Дикие сливы. Часть 1

      Ричарда немного лихорадило. Он сбросил шляпу и куртку, отстегнул портупею с двумя кобурами для шестизарядок, швырнул ее в угол и присел на кровать, чтобы снять сапоги. Левая рука, поврежденная при падении с убитой под ним Глицинии, плохо слушалась, особенно после того, как ей было добавлено нагрузки во время драки.       Сочетание душевной боли от потери боевой подруги с телесной не позволяло забыть, как сильно он рисковал в прошедшие три дня. Риска можно было избежать, если бы Черный Декс отказался вернуть старый долг и помочь молодому Крэйгу а-Торчвуду заполучить в мужья юного Генри о-Пойндекстера, любовь всей крэйговской жизни. Ланс и Тони отговаривали атамана в два голоса, близнецы Барнс тоже были резко против, и надо сказать, что доводы друзей были логичны и благоразумны; Декс хорошо понимал, что ждет их всех — и особенно его, лично его — в случае провала авантюры. Тюрьма, быстрый и скорый суд, петля. В самом лучшем случае — многолетняя каторга, где-нибудь на соляных копях или на рудниках, что, если разобраться, отличалось от виселицы только чуть большей продолжительностью мучений.       На одной чаше весов лежала жизнь и счастливое будущее в объятиях Текса, а на другой — такие абстрактные вещи, как мужская честь и верность данному слову. И Ричард не был уверен, что поступил правильно, когда между жизнью и честью выбрал честь… Это очень красиво звучало и придавало новые краски образу Черного Декса, настоящей легенде Техаса, дьяволу прерии и богу бедняков, однако от жизни и благополучия Ричарда Далласа зависел и сам Декс, и множество других людей, тех, кому он покровительствовал и кого любил. Неприятнее всего была необходимость лгать Тексу…       Ричард вздохнул и провел руками по влажному от пота лицу. Не впервые он сталкивался с любовью, но только сейчас в полной мере осознал, почему всегда боялся этого чувства, старался сбежать от него, как мустанг в прерию. Любовь порождала сомнения и сожаления. Ставила неудобные вопросы и все переворачивала с ног на голову, обесценивала то, что раньше казалось важным, а то, что прежде не имело значения — возносила до небес.       Тонкий запах золотой смолы и терпкий, густой аромат диких слив плавали в воздухе, волнуя, заставляя кровь быстрее бежать по жилам, и юный Текс Сойер, смущенно замерший возле окна, в лучах закатного солнца, напоминал Ричарду о собственной юности, когда он еще верил, что мир одинаково справедлив, а жизнь — одинаково прекрасна для всех, что люди сплошь добры и умны, и каждый человек рождается для счастья… Тогда он поклялся про себя, что сделает все, все для того, чтобы его истинный был счастлив, и для этого, как ни странно, ему надлежало прежде всего оставаться живым.       Страсть возгорелась в нем за считанные секунды, заполыхала, как пожар в прерии, и Ричард, вскочив с кровати, рывком прижал к себе Текса и сжал в неистовом объятии, целуя, кусая, помечая заново своим запахом, потом и кровью, и шепча жаркие, полубезумные слова любви…       …Оставшись с альфаэро наедине, Текс, чье желание уже властно заявляло о себе острым возбуждением и влажным жаром между ног, ожидал, что будет тотчас повален Ричардом на постель или заключен в его крепкие и жадные объятия. Но Даллас медлил. Краем глаза Сойер заметил, как тот устало опустился на кровать, и устыдился тому, что его думы вращались все больше вокруг своей неутоленной страсти, чем заботы об истинном, совершившим дальнее путешествие. Конечно же, он с ног валится от усталости и проклятой жары, не спадавшей уже второй месяц кряду!       На улице было пыльно и знойно, солнце давно перевалило полуденную черту и теперь целилось своими лучами прямо в окно. Взнуздав собственное влечение, Текс поставил бутылки с пульке на комод, и подошел к окну, намереваясь затворить ставни… да так и застыл, глядя, как к зданию салуна подъехала новая группа всадников, в числе которых был а-Сойер-старший — в неизменном долгополом плаще, потертой кожаной шляпе и с длинным карабином, притороченным к седлу.       