Дикие сливы. Часть 1

      Текс сидел за столом босой, в одних только полурасстегнутых джинсах, полностью голый до пояса, и дразнил жениха горячим винно-сливовым запахом, загаром и темными бусинами сосков на широкой груди.       Ричард медленно поднялся, обошел Текса, как дикий кот, встал у него за спиной и положил руки на плечи.       — Я так одет, потому что не доверяю чужим местам, — прошептал он на ухо возлюбленному, перемежая слова короткими поцелуями. — И на случай, если придется быстро бежать и потом еще быстрее скакать, предпочитаю не быть голым. Ради тебя и твоего удовольствия я готов рискнуть, но… что получу взамен?.. — ладони альфы медленно заскользили по телу Текса, опускаясь к груди, и тут в дверь деликатно постучали, затем она столь же деликатно приотворилась, и в щель протиснулся омежка с подносом.       — Джентльмены, ваш кофе и ликер из гуавы.       «… не доверяю чужим местам… придется бежать… быстро скакать… готов рискнуть…» — обрывки фраз цеплялись за сознание Текса, задевая какую-то тревожную струну и порождая справедливые вопросы: «От кого? Почему? Чем рискнуть?» — но, не успев толком оформиться, они тут же выветрились из головы Текса, стоило только Ричарду дотронуться до его плеч, едва коснуться губами уха и запустить свои ладони путешествовать по груди ковбоя…       Но тут их снова прервали, правда на сей раз мальчик-омежка очень быстро и без лишних напоминаний убрался, ловко заменив пустые тарелки полными чашками с кофе, бутылкой с розовато-молочным ликером и рюмками к нему. И, прежде чем Ричард опять сел за стол, Текс поймал его за руку и, поцеловав запястье, вернул себе на грудь. Одного легкого касания рук возлюбленного хватило, чтобы вновь воспламенить кровь и заставить ее сгуститься внизу живота…       — Взамен ты получишь от меня то, что желаешь, любовь моя… Клянусь, в этот раз я все сделаю правильно… — прошептал он, прижимая ладонь Ричарда к центру груди, где под ребрами лучше всего ощущался взволнованный ритм влюбленного сердца. А нос ковбоя чутко разделял поднимающийся над чашками кисловатый дух недожаренных кофейных бобов, сдобренных щепоткой пряностей, и насыщенно-маслянистый густой кофейный аромат, источаемый кожей альфаэро…       — Тогда я прежде всего желаю, что бы ты пил… — проговорил Ричард и, взяв своею рукой рюмку ликера, поднес ее к губам Текса. — Ну… будь хорошим мальчиком. До дна.       Текс, не отрывая от него взгляда, послушно выпил, а потом еще и еще.       Ароматная и густая, сладкая, чуть вяжущая жидкость, легко проскальзывала в горло и пьянила быстро и мягко, но главное — незаметно, и в деле соблазнения была незаменимым подспорьем. Горечь кофе смывала избыточную сладость, утоляла жажду, однако пряности, по местной традиции добавленные к молотым зернам, разжигали чувственность и побуждали дать выход скрытым страстям.       Ричард и собирался сделать это, ведь ближайшую ночь им с Тексом предстояло провести в гостинице; пожалуй, он предпочел бы иные декорации, более изящные и романтические, но, в конце концов, они были вместе и наедине, прочный засов на не менее прочной двери надежно ограждал их от неожиданного вторжения, а все остальное не казалось важным…       — Нравится? — тихо поинтересовался Декс после того, как собственноручно задвинул засов на двери и подсел поближе к любимому, на его сторону стола. — Не клонит в сон?       Текс, обычно, отличался крепкой головой — если выпивка и брала его, то далеко не сразу, и он до последнего стремился сохранять контроль над собой, чтобы хотя бы не вывалиться из седла, если после попойки приходилось возвращаться на ранчо. Но сегодня был особый вечер и особый повод, чтобы пить и пьянеть — и вскоре Сойер ощутил желаемую степень легкости в голове: когда тревожные мысли и страхи уже улеглись на боковую, но глаза и уши продолжали нести службу и воспринимать все, что происходит вокруг него и внутри него.       Как раз в этот момент альфаэро запер дверь, так что теперь их при всем желании никто не мог потревожить непрошеным вторжением. Движения Ричарда напомнили ему грацию пумы, и он открыто любовался своим истинным, а когда тот приблизился и сел рядом, медленно расстегивая рубашку, окутывая его усилившимся ароматом кофе и ромнеи, самоконтроль Текса ощутимо поплыл.       — В сон не клонит ни разу, но на кровать я бы прилег… — подкрепляя намек, он запустил руку в джинсы и вызволил наружу пленника, которому там стало тесновато. Да и сидеть дальше на жестком стуле было уже откровенно… неловко.       