Неживая, Немертвый

Голова болела так, что эта боль просочилась даже в тот смутный, тяжкий сон, подробностей которого Нази не могла припомнить, как ни старалась. В одном она была абсолютно уверена — ей снова снились кошмары. Впрочем, подобные сны за прошедшие месяцы стали чем-то совершенно обыденным и привычным. Точнее, неизбежным. Если ей не снилась ночь на городской площади, ей снились покосившиеся надгробия, запах разрытой кладбищенской земли, кишащие стрыгами жальники, эхо голосов, гуляющих под сводами ритуальных залов или пробирающий, мертвенный холодок, который ощущал живой человек, ступая на тропы. Согреться после таких «походов» всегда было чертовски сложно, и некромантам оставалось лишь покориться неизбежному, приняв, как данность, тот факт, что еще несколько дней после визита за грань пропитавший тело знобкий нутряной холод будет преследовать их повсюду, что бы они ни делали. Именно по этой причине все члены Ордена даже в самые жаркие летние дни были облачены в плотные, многослойные костюмы, в силу традиции — черные или графитово-серые. Нази со вздохом открыла глаза, надеясь, что реальность, какой бы неказистой она ни была, окажется лучше ее болезненных кошмаров, и в какой-то степени, так оно и было. Разумеется, если полностью отключить мозги и не цепляться к мелочам, вроде той, что место, в котором она проснулась, было ей абсолютно незнакомо. Некоторое время Дарэм задумчиво рассматривала нависающие над ней бархатные своды балдахина: бархат был темно-синий, кое-где явно траченный молью, зато щедро украшенный бахромой по краям. Кровать, на которой она лежала, отличалась воистину королевскими размерами, и, пожалуй, ее хватило бы, чтобы устроить на ночлег четверых таких, как она. Или даже шестерых, если укладывать поперек. Кроме непосредственно балдахина, в поле зрения Нази больше ничего не попадало, поэтому она решительно выбралась из-под тяжелого одеяла и выглянула наружу. Просторная комната, явно старая, но дорогая мебель, толстый ковер на полу, камин, дрова в котором уже успели прогореть, но угли все еще слабо мерцали и тихонько потрескивали, остывая. И ничего, позволяющего определить ее местонахождение. Прислушавшись к собственным ощущениям, Нази с удивлением поняла, что ей, пожалуй, лучше. Голова все еще кружилась, и тело казалось непомерно тяжелым, словно отлитые из свинца доспехи, в которые был закован ее слабо трепыхающийся дух, но всепожирающий жар отступил куда-то в глубину, оставив после себя только приступы кашля, наждачной бумагой царапающего горло, да лихорадочный озноб. А она-то была уверена, что без нормальной медицинской помощи и лекарств не дотянет даже до рассвета! Что-то смутное шевельнулось в памяти, и Дарэм, ухватившись за это ускользающее воспоминание, некоторое время сидела на краю постели, сосредоточенно уставившись прямо перед собой, а затем хрипло и с чувством выматерилась. Всю цепочку событий прошлой — а прошлой ли? — ночи восстановить так и не удалось, но и того, что она смогла припомнить, было достаточно для понимания: радоваться ей категорически рано. Широкая ладонь, спасительной прохладой ложащаяся на горящий огнем лоб. «Ты ведь понимаешь, что, скорее всего, умрешь?» Вампир с легкостью поднимает ее на руки, и прямо перед глазами она ясно видит тускло мерцающую серебром вышивку на черном шелке его камзола. Нази окутывает холодом, и сознание окончательно уплывает, оставляя ее в кромешной тьме. Такая всепоглощающая, стылая, но умиротворяющая темнота окружала ее в детстве, когда Нази плавала в озере: вода на поверхности была теплой, но стоило нырнуть поглубже — туда, где со дна били природные ключи — и тело медленно погружалось в ледяной