И тут сзади на него налетел ураган… Кофейно-ромниевый ураган, только что в расслабленной позе усталого рейнджера сидевший на кровати…       Приняв на себя всю мощь железных объятий и жаркое нетерпение быстрых и сладко-болезненных поцелуев истинного, Текс пошатнулся и схватился за широкий подоконник. Сердце, уже успевшее выровнять свой бег после стычки с патером, вновь сорвалось с места в карьер, легкие заработали кузнечными мехами, гоняя разогретый воздух по пересохшему в один миг горлу, член болезненно напрягся в тесном плену джинсов, а спина прогнулась в пояснице, посылая альфе приглашение к продолжению смелой атаки. И патер с его проклятиями, и отец, прибывший с шерифом для участия в рейде, и сам чертов несостоявшийся рейд за чертовым Черным Дексом — все это отодвинулось куда-то далеко-далеко, сделавшись размером с булавочную головку, когда его плоть ответила на жадный порыв альфаэро собственным зовом…       — Да… о… да… давай сделаем это сейчас… — выдохнул он, поощряя Ричарда еще и голосом, словно языка тела было недостаточно, и, оторвав одну руку от опоры, нетерпеливо дернул ремень на своем поясе…       Ричард обхватил Текса за поясницу и помог ему справиться с пряжкой ремня и застежкой, а сделав это, резко дернул джинсы вниз, стащил их вместе с бельем и обнажил ковбоя до бедер.       Расставленные и слегка дрожащие ноги Текса открывали превосходный вид на текущую теснину, и запах спелых слив, смолы и сладкого вина, с мускусной примесью, исходящий от тела, был запахом алчной страсти.       Спрашивать, готов ли возлюбленный принять его, было бы ханжеской условностью, но Декса сейчас интересовало кое-что другое. Быстро расстегнув на себе рубашку и штаны, он прижался голой грудью к спине Текса, крепко обнял его за бедра и прошептал, касаясь губами ушной раковины:       — Если я сейчас повяжу тебя, пути назад не будет, даже если все патеры Соединенных Штатов совместно проклянут нас. Ты станешь полностью моим и останешься моим, пока смерть не разлучит нас.       Правая рука альфы поднялась чуть выше, скользнула между ягодицами, и два пальца, один за другим, погрузились в Текса.       Текс плотно сжал губы, ощутив, как ловкие пальцы Ричарда легко проложили себе путь в его тело, и только быстро закивал в ответ на обращенные к нему слова. Сердце колотилось уже где-то в горле и не давало облечь в слова то, что он чувствовал, а чувствовал он острое желание принадлежать душой и телом своему избранному — с этого самого момента и до окончания времен…       Потому вместо слов он прогнулся еще сильнее, протянул назад руку и, прижав ладонь к бедру Ричарда, потянул его на себя… в себя…       Внизу неожиданно грянули радостные крики, захлопали пробки, зазвенели стаканы, заиграла музыка и несколько пар ног пустились в пляс — как будто посетители салуна знали, что наверху совершается брачный обряд, и на свой манер подбадривали новобрачных, желая им счастья. В действительности никто ни о чем не знал, никому не было дело до альфы с его истинным, и праздник внизу был только дополнительным занавесом, отделившим Ричарда и Текса от остального мира.       Текс застонал, двинул бедрами навстречу, умоляя альфу не медлить и заявить свои супружеские права, скрепить их здесь и сейчас. Последняя струна терпения лопнула, а благоразумие и вовсе не подавало признаков жизни.       Считая про себя, чтобы не спешить, почти перестав дышать от страстного напряжения, Декс высвободил пальцы и, коснувшись членом влажных границ раскрытого входа, начал проталкиваться сквозь тесное кольцо мышц. То, что он видел, чувствовал и вдыхал, вместе со стонами, потом, каплями смазки, горячей пылью, кружащейся в знойном воздухе, побуждало его спешить, двигаться резче, глубже, и Декс почти поддался этому искушению, насаживая жениха на член, точно добычу на лезвие ножа.       «О-о, тише, тише, моя любовь…»       Он закрыл глаза, чтобы сделать картину менее соблазнительной и отдалить первый оргазм, который заставит узел раздуться и неизбежно причинит любимому сильную боль… но эта неизбежность была ценой последующего взаимного наслаждения и полного обладания.       Пальцы Ричарда покинули его узкий вход и тут же туда толкнулась плотная горячая головка. Обильная смазка помогла Тексу принять ее в себя без сопротивления, но стоило жениху чуть резче двинуть бедрами и войти поглубже, как нутро откликнулось на вторжение болезненным сжатием.       Сойер глухо застонал, прикусив губу. Чтобы облегчить боль, он постарался глубже дышать и расслабить сведенные мышцы, и это ему почти удалось, пока Ричард не нанес ему новый удар, еще глубже продвигаясь в тело.       — Ааагхххх… сссс… — он резко выдохнул и втянул воздух со свистом сквозь стиснутые зубы, снова напрягшись и ощущая член альфы внутри себя, как нечто очень крупное и горячее, способное не только заполнить его, но и проткнуть едва ли не насквозь… Как-то некстати в памяти всплыла страшная картинка из какой-то древней книжки, где художник с весьма богатым воображением нарисовал казнь троих преступников. На том рисунке две человеческих фигурки корчились от боли, будучи насажены задами на острые колья, а третью палач в страшном красном колпаке только собирался проткнуть, приставив к заднему проходу устрашающего вида и толщины орудие казни…       Но Ричард не был палачом, да и член его, при всей альфовой мощи, вовсе не являлся орудием пытки, и Текс замотал головой, опущенной ниже рук, упертых в подоконник, пытаясь выкинуть неуместное сравнение и приноровиться к тому, что отныне будет происходить между ними каждую ночь… Да, Тони был прав, предупреждая его о том, что первые разы будет больше боли, чем удовольствия, но потом, если перетерпеть…       Вдохнув и задержав дыхание, сжав зубы до скрипа, он снова подался назад, собственными движениями помогая Далласу войти поглубже, и стиснул пальцами деревянный подоконник…       …Тело Текса пропустило его без сопротивления по пути, проложенному во время первой совместной ночи, но при попытке проникнуть глубже и сделать настоящий толчок, дело осложнилось. Тексу было непривычно и больно, Ричард чувствовал это не только членом, стиснутом сопротивляющимися стенками, как змея в ловушке, но и видел — по избыточно напряженным рукам и плечам ковбоя, по крупным каплям пота, стекающим по влажным вискам, и слышал — по рваному и затрудненному дыханию, больше похожему на свистящий хрип раненого, чем на блаженные вдохи любовника. В довершение всего, к сладкому, пьяному букету слив, смолы и вина явственно примешался запах страха: эти особенные нотки мудрая природа предусмотрела в качестве омежьего сигнала «стоп», сигнала, способного дойти до самого черствого и невнимательного альфы.       Истинный не наслаждался, а терпел, героически терпел, стиснув зубы и чуть не плача; должно быть, советы Тони и Ньюбета хорошо приготовили парня к роли жертвенного барашка… Это было обычной историей для целомудренных техасских младших мужей, однако Ричарда Далласа «славная традиция» превращать первую вязку со сцепкой в многочасовую пытку омеги никоим образом не устраивала.       В узле между тем нарастала сладкая пульсация, и выбор был простым — излиться через несколько секунд и обречь Текса на мучения, или же покинуть тело жениха, чтобы подвести его к соитию другим способом.       Ричард подался назад, позволив члену выскользнуть наружу, однако не разорвал кольца нежных объятий. Отпускать Текса далеко от себя тоже не входило в его планы.       — Нам следовало захватить снизу не только выпивку, но и сливочное масло. — усмехнулся он в шею жениха и слегка лизнул ложбинку, соленую от пота.       В глубине — в самой-самой глубине души Черного Декса — шевельнулась легкая злость на упрямца, не желавшего покориться альфе и отдать то, что было обещано, но это темное облачко покамест прошло по краю сознания и растворилось в иных переживаниях.       Похоже, Ричард ощутил, что у Текса что-то идет не так, и покинул его отверстие, где припекало и от страсти, и от боли. Сойер застонал от досады, поняв, что по его вине альфаэро лишается удовольствия, а он сам — такого желанного, хоть и несколько пугающего своей болезненностью опыта. Он попытался притянуть возлюбленного к себе и поощрить войти снова, но Даллас не уступил, сжимая его в кольце своих рук и покрывая шею и взмокшую спину поцелуями.       — Ричи… пожалуйста… не останавливайся… я… я… могу… я готов… принять тебя полностью… — просительно заскулил он, отвел руку назад и поймал в нее тяжелые тестикулы альфы, полные зрелых соков. Бережно покачав их в ладони, он передвинул пальцы выше и дотронулся до напряженного члена партнера, покрытого его собственным нектаром, быстро, слишком быстро густеющим и высыхающим на горячей коже… И остро пожалел, что тот самый волшебный флакончик с маслом остался на ранчо — с ним сейчас все получилось бы гораздо проще! Ведь ему удалось же прошлой ночью несколько раз подряд принять в себя хорошенько намасленный подарок жениха! Тогда он тоже ощутил боль от проникновения, но жжение на удивление быстро прошло, и ощущения сделались приятными. Чудесное масло позволяло члену легко скользить внутри и погружаться в анус целиком, вместе с утолщением в виде пресловутого альфового узла… Почему же сейчас это не происходило с такой же легкостью?..       