосам на затылке. Его никогда, ничто и никто не смущал, даже охреневающий рядом Тим. Мой отец, вообще-то.       - Да, что, вы, себе позволяете! - все-таки Тим не сдержался, я вздохнул и прикрыл на секунду глаза, а потом обернулся к нему.       - Не обращай внимания, он шутит.       - Вовсе нет, я не шучу, - с невозмутимым видом подбросил дровишек в "адский костёр" Егор. Он присел рядом и, совершенно бессовестным образом отобрав у меня чашку, принялся хлебать из нее коньяк. Чаем сие назвать было сложно, ибо плеснул я алкоголя себе на порядок больше, чем это сделал Тим. Егор обратился к возмущённо зыркающему на гостя Тиму, - Я понимаю, что для вас это вероятно неприемлемо, но я Ромку люблю и если вы не против, то...       - Что отец, что сын, - перебил его Тим. По нему сложно было определить, что именно он чувствовал в этот момент. - Рома, скажи честно, это он причина твоей меланхолии и затяжной депрессии?       - Меланхолии? - Егор нахмурился.       - Депрессии? - это уже я. Тим заметил моё тоскливое настроение? Депрессия? Хмм, а я-то и не заметил. Ну так, взгрустнул.       - Кстати, давайте кое-что проясним, вы знали моего отца? - Егор взмахнул руками, уводя от темы. - Вы сказали "Женька", а так отца звали и вы меня за него приняли, верно?       - Знал, я же жил там же, в том же подъезде, как я мог его не знать, - произнёс Тим неохотно и чуть тише добавил, - Вы очень похожи. Те же глаза и нос, и губы, и волосы, и такой же наглый.       - Это семейное, - рассмеялся Егор. - И настойчивые, - он покосился на меня.       - Скорее упрямые, как бараны, - схлестнулся я с Егором взглядом.       - А ты против? - Егор не сдавался и вел нам двоим известную борьбу. - Я не сдамся.       - Он тоже так говорил, - зачем-то сказал Тим и задумчиво посмотрел внутрь своей чашки, разбалтывая в ней остатки. Мы с Егором покосились на него. - Я его знал. Очень хорошо знал. - Тим резко запрокинул остатки "чая" в себя и поднялся с места. - Что ж, пора спать. Я вас покидаю, уж извините. Утро вечера мудренее. Рома, не задерживайтесь до поздна.        Тим, после своей речи, похлопал меня по плечу и молча удалился к себе, а мы с Егором остались на кухне. Будучи на нервах, я принялся спешно убирать лишнюю посуду со стола, сваливая её в раковину. Заново поставил на стол себе чашку "чая" да Егору порцию от приготовленного ранее нашего с Тимом вечернего скромного ужина.       - Рассказывай, - в нетерпении наехал я на Егора, активно уплетавшего макарохи.       - Что именно ты хочешь услышать? - промычал он с набитым ртом. - Я тебя люблю...       - ...трамвай куплю! - я нахмурился. - Серьезно, как ты узнал?       - Витька, - Егор откашлялся и предупреждающе ткнул в мою сторону вилкой. - Но ты на него не обижайся, считай меня виноватым.       - Витька? Он-то как узнал? Хотя, - я призадумался.       - Не напрягай мозги, все равно долго объяснять.       - Чувствую, что без вмешательства одного прохвоста, не обошлось, - мрачно произнёс я, наблюдая за Егором. Он кивнул.       - Если ты про Григория, то да. Без него бы дело застопорилось... и вообще, брось искать виноватых и причастных. Я здесь, ты здесь, мы вместе, и что может быть лучше. Если честно, то до сих пор не верится, что я тебя нашёл, и сейчас ты рядом со мной, - он наклонился, протянул руку и погладил меня по торчавшей острой коленке.       Только сейчас до меня дошло, что сидел я в неподобающем, - за что меня часто костерит Тим, - виде: в растянутой и застиранной футболке, обычно висевшей на мне и едва скрывающей трусы-боксеры. Стало неловко.       - Мне тоже не верится. Да что там! Я просто в ахере, - тут я обхватил голову руками. - Ты не мог мне раньше позвонить? Предупрелить?       - Извини, сюрприза бы не вышло, - Егор продолжал наглаживать мою коленку, вглядываясь в лицо, а я не знал куда смотреть, чтобы не выдать своего смущения, но особо не сопротивлялся, несмотря на неловкость. - Прости, за то, что тебе пришлось так долго ждать, переживать. Хочешь, ударь меня - глядишь полегчает.       - Совсем крыша поехала, скажешь тоже. Только драки здесь не хватало. Представляю, как Тим обрадуется, - фыркнул я.       - Ро-ом, я скучал по тебе, так тошно было, хоть волком вой, - Егор ухватил меня за руку и потянул на себя. - Я сделаю все, что захочешь, только прости и будь со мной. Ну, зачем ты плачешь, все же хорошо.       - С чего ты взял, что я плачу, - пришлось спешно утереть глаза. Оказалось, что я действительно чуток расквасился и поплыл. - Вот видишь, я вовсе не плачу. И давай завтра поговорим, поздно и, действительно, пора спать. Мне ещё завтра на работу.        Пришлось долго убеждать Егора, что спать нам просто необходимо порознь, ибо меня жутко смущало присутствие Тима за стеной в соседней комнате. Поэтому я устроился на диване в зале, выпроводив дорогого гостя в мою личную комнату. Он все-таки утихомирился и смирился со своим положением, и с видом побитого пса отправился на выделенное ему в нашем доме койко-место. Я же тихонько посмеивался лёжа на диване в полной темноте, вспоминая его забавное печально-ошарашенное выражение на лице, когда он услышал, что спать ему придётся одному, будто у него, как у ребенка леденец отняли.       Нужно ли говорить, что помимо удивления, смущения и полнейшего шока от внезапного появления этим вечером на пороге квартиры Буранова, я ощущал себя полностью счастливым человеком. И хотя всё еще не был уверен в нашем будущем, мысленно я соглашался с Егором в том, что есть "мы" и этого не изменить. Ничто нам не сможет помешать быть вместе. И Тим воспринял нас нормально. Здесь и сейчас мы просто обязаны были стать счастливыми, а иначе зачем это всё? Мне ничего на этом свете не нужно, и никто - в плане "единственный и любимый"! - не важен настолько, насколько Буранов. И с ясной мыслью о том, как мало нужно человеку для счастья, я впервые за продолжительное время заснул глубоким спокойным сном до самого утра.