Чужие имена, чужие лица

      Раньше Мэл казалось, что спокойное течение — это самое умиротворяющее зрелище на свете. Потом вода забрала ее отца и брата, поглотила вместе со льдом замерзшего озера. И наверное, Мэл не смогла бы простить воде такого предательства, если бы не увидела океан.       Сейчас она стоит, обхватив себя руками и кутаясь в растянутый теплый свитер. Шерсть греет, но не останавливает ветер, который на острове никогда не утихает.       Почему-то раньше в голове Мэл при слове «остров» возникали картинки тропиков и знойного марева, в котором лениво колышутся листья пальм. Но тогда в ее черепной коробке еще не было сонма чужих голосов, которые, казалось, распирают изнутри. И Мэл готова поспорить: либо она бы сошла с ума, либо ее голова взорвалась.       Хорошо, муж принадлежит к числу тех, кто верит в ее телепатические способности. А не в объяснение о шизофрении. И достаточно проницателен, чтобы привезти Мэл на остров в Тихом океане, соединявшийся с континентом узкой дорогой. Холодный, неприветливый клочок земли — здесь живут только местные, а это не так уж много мыслей. Куда меньше, чем на Лонг-Айленде.       Отвернувшись от океанских волн, Мэл шагает вдоль побережья к дому. Ноги увязают в песке, но она привыкла к подобным прогулкам. Поэтому почти приноравливается к шагам, когда ветер взметает ее отросшие волосы, швыряет в лицо. Нетерпеливым движением Мэл убирает пряди, но перед глазами стоит не холодное побережье.       Она видит темное помещение, похожее то ли на подвал, то ли… да, старый лодочный домик. Слышно, как в деревянные стены бьются волны. Но куда отчетливее она различает всхлипы. И видит сжавшегося на полу светловолосого мальчика. Ему лет восемь, не больше, руки стягивает веревка, и Мэл мимолетно касается его сознания, ощущает страх и боль. Но потом ее вновь затягивает в другой разум.       Он знает о присутствии Мэл. Знает, что иногда ее забрасывает в его сознание. Возможно, он тоже телепат. Мэл не уверена.       Она только знает, что с тех пор, как на острове появился маньяк, иногда она может попадать в его сознание. Он ощущает ее и… радуется. Ему нравится играть не только с детьми.       — Смотри, — то ли шепчет он, то ли раздается в сознании Мэл.       И он наклоняется, проводит тонким лезвием по щеке всхлипывающего ребенка, смотрит на появившуюся из пореза кровь.       Каждый раз Мэл отчаянно пытается сбежать, выскользнуть из чужого сознания, не видеть большего. И теперь. Но сегодня она успевает выцепить из головы больного ублюдка место.       Мэл не сразу понимает, что крик принадлежит ей самой. Раздается не в сознании, а вырывается из ее горла, хрипловато, срываясь. Как и дыхание, которое не сразу удается восстановить.       В реальности Мэл ощущает и руки на своих плечах, крепкие пальцы, которые не дают упасть. Хотя она и так сидит на земле, ощущая под ладонями колкий влажный песок.       — Опять?       Его голос вибрирует, походит на рычание дикого зверя, который припал к земле в засаде. Готовый сорваться с места и растерзать на куски жертву. Мэл знает этот тон — только не понимает, он больше восхищает или пугает.       Она кивает, пока не в силах произнести хоть слово. Но ощущение момента «здесь и сейчас» полностью к ней возвращается, она снова видит только холодный пляж и их дом невдалеке — надо же, почти добралась до него.       И Вааса, сидящего на коленях перед ней, с ладонями на ее плечах. Его глаза опасно прищурены, и Мэл может видеть тонкие морщинки, ставшие явственнее из-за вездесущего песка.       — Чертов ублюдок.       В его голосе слышен зверь, который нетерпеливо бьет хвостом. И Мэллори давно знает, что ей не удастся утихомирить. Его удовлетворит только кровь, ощущения дернувшейся в предсмертном рывке жертвы.       — Он хочет, чтобы я смотрела, — хрипло говорит Мэл. Голос еще плохо ее слушается. — Он специально приглашает меня в свою голову. Ему доставляет удовольствие…       — Тебя мучить.       — Да. И детей. У него новая жертва… там… — Мэл трясет головой, прогоняя остатки наваждения. Ей нужно сосредоточиться. — Лодочный домик. Я знаю, где это.       — Где?       — У поворота на город. Недалеко от заброшенного дома Смитов.       — Понял.       — Ты сообщишь шерифу?       — Конечно.       Хватка Вааса на ее плече необыкновенно цепкая, когда он помогает Мэл подняться и доводит до дома. Он всегда скуп на нежность или проявление эмоций, поэтому Мэл научилась ценить мелочи. До подбородка завернувшись в плед, который принес ей Ваас, она слушает, как он подхватывает телефон и ключи от машины и уходит из дома. Он ничего не говорит, но Мэл ощущает, как зверь внутри сорвался в прыжке, выскочил из засады.       Она кутается в плед, но холод из тела он выгоняет куда лучше, чем грязь из души — как будто безымянный маньяк наследил там, потоптался и бесцеремонно оставил ошметки глины с ботинок. Которые никак не вымести.       Мэл ощущает под пальцами колкий плед. Сжимается в клубок, слушая далекий плеск волн и шепот песка. Наблюдая, как в больших окнах свет дня уступает место сумеркам.       Когда в темнеющем небе загораются первые звезды, возвращается Ваас. Мэл слышит, как он загоняет машину в гараж. Проходит в дом, небрежно скидывает кожаную куртку. Он тоже не включает свет, так что Мэл может видеть только его силуэт.       Ваас — один из немногих, чьих мыслей она не слышит. Но даже без этого она ощущает его энергию под перекатывающимися мускулами. Привычно тянется к его сознанию, но там глухая стена, как и всегда. Она не может понять его эмоций.       Ваас делает несколько шагов, и звездный свет из окна наконец-то очерчивает его фигуру.       — Ты сообщил шерифу? — зачем-то спрашивает Мэл, хотя знает ответ.       Он только пожимает плечами. Его майка испачкана темными пятнами, как и руки.       — Шериф найдет ребенка. Он ныл и хотел к маме.       В голове Вааса наверняка стихающая буря. В его голосе монстр, которого спустили с цепи и теперь он вернулся к хозяину, чтобы ластиться к ногам.       — Этот мудила больше не побеспокоит. Сраный говнюк! Обосрался, как девка.       Взгляд Мэл скользит по рукам Вааса, по крови, которую он не пытается ни скрыть, ни смыть. Он — зверь, способный принести бурю и разрушить Ад. Он ждет ее одобрения.       — Спасибо, — говорит Мэл.       И его дикая, первозданная сила укладывается в ее хрупких ладонях. Но Мэл не тешит себя иллюзиями, она отлично знает, что они оба — одинаковы. И ее тонкие руки способны сломать хребет любому живому существу, которое будет угрожать.       Ваас садит на пол рядом с диваном, где сидит Мэллори. Она обнимает его одной рукой, второй гладя по отрастающим на бритых висках волосах.       — Семья, черт возьми, семья — это главное. — Его шепот сливается с шумом волн. — Ни одному сраному говнюку не позволю тебя трогать.       Она любит этого зверя.