Расстроенный тем, что не смог немедленно исполнить своего долга перед уже фактически мужем-альфой, Текс решил все исправить и доставить удовольствие по-другому. Развернувшись к Ричарду лицом, он быстро опустился перед ним на колени и, несколько раз проведя ладонями по мощному стволу, дотронулся до навершия губами. Короткий вздох поощрил его, и Текс, осторожно захватив головку и пропустив ее поглубже, задвигал ртом вверх и вниз, чувствуя на языке терпкий вкус альфы, перемешанный с острой солью собственного омежьего цвета. Может быть, так он убедит Ричарда снова войти в него сзади? А если сам сейчас быстро кончит, то сумеет получше расслабиться, чтобы принять его без боли…       Претворяя в жизнь этот хитрый план, он взял свой торчащий член, и принялся двигать ладонью в такт движениям рта…       …С быстрым штурмом форта Аламо ничего не вышло: несмотря на отсутствие видимых причин держать оборону, крепость не спешила выбрасывать белый флаг. Декстер готов был смириться с временным поражением и отвести бойца на запасные позиции, когда Текс вдруг упал на колени и принялся увлеченно делать минет. Он проявлял рьяное старание, присущее неофитам в телесной любви, но неопытность и перевозбуждение играли с ним злые шутки. Ковбой заставлял своего альфу балансировать на грани оргазма, но от волнения не мог ни кончить сам, ни довести до высшей точки Ричарда…       Самым правильным решением было немедленно прекратить это взаимное истязание — зрелище коего наверняка очень обрадовало бы патера Енотову Жопу — и, хотя член, так и не получивший разрядки, порядочно болел, Даллас предпочел мягко отстраниться от Текса и столь же мягко поднять юношу с колен и поцеловать в губы.       — Прости, моя любовь. Не знаю, что со мной… Наверное, я просто устал. Двенадцать часов провел в седле, на жаре, и Глициния… все это делает меня несостоятельным любовником. К тому же я невероятно грязен и голоден.       Не застегивая одежды, он снова присел на кровать и спокойно попросил:       — Распорядись, пожалуйста, чтобы нам сюда принесли ванну, горячей воды и побольше мыла, а заодно бросили на решетку парочку жирных стейков.       Хитрый план не сработал — альфаэро не воспринял неуклюжую попытку убедить его возобновить начатое, и вообще, похоже, разочаровался в нем. Тексу стало мучительно стыдно за то, что он толком не сумел подготовиться к первой настоящей случке и даже не смог доставить ему удовольствие иным способом, подсказанным Тони. Мягкие пояснения Ричарда утешали слабо, однако просьба альфы спасла его от унизительного торчания посреди комнаты — в спущенных штанах, но при поднятом члене.       Спешно натянув кальсоны и джинсы, и затолкав за пояс рубашку, Сойер выскочил за дверь, торопясь исполнить поручение. Но, оказавшись в темном коридоре, привалился к стенке и засопел предательски защипавшим носом — теперь, когда его никто не видел, сдерживать рвущуюся наружу злую обиду и досаду на самого себя было уже невмоготу.       Ну и как тут было не поверить, что проклятие патера незамедлительно начало сбываться для них обоих?.. Но согласиться с этим было так противно, что Текс упрямо замотал головой и, сделав над собой усилие, все-таки отправился к хозяину салуна за всем требуемым, попутно убеждая себя, что гнев Триединого тут ни при чем.       «Ну уж нет, пусть его преподобие Енотова Жопа не торжествует раньше времени! Это я виноват — мой альфаэро и вправду слишком устал, чтобы еще и над моей неподатливой задницей трудиться… Может, когда он помоется, поест и отдохнет, у нас все и наладится…»       Внизу он с трудом избежал столкновения с шерифом и отцом — вовремя почуяв их обоих, он скрытно пробрался к барной стойке и, только убедившись в том, что оба целиком поглощены выпивкой и бурным обсуждением последних новостей, осмелился привлечь к себе внимание владельца салуна.       Где-то через полчаса первое, что затребовал Даллас, было им предоставлено — сыновья хозяина, одинаковые с виду и манерно-красивые парни-омежки, с любопытством поводя носами, сперва притащили здоровенную деревянную лохань и натаскали в нее вдоволь горячей воды, потом один принес полотенца, мыло и какие-то пахучие флаконы, а второй предложил Далласу за небольшую плату выстирать и высушить всю их одежду, «покуда джентльмены будут принимать ванну и обедать».       