кокон. Сердце пропускало несколько ударов, и Нази раскидывала руки, на некоторое время неподвижно замирая в толще холодной воды, запрокинув голову и глядя из черно-зеленой непроницаемой мглы вверх, туда, где по-прежнему светило солнце. На поверхность она выныривает в ярко освещенной комнате. Над ней склоняется седой растрепанный старик. «…Все в порядке, я врач, меня зовут Магнус Шеффер». Снова темнота. Звонкий юношеский голос звучит совсем близко, и в нем явственно слышна паника. «Черт бы тебя побрал, отец! Если ты решил меня напугать, поздравляю, в кои-то веки у тебя это отлично получилось! Уже почти рассвело! Исчез без предупреждения, на призывы не отвечаешь… Что я должен был, по-твоему, подумать, что?! А это еще кто?!» И странно глухой, надтреснутый голос ее старого знакомого в ответ. «В склеп, живо! Поговорим вечером, — руки, держащие ее, судорожно сжимаются, причиняя боль, длинные „когти“ впиваются в кожу, и какой-то частью сознания, той самой, что отвечает за профессиональные навыки, Нази понимает, что вампир с огромным трудом удерживается в сознании. Когда он снова открывает рот, его слова звучат резко и отрывисто. — Куколь! Ее — ко мне в комнату, это — тоже. Исполняй!» Дарэм встряхивают, словно тряпичную куклу, и все окончательно погружается во мрак. Выкарабкавшись из воспоминаний, Нази коротко вздохнула и невольно посмотрела на свою правую ногу — ткань сорочки в районе бедра оказалась разодрана и расцвечена бурыми пятнами. Приподняв подол, женщина убедилась, что на коже остались довольно глубокие, уже переставшие кровить царапины — следы вампирских когтей. Точно такие же обнаружились и на ее правом плече. Щупать шею на предмет укусов Дарэм не стала — через тяжелые портьеры в комнату лился тусклый дневной свет, который, как известно, непереносим для всех категорий нежити, за исключением поднятых умертвий, так что о своей принадлежности к людям Нази могла не волноваться. По крайней мере, пока. А вот царапины неплохо было бы тщательно промыть. Впрочем, обвинять вампира в неаккуратности у Нази язык бы не повернулся — тело полностью подчиненных световому циклу немертвых категорически не было приспособлено для дневного существования, и, как правило, они находили себе укрытие за пару часов до восхода солнца. В то время как принесший ее вампир, похоже, всерьез задержался, ввалившись в замок наперегонки с рассветом. Стоило ли удивляться, что он, в попытке не уронить Дарэм прямо на землю, слишком сильно стиснул уже начавшие отниматься руки? Нази зябко передернула плечами и неуклюже потянула на себя край одеяла. Напрасно она обвинила своего знакомца в том, что он никогда не умирал: как раз он проходил через этот процесс каждое утро. Если смотреть на вопрос в целом, с наступлением дня тело его превращалось в самый обыкновенный труп, и Нази оставалось лишь гадать, насколько «приятными» были эти ощущения. Поднявшись с кровати, женщина подошла к окну — одеяло, точно мантия, волочилось за ней по полу, но сил с ним расстаться Нази в себе так и не нашла. Вид отсюда открывался воистину величественный: судя по всему, замок располагался довольно высоко на склоне горы, и всюду, куда хватало взгляда, Дарэм видела перед собой заснеженные горные хребты, густо поросшие лесом. Все это великолепие освещалось бледными, словно полинявшими лучами солнца. Прижавшись лбом к ледяному стеклу, Нази сумела разглядеть далеко внизу замковый двор и массивные ворота. Без сомнения, запертые. Несколько утешало то, что до наступления темноты встречи с хозяевами ей можно было не опасаться, сколько бы их тут ни обитало. Сама Дарэм точно знала о двоих: смазливом белокуром Герберте, которого она мельком