Ричард почему-то от последней услуги отказался, хотя его рубашка пахла дымом и порохом так, словно на войне за присоединение Техаса побывала. Вместо этого, он поручил Тексу сходить к своей лошади и принести наверх сумку, где лежала одежда на смену.       Когда Сойер вернулся, Даллас уже разделся и нежился в горячей воде, попивая пульке прямо из горлышка…       — Вот, я все принес. — Текс положил сумку на кровать и замялся, не зная, куда девать глаза, чтобы не таращить их на обнаженного Далласа. — Я… не буду тебе мешать… пойду пока… справлюсь насчет стейков… — спешно добавил он, вспомнив, что Ньюби всегда внушал, как это нехорошо — разглядывать чужое голое тело, подсматривая за теми, кто моется или принимает душ.       — Стой. — Ричард властно перехватил свободной рукой запястье Текса и подтянул ковбоя к себе поближе. — Куда ты? У меня левая рука почти не действует, и плечу не помешал бы массаж и растирание жестким полотенцем. Я не позволю тебе сбежать, женишок, и не надейся.       Отпустив запястье, альфа потянул возлюбленного за рубаху, вынудил наклониться и нашел губами его рот… Поцелуй вышел неглубоким, но долгим и необычайно страстным, под конец техасский бандит Декстер Деверо был близок к тому, чтобы опрокинуть любимого упрямца в лохань, притопить и надругаться над ним самым бессовестным образом. Но Ричард Даллас, воспитанный и образованный, знакомый с понятием куртуазной любви и галантного ухаживания, ограничился простым правом супруга:       — Ты останешься со мной и поможешь мне мыться, а после… я сам отмою тебя, грязный теленок, мистер Навозная Куча. Стейки не приготовятся быстрее от того, что Текс Сойер а-Даллас будет жарить их взглядом.       — Зато твой взгляд способен разжечь меня в момент, мой альфаэро… — улыбнулся Текс, чувствуя, как под воздействием голоса истинного, стыд, досада и злость отваливаются от его души, словно куски грязи с того самого теленка. — И вряд ли всей воды во всех колодцах Сан-Сабастана достанет потушить этот пожар…       Повинуясь своему будущему супругу, Текс Сойер а-Даллас скинул с себя одежду, кроме кальсон, и, первым делом, вооружился мылом и мочалом. Как следует взбив душистую пену на скрученном жгуте конского волоса, он взялся очищать от пыли и спекшегося пота тело Ричарда, и когда стал намыливать плечи, то заприметил, что левая рука выше локтя украшена огромным кровоподтеком цвета спелой сливы…       — Охх… ну ты и рассадился… — посочувствовал он, бережно обмывая ушибленное место. Ему и самому доводилось получать похожие отметины почти всякий раз, когда его сбрасывала очередная дикая лошадка, проходящая под ним объездку. Несколько шрамов ему на память «нарисовали» рога и копыта быков-трехлеток, а уж синяков помельче, оставленных ногами брыкливых телят и зубами жеребят было и вовсе не счесть. Как и следов от розги или трости патера… Но, благодаря столь богатому опыту, он знал, как следует обращаться с сильным ушибом и положил себе после мытья непременно добыть у аптекаря колотого льда.       — Хорошо бы еще масло розмарина достать и смазать по краям, мигом воспаление и ломоту в мышцах и костях снимает. А сок агавы, если ее лист в кашицу перемолоть и прикладывать в виде компресса, быстро уберет синеву и в два счета вытянет всю дурную кровь из-под кожи… — он не заметил, как начал рассуждать вслух, разглядывая и бережно протирая место ушиба. Должно быть, полет из седла остановила встреча с каким-то препятствием, и Ричард, защищая голову, выставил перед собой руку…       Представив, что было бы, если бы падение закончилось иначе, Текс шумно вздохнул и… полез обнимать своего истинного.       — Триединый к нам все-таки милостив, что бы там ни болтал этот патер — Отец-Альфа тебя упредил, Папа-Омега защитил, а Добрый Бета уберег от верной гибели, чтобы мы с тобой были вместе… — горячо уверил он Далласа, и сам нашел его губы…       Ричард тихо посмеивался, слушая, как Текс рассуждает с ученым видом, и одновременно млел под ласковыми заботливыми ладонями ковабоя — они огрубели от работы, были покрыты мозолями, но прикосновения их были легче и нежнее гусиного перышка.       — Должно быть, ты в прошлой жизни был аптекарем, мой дорогой мальчик… Или твой папа-индеец учил тебя врачевать раны… а может быть, и то и другое… — он погладил Текса по щеке, обрадованный, что ковбой больше думает, как устранить последствия ушиба, а не строит версии о его происхождении.       Ричарда невольно передернуло, когда он вспомнил свой полет из седла — его череп на каких-то четыре дюйма разминулся с огромным острым камнем, и было просто чудом, что Глициния, бьющаяся в агонии, не придавила его и не ударила копытом. Эта мысль оказалось настолько громкой и болезненной, что Текс услышал ее и немедленно отозвался бурной благодарностью несуществующим богам и куда более реальным поцелуем. Они долго не могли оторваться друг от друга и отдышаться, снова и снова сплетаясь руками и соединяя губы… поймав момент, Ричард распустил завязки на кальсонах Текса, поскольку на них успело выплеснуться по меньшей мере два галлона, и оставаться в мокром насквозь нижнем белье не было никакого смысла — ну разве что кроме удивительной ковбойской скромности.       — Теперь моя очередь тебя мыть, — прошептал альфаэро, и в его глазах зажегся коварный огонек…       Кальсоны полетели на пол, а Текс — прямиком в лохань, в крепкие и цепкие объятия Ричарда. Окунувшись с головой, он проехался затылком по животу альфаэро, пока его ноги бестолково болтались в воздухе, а, вынырнув, сразу ухватился за бортики:       — Ах ты… ты… бандит! Утопить меня хочешь что ли? — возмущенно отфыркиваясь, ковбой обнаружил себя прижатым спиной к сильному мускулистому торсу Далласа. Но, сочтя, что так ни ему, ни альфе будет неудобно орудовать мочалкой, вывернулся из собственнического захвата, перевернулся к мужу лицом, подтянулся повыше и удобно пристроил задницу между его ног, а ноги просунул по бокам от него. Теперь они оба сидели в лохани, глядя друг на друга и соприкасаясь расслабленными членами, а вода вокруг них уже успела помутиться от пыли и грязи.       Выловив мочалку и кусок мыла, уплывший как раз ему за спину, Текс заново взбил пену и принялся яростно драить собственную физиономию, разгоняя кровь на щеках до румянца- чтобы Ричард не догадался, что его муж все еще краснеет от стыда, когда думает о том, как на них двоих сейчас посмотрел бы Ньюби…       — Нет, — вздохнул Ричард с притворной грустью: глаза его смеялись. — То есть, утопить тебя я хочу, конечно же. Но не в воде, не сейчас и не насовсем.       Давая время Тексу обдумать и осознать жгучий намек, альфа вытянул мочалку из пальцев ковбоя и взялся за дело сам.       Текс не сразу понял, о чем ему намекнул Ричард. Но, когда до него дошло, то краснеть больше уже не мог — его кожа и так горела под руками альфаэро, и ему с смехом пришлось останавливать разошедшегося банщика:       — Стой-стой, ты во мне сейчас дыру протрешь! Таким вычищенным до блеска я не был, наверное, с самого рождения!       Меньше чем за минуту парень оказался намылен по уши и растерт до красноты с таким искусством и тщанием, что это сделало бы честь опытному турецкому банщику. И Ричард снова вздохнул, на сей раз действительно грустно, сожалея, что пока не может рассказать любимому о своем прошлом, о приключениях и путешествиях; а если бы даже и мог — Текс, выросший в деревенской глуши и прочитавший от силы пару-тройку книжек за свою жизнь, едва ли сумеет ярко представить Париж и превосходные турецкие бани на бульваре де ля Шапель…       «Ничего, мы это исправим… непременно исправим. Как только я покончу здесь все свои дела — да, все — я увезу его, как и обещал. Мы по меньшей мере год будем колесить по Европе, я покажу ему все, то знаю и люблю в Старом Свете, а потом мы сделаем так, как он захочет — бросим якорь в Париже или в Лондоне, переедем в Нью-Йорк или в Сан-Франциско, во Флориду или на Кубу… только в Техас мы больше не вернемся». — и он с такой силой прижал к себе Текса, что ковбой охнул…       — Я никогда не оставлю тебя, мой мальчик. Пока я жив, мое сердце будет биться для одного тебя…       Признание альфаэро прозвучало из глубины какой-то неведомой ковбою боли, но он поверил каждому слову, поверил безоговорочно, и тихо, но твердо ответил:       — Я тоже не оставлю тебя, мой… мой муж, мой истинный… Что бы ни стряслось, где бы мы с тобой ни оказались…       Руки Сойера легли поверх рук Далласа и они замерли в двойном объятии, чувствуя, как слаженно, в едином ритме бьются их сердца… и как два аромата сплетаются в единый букет, в котором сливы и ромнеи нежно оттеняют смолу и растертое кофейное зерно, и лишь вкрапления сгоревшей селитры и травы ощущаются в нем как-то тревожно и чужеродно…       Тук-тук!       