успела увидеть во дворе трактира Йони, и… Тут Нази негромко рассмеялась, правда, почти мгновенно раскашлявшись. Только сейчас, стоя посреди шикарной, пусть и нещадно потрепанной временем, спальни в самом сердце вампирского логова, она, наконец, осознала, что понятия не имеет, как зовут второго. Повода спросить у нее за это время не нашлось, а самого ее знакомого, похоже, подобное положение дел вполне устраивало, так что разрушать свое инкогнито он не торопился. И это при том, что сей представитель высшей нежити фактически спас ей жизнь, хотя, сколько бы ни размышляла Нази, понять, зачем он это сделал, ей так и не удалось. Во многом потому, что, когда речь заходила о немертвых, единственным правдоподобным вариантом был вариант гастрономического характера, а в пищу Дарэм годилась весьма условно. Во всяком случае, при выборе из целого поселка, ее кандидатура по своим «вкусовым качествам» точно плелась где-то в хвосте списка. Мысль о том, что вампир внезапно проникся к ней состраданием, Нази решительно отмела в сторону, как абсолютно несостоятельную. Впрочем, особой нужды теряться в догадках не было: очевидно, ей в самое ближайшее время предстояло узнать ответ на свой вопрос. Если, конечно, пользуясь светом дня, она не сбежит отсюда как можно дальше и как можно быстрее. Дарэм побарабанила пальцами по холодному подоконнику, еще раз выглянула в окно, обошла комнату, внимательно рассматривая окружающую обстановку, и понуро опустилась в кресло возле камина, откинув голову на обитую темно-синим плюшем спинку. Любая мысль о побеге в ее случае не могла рассматриваться иначе, как дурацкая шутка. На ней висела удавка вампирского зова, потянув за которую, немертвый, при желании, способен был без труда притащить ее обратно в замок откуда угодно. И это еще если не вспоминать, что Нази была слаба, по-прежнему больна, и из всей одежды у нее имелась лишь местами порванная ночная сорочка. А обуви не было вовсе. Так что, даже если бы Дарэм каким-то чудом отыскала незапертый выход из замка, даже если бы ворота его оказались гостеприимно распахнуты, далеко бы она попросту не ушла. Нази Дарэм почти всю свою жизнь была достойным членом Ордена, однако излишним, опасным для профессии некроманта, фанатизмом не страдала никогда — планы вампиров ей покуда были не ясны, в то время как попытка уйти из замка означала для нее гарантированную и довольно глупую смерть, торопиться навстречу которой Нази раньше времени не хотелось. Существовала, конечно, и иная возможность — поискать что-нибудь достаточно острое и отправиться на поиски «лежки», пользуясь тем, что спящие вампиры абсолютно беззащитны. Собственно, этот вариант был лучшим из всех, какие имелись в распоряжении Дарэм, и, не чувствуй она себя настолько измотанной и разбитой, она непременно бы остановилась именно на нем. Однако, едва держась на ногах, обшаривать огромный, совершенно незнакомый замок Нази точно была не в состоянии. Она и сидела-то с ощутимым трудом. Дарэм бросила задумчивый взгляд на столик, на котором в ряд были выставлены пузырьки темного стекла и кувшин с водой. Взяв прилагающуюся к пузырькам записку, женщина внимательно изучила ее, про себя в очередной раз порадовавшись отсутствию языкового барьера. Занеси ее, скажем, в местную Англию, Испанию или в Новый Свет, проблем было бы куда как больше. Похоже, единственное, что она могла сделать сейчас — последовав рецепту, принять лекарства и постараться заснуть, а уже вечером, наконец, попробовать выяснить собственные перспективы. Единственное, в чем Нази была твердо уверена, так это в том, что она, пожалуй, согласна даже на то, чтобы ее здесь убили. При условии, что действительно убьют.