Негромкий стук в дверь развеял магию момента, объятия распались, и Текс внутренне заметался, не зная, оставаться ли ему в одной лохани с альфаэро или быстро выскочить и завернуться в полотенце. Он не успел ничего решить и предпринять — видно, в салуне было не очень-то принято дожидаться позволения, ограничиваясь только предупредительным стуком — дверь открылась, пропуская в комнату уже знакомых ему братьев-омежек, нагруженных подносами с едой.       — Ваши стейки, джентльмены! — невозмутимо возвестил один с таким видом, словно ему каждый день и не по одному разу приходилось лицезреть картину, вогнавшую бы папу Ньюби в краску. Второй тут же пристроил свой поднос на стол и выгрузил с него широкое блюдо с крышкой, из-под которой в комнату уже просачивался густой мясной дух…       — Может быть, желаете еще пульке или текилы, джентльмены? — участливо осведомился он, уступив место брату, который со своего подноса составил на стол тарелки и разложил приборы, а так же выставил корзинку со свежими кукурузными лепешками и маленькую миску с острым соусом.       — Текилы, амигос. И еще — ликера из гуавы на десерт, одновременно с кофе.       Ричард без капли смущения поднялся во весь рост, позволив любопытным глазам омежек осмотреть и оценить его стати спереди и сзади, выбрался из лохани и накинул на себя полотенце, размерами больше похожее на простыню.       — Позвольте помочь вам, сэр? — тут же вызвался добровольцем брат, предлагавший добавочную выпивку, а его напарник, не теряя времени, всем собой показывая желание услужить, подскочил к Тексу с другим полотенцем.       — Не стоит утруждаться, — непререкаемым тоном пресек их поползновения Черный Декс. — Прибавлю к счету пятьдесят центов, по четвертаку на каждого, если уберетесь прямо сейчас… Кофе и ликер ровно через полчаса, потом исчезнуть и не появляться, пока не позовут. Все понятно?       — Да, сэр! — полотенце упало на край лохани, частично искупавшись в воде, омежек вынесло за дверь.       — Каждому по четвертаку? Да ты просто соришь деньгами! — воскликнул ковбой, в котором крепко жила практичная экономия жителя прерий: все его богатство паслось, мычало и брыкалось, лишь изредка превращаясь в монеты и банкноты, да и те в руках надолго не задерживались и шли на то, что было нужно в хозяйстве. Потому расточительность альфы, готового оплатить даже не услугу, а избавление от таковой — была выше его понимания.       Текс подхватил брошенное на край лохани полотенце и, пока Даллас одевался, успел лишь как следует вытереться и слегка просушить непослушные соломенные волосы. От них теперь пахло еще и цветочным мылом, что куда больше пристало омеге, чем альфе. А вот запах альфаэро, сильный и ровный, все еще горчил пороховым следом, хотя рубашку, пропитанную им, он вроде как убрал в сумку. С чего бы так?..       Ричард натянул чистые носки и белье, извлеченные из принесенной Тексом сумки, потом надел штаны и сапоги и приобрел вполне пристойный вид, который позволял при необходимости очень быстро покинуть гостиницу и вскочить в седло…       Альфа сел за стол, снял крышку с блюда, позволив соблазнительному запаху поджаристого стейка распространиться по всем углам, и сделал приглашающий жест:       — Долго ли мне вас дожидаться, мистер Сойер а-Даллас? Этот бычок умер ради нас с вами, давайте же, по индейскому обычаю, окажем ему подобающие почести.       Подобрав с пола мокрые кальсоны, Сойер прополоскал их в уже подостывшей воде и, почти досуха выжав, набросил на разогретый лучами солнца подоконник. Но Даллас не дал ему закончить с одеванием и настойчиво позвал к столу, так что джинсы пришлось спешно натягивать прямо на влажные бедра. Сам же Ричард оделся так, словно собрался вот-вот уехать, и в душе Текса шевельнулось какое-то смутное опасение — а ну как и вправду возьмет да уедет? До дня свадьбы-то еще далеко, неделя целая, а раз у них ничего пока не складывается, как надо, то что же он мучить себя должен?..       Мысль, неприятно царапнувшая душу коготками вины и страха, засела в нем ядовитой занозой. Но вилка и нож пришли ему на помощь, прогоняя призрак уныния. Подсев к столу, ковбой вооружился ими, ловко подцепил с блюда сочный, истекающий кровью кусок мясного края, и жадно втянул в себя его дразнящий аромат. Отправив изрядный кусок стейка в рот и придирчиво пережевав, юный ранчеро вынес свой вердикт:       — Ммммм… похоже, это бычок с фермы Хьюлетта, он их как-то по-особенному откармливает, и мясо получается как раз такое вот… в общем, такое, как надо, а не подошва жареная, как от наших телков… Отец считает, что бычок жировать не должен, часто стада с места на место перегоняет, вот они все и выходят жилистые, что индюшки. Не как у Хьюлетта…       Отрезав еще кусок, Текс макнул его в миску с соусом, но, прежде чем отправить в рот, спросил:       — Ты разве не хочешь здесь задержаться на ночь?       — Не хочу, но, видимо, придется… — рассеяно ответил Ричард, распиливая ножом стейк, но как будто совершенно не думая о мясе и не замечая его вкуса.       — Время позднее, солнце сядет через полчаса. Не тащить же тебя в прерию на ночь глядя… особенно сегодня, когда дурачье со всей округи приперлось в город напиваться и хвастать своими мифическими подвигами после рейда. Черного Декса они не поймали, кто бы сомневался, но шериф Харрис наверняка расставил посты на дороге, ко всем проезжающим будут присматриваться. Пока доедем до вашего ранчо, нас остановят по меньшей мере три раза, а мне это совсем не нужно. То есть… я хочу сказать, нам не нужно, — поспешно прибавил он, улыбнулся и сжал Тексу плечо:       — Ты со мной согласен? Или все-таки хочешь вернуться на «Долорес»?       Похоже, Ричард Даллас был невысокого мнения о местных рейдерах, упустивших Черного Декса, и Текс подумал, что альфаэро, должно быть, раздражают резкие и местами откровенно неприятные запахи и далекие от приличных манеры альф и бет, собравшихся внизу, в зале салуна. Приглушенный смех и гомон пьяных голосов доносились до них сквозь деревянные перекрытия пола, и Сойер, иной раз сам участвующий в подобных посиделках, испытал какую-то странную неловкость за своих неотесанных соседей. Конечно, Ричарду будет неприятно, когда эти грубые деревенские парни начнут цепляться к ним по дороге на ранчо «Долорес» — ведь он привык вести дела с людьми иного круга…       — Нет, что ты! Я и так редко ночую где-то вне дома, кроме как у костра в прерии, и… не хотел бы упускать такой шанс… побыть с тобой наедине. — Сойер уткнулся взглядом в тарелку со стейком, надеясь, что дерзко высказанное вслух желание не будет воспринято альфой, как проявление легкомысленности или распущенности. Но ничего не мог поделать с тем, что на самом деле очень хотел провести эту ночь со своим женихом, и исправить то, с чем не сумел совладать поначалу.       Мимолетное наблюдение ткнулось ему в голову слепым кутенком: если он не собирался уезжать, то почему оделся так, будто вот-вот тронется в путь? Еще бы и пояс с пистолетами на себя нацепил… Но Текс отогнал эту мысль, словно надоедливую муху. Ну любит его альфа быть всегда красиво одетым, тем паче, пока сам в женихах ходит! Не то, что он сам, неряха этакий…       Сидя за столом в одних только джинсах, Сойер с тоской подумал, что рабочая полотняная рубашка, в которой он сюда примчался, имела пару заметных заплаток и давно нуждалась в стирке, пропитавшись грязным соленым потом… Пожалуй, правильно он сделал, что не стал ее натягивать на чистое тело.       «Эх, были б у меня при себе хоть какие деньги, я бы отдал ее постирать что ли…» — пристыдивши сам себя, думал Текс. Мысль о том, чтобы на правах жениха вытребовать у альфаэро новую рубашку прямо сейчас, даже не стукнулась ему в голову. Зато страсть как захотелось получше рассмотреть Ричарда без рубашки… и всего прочего. Пока они мылись, он разглядывал его лишь украдкой, памятуя о наказах Ньюби не пялиться откровенно на чужую обнаженную натуру. Но раз в планы альфаэро не входит его новый внезапный побег на другой край штата, то…       — Уф… жаркий сегодня денек выдался, правда? — зашел Текс издалека, но Ричард никак не среагировал, и тогда он решил намекнуть прямее:       — Ты так одет, потому что мой отец внизу и ты с ним хочешь о чем-то переговорить?       — Твой отец? — удивленно переспросил Ричард, поскольку будущий тесть был последним предметом из всех, занимавших его мысли. — Нет, черт возьми… Я и позабыл совсем, что он здесь. А что тебе в моей одежде не нра…       Он вдруг умолк на полуслове, поняв по взгляду Текса, что именно не нравится ковбою: одежды было чересчур много для гостиничного номера на двоих и душного вечера, алого от закатных красок…