***

В следующий раз она проснулась, когда за окнами уже занялись серовато-синие ранние сумерки. Угли окончательно остыли, и в комнате стало откровенно холодно. Видимо, именно это обстоятельство и привело к ней неучтенного посетителя — возле каминной решетки, кряхтя и вздыхая, суетилось сгорбленное, длиннорукое существо, в котором Нази спросонок не сразу опознала представителя рода человеческого. — Добрый вечер, — решив, что вежливость в любом случае лишней не бывает, поздоровалась Дарэм, садясь на кровати. Горбун при звуках ее голоса с грохотом уронил каминные щипцы и, кажется, сдавленно выругался по этому поводу, а затем выдал фразу, настолько малоразборчивую, что Нази не смогла понять ни единого слова. Впрочем, подкреплявший импровизированную речь мужчины приветственный жест позволял догадаться, что с ней поздоровались в ответ. Немного поразмыслив, женщина предположила: — Вы, должно быть, Куколь? Мужчина утвердительно кивнул. Странное, несколько карикатурное, больше похожее на прозвище, имя удивительно ему шло. — Я так понимаю, вы вполне живы. Еще люди в замке есть, или только вампиры? — судя по отрицательному жесту, Куколь дни напролет развлекал себя исключительно самостоятельно. — Что ж, ясно… Могу я уйти отсюда? Горбун пожал плечами и принялся зажигать расставленные по комнате свечи. Припомнив обрывок разговора хозяина со своим слугой, Нази догадалась, что касательно ее хождений по замку, равно как и возможности этот самый замок покинуть, особых распоряжений не поступало. — Раз так, я, если можно, хотела бы посетить уборную и ванную, однако я понятия не имею, где они находятся. Это во-первых. А еще у меня есть проблема — и это уже во-вторых. Вы не могли бы одолжить мне что-нибудь из одежды, а главное, из обуви? Потому что, боюсь, все, что у меня есть, сейчас на мне. Некоторое время Куколь внимательно рассматривал вставшую перед ним в полный рост босую, растрепанную, полураздетую женщину и, возможно, про себя дивился ее неслыханной и непомерной наглости. Нази же, пользуясь тем, что комната теперь была неплохо освещена, рассматривала своего нового знакомого. Пожалуй, он был не так уж и стар, как показалось ей сначала, но природа определенно его не пощадила, в придачу к искривленному позвоночнику и деформированным конечностям наделив на редкость устрашающей физиономией. И серьезным нарушением речи, конечно. Впрочем, Дарэм в своей жизни сталкивалась с существами куда более уродливыми и неприятными. Куколь же, несмотря на свой грозный вид, был всего лишь человеком. Очевидно, приняв, наконец, какое-то решение, горбун жестом велел ей подождать и исчез за дверью. Вернулся он минут через двадцать, словно вьючный мул, нагруженный ворохом разномастных платьев и башмаков, которые с гордостью вывалил к ногам ошарашенной таким изобилием Нази. — Какой богатый выбор, — перебирая предложенную одежду, заметила она. Здесь были богато расшитые бисером и кружевами парадные платья, и совсем скромные наряды, и изящные одеяния, похожие на те, что в ее мире носили жены зажиточных купцов и средней руки чиновников. Вся одежда была чистой, однако в происхождении ее Дарэм нисколько не сомневалась. — С трупов снимали? Куколь энергично замотал было головой, однако под действием скептического взгляда Нази, в конце концов неопределенно пожал плечами и все-таки кивнул. — Бросьте, — вытащив из груды нарядов более или менее подходящее по размеру платье, Нази приступила к выбору обуви. — Как раз это меня не смущает. И потом, вы их за покойниками все равно стираете, так что не вижу проблем. Единственные подошедшие ей туфли оказались слегка тесноваты, но они, в любом случае, представлялись Дарэм лучшей альтернативой хождению по каменному полу и вовсе босиком. Подхватив с кровати отложенное платье, она попросила своего невольного провожатого показать ей дорогу, истово надеясь, что в столь старой постройке все же есть водопровод, и она сумеет хоть как-то вымыться. Обходиться для подобных целей холодной водой Нази было не привыкать. Вода для нее действительно нашлась, и даже была горячей, однако процесс приведения себя даже в относительный порядок отнял у Дарэм больше сил, чем она рассчитывала. Так что, возвращаясь в свою комнату, Нази испытывала лишь одно искреннее желание — упасть обратно на кровать и нецензурно посылать к чертям всех, кто попытается в ближайшие пару часов чего-либо от нее добиться. Живых и не слишком. Однако, по возвращении в отведенные ей покои, Дарэм мгновенно поняла, что сбыться ее планам не суждено — именно на это весьма недвусмысленно намекал сидящий прямо на ее постели вампир, который, скрестив ноги по-турецки и подперев подбородок бледной, когтистой ладонью, изучал выписанный лекарем рецепт. При появлении Дарэм он бросил свое занятие и ровно с той же степенью любопытства воззрился на нее необычайно яркими голубыми глазами. — Добрый вечер, Герберт, — покоряясь неизбежному, с тихим вздохом поздоровалась Нази, аккуратно прикрывая дверь за своей спиной, и, повинуясь привычке, выработавшейся у нее за полтора месяца работы в трактире, осведомилась: — Могу я вам чем-нибудь помочь?