Любовное зелье из сладких плодов оказало желанное действие — Текс осмелел и перестал дичиться; угловатость неловкого девственника сменилась плавной текучестью любовника, готового для поцелуев. Так молодой, едва объезженный жеребец, признавая власть всадника, опускает шею под теплой ладонью и сам напрашивается на ласку, которая прежде пугала и заставляла бросаться прочь.       Когда же юноша, утративший остатки стыдливости, обнажился и явил жадному взору альфы возбужденный член, еще не до конца выпрямленный, но с каждой секундой все больше наливающийся силой, Декс тоже перестал сдерживаться. Он рывком поднял любимого со стула и, наступая, шаг за шагом начал отвоевывать пространство — Текс, с неизвестно откуда взявшимся кокетством омеги в полном цвету, упираясь бедрами в бедра супруга, а ладонями — в его грудь, это пространство оборонял… но все же отступал шаг за шагом, пока не дошел до кровати.       — Разденемся… — хриплым шепотом предложил Декс, неуверенный, что у него хватит терпения довести эту сцену до логического конца из роли джентльмена; в темной глубине его души выл и рычал возбужденный хищник, желающий овладеть добычей, столь долго ускользавшей из лап.       Текс, джинсы которого уже порядком сползли и держались на честном слове где-то в районе бедер, только молча кивнул и освободился от них парой легких телодвижений. Теперь ему надлежало, как в обряде, совершаемом уже после свадьбы, раздеть супруга, начиная с сапог.       — Присядьте, господин мой… позвольте мне разуть вас… — он мягко усадил Ричарда на край кровати и, опустившись перед ним на колени, стащил оба сапога, потом дотянулся до широкого пояса и кожаных штанов альфы и совлек их следом, вместе с бельем. Теперь на Далласе осталась только рубашка из тонкого полотна.       Текс потянулся, чтобы снять и ее тоже, но альфаэро поймал его за руки и рывком привлек к себе, так что колени Сойера уперлись в край кровати как раз между его расставленными ногами, а член закачался у самого лица… Руки Ричарда легли на его ягодицы, нервно и призывно дрогнувшие, и ковбой глубоко задышал, усмиряя галопирующее сердце…       От близости нагого тела младшего супруга, от его вида и особенно — запаха, густого, терпкого, пьянящего, и… да… цветущего… Ричард совершенно потерял голову и, зарычав, припал к низу живота Текса, вжавшись носом и губами в жесткие завитки волос, покрывающих лобок. Ладонь захватила член возлюбленного и начала медленные движения, в поисках идеального ритма. Пальцы же свободной руки проникли между ягодицами Текса и задвигались плавно, но гораздо смелее, постепенно входя все глубже и глубже в текущий анус.       Текс громко выдохнул и прикрыл глаза, отдаваясь только телесным переживаниям. Альфаэро сгорал от желания овладеть им, Сойер чувствовал его властные пальцы на члене и внутри жадно принявшего их отверстия, чувствовал, как твердый член альфы тыкается головкой в бедра, чуть выше колен и исходит прозрачной смазкой… Слегка разведя колени в стороны, он подался вперед и позволил члену заскользить в просвете меж бедрами, с наслаждением ощущая собственными мышцами его упругость и силу. Он даже дотронулся пальцами до узла альфы, который и в состоянии покоя внушал уважение, а теперь начал понемногу набухать, и… жарко возжелал, чтобы Даллас больше не медлил и взял его, пока еще член мог войти в его хорошо увлажненную плоть относительно свободно.       Уперев ладони в плечи увлеченного ласками альфаэро, Сойер с трудом выкрутился из любящих рук, и, отдышавшись немного, одними губами прошептал:       — Я… я хочу, чтобы ты… чтобы ты немедленно вошел в меня и… не выходил, даже если тебе покажется, что мне больно… Обещай мне это, муж мой… — не дожидаясь, когда Даллас подтвердит обещание, он забрался на кровать и, встав на четвереньки, широко развел бедра. Тони, помнится, учил, что в такой позе альфе легче всего войти, а омеге — принять глубокое вторжение без сильной боли…       «Вот сейчас ты это и проверишь…» — сказал он сам себе и призывно взглянул на альфаэро.       — Обещаю, — прошептал Декс одними губами и, окончательно уступая властному зову влечения, ринулся в новую атаку на «форт Аламо», чтобы на сей раз увенчать ее полной победой.       Текс стоял перед ним в позе полной покорности, с призывно разведенными бедрами, опущенной головой, но вместо стыдливого страха, обычного для девственника-омеги, на альфу повеяло безрассудной страстной отвагой любовника, чем-то пряным и свежим, как ветер прерии, и жгучим, как запах волчьих ягод… Двойственная природа Текса раскрылась в этом странном телесном послании, подобно хищному цветку, и сердце Ричарда, сорвавшись в бешеный бег, заставило кровь вскипеть в жилах. Сладкий яд желания наполнил каждую клетку тела, и спасение теперь было лишь в одном — полном и глубоком соединении со своим избранным.       — Прости, Текс! Я больше не могу терпеть! — выдохнув это хриплое полупризнание — полупредупреждение, альфа отбросил сдержанность, как старый плащ, и, заставив юношу еще шире развести бедра, одним сильным движением всадил в него член на треть длины. Текс гортанно застонал, но Декс, навалившись сверху, зажал ему рот ладонью:       — Тише! Тише, моя любовь… Просто расслабься. Ооооох, какой же ты…мммм…       Вместо продолжения словесных восторгов, он вошел в тело супруга еще глубже, игнорируя сопротивление мышц, и наконец, оба истинных стали единым целым.       Тони оказался прав — в такой позе принять немаленький член альфаэро оказалось намного легче, чем стоя. Когда Ричард буквально ворвался в него, рыча от страсти, Текс не удержал глухого стона, ощутив знакомую болезненную пульсацию. Но уже второе движение вглубь тела умерило жжение, а третье, погрузившее член альфаэро по самый корень, неожиданно перешло в дрожь, и Сойер с удивлением ощутил, что Ричард, похоже, пролился в него. Теперь члену в нем сделалось как будто свободнее, и альфа, наслаждаясь скольжением в тесном плену мышц, несколько раз широко и плавно двинул бедрами. Но потом… потом случилось то самое, чего Текс так жаждал и в то же время опасался…       Слишком захваченный новым опытом полного проникновения, поначалу он даже не почувствовал, что что-то меняется. Но вот движения Ричарда замедлились, а дыхание, напротив, участилось, и Сойер ощутил, как растянутые мышцы входа словно бы еще больше распирает изнутри — и тут же понял, что это сцепка…       Теперь, как ни напрягайся, а вытолкнуть член альфы у него не получится, если, конечно, он не хочет весь порваться…       «Так вот, как только вы сцепитесь, ты, главное, дыши животом, и постарайся сразу не кончать, пока немного не привыкнешь — а то стиснешь своего альфу так, что все его хозяйство оторвется к ебеням…» — всплыло насмешливое напутствие Тони, тогда дико его взбесившее, но зато теперь пришедшееся весьма кстати.       «Дышать животом… охххх ты ж… ебучий конь!..» — протрезвев в один миг, Текс внутренне взвыл, едва сдерживаясь, чтобы не заорать в голос. Даже не столько от тянущей боли, которая была более-менее терпимой, сколько от животного страха — что если проклятый узел будет расти-расти, покуда не порвет его — как надутую через соломинку лягушку — без всяких усилий по расцепке? Такое впечатление, что член у Далласа и вправду был уже какого-то конского размера!       Тут уже его собственное естество, более скромное размерами, властно напомнило о себе, собираясь излиться на простыни, и, как Текс ни старался сдержаться, это случилось очень быстро. Но наслаждение члена тут же обернулось мукой для задницы — растянутое кольцо ануса тоже непроизвольно сжалось вокруг узла, и ковбой прикусил себе руку, лишь бы не переполошить весь салун своими воплями. В ушах стоял звон, а в глазах заискрило, словно он на полном скаку стукнулся лбом о перекладину кораля, и комната завертелась бешеным смерчем…       Текс уже решил, что помирает, когда его вернули к жизни новые бодрые ощущения: в плечо неожиданно впились зубы альфы, жесткие пальцы стиснули соски, и Ричард забился в нем с рычанием дикого зверя, повалив на кровать и придавив сверху всей своей тяжестью.       Внутри снова сделалось горячо и влажно, соков альфаэро было так много, что они выступили наружу, облегчив жжение там, где узел больнее всего распирал его зад. Зубы оставили на коже Текса новую алую метку, тяжелое и жесткое дыхание обожгло шею, соски сжались под его пальцами… и тут где-то в глубине тела что-то стремительно отозвалось на грубое насилие — теплая пьянящая волна прошлась вдоль хребта снизу вверх, до самой макушки, сорвав с искусанных губ ковбоя стон удовольствия… а потом еще одна, и еще, и еще…       Текс метался и вздрагивал под ним, судорожно дыша и всхлипывая, руки юноши, как будто в отчаянии, цеплялись за спинку кровати, а раскинутые ноги ощутимо дрожали… Он крепился изо всех сил, выполняя приказ альфы — не шуметь, но порой из горла все-таки вырывались громкие стоны. Ричард же, не зная наверняка, наслаждается ли возлюбленный или страдает, осыпал его затылок, шею и плечи бесчисленными жаркими поцелуями и шептал не менее жаркие слова любви. Он хотел бы освободить Текса, вылизать его всюду, зацеловать где только можно, губами и языком прогнать боль и напряжение, но узел, не желавший спадать, соединял их накрепко, и Ричард бессилен был прекратить эту пытку блаженством.       — Текс… ооооо… Текс… — выдыхал он при подходе новой волны, ускорял движения, сильнее стискивал мужа — и проливался в него горячими струями семени.       — Да… даааа… оооо, еще, еще… — дрожащим голосом отвечал возлюбленный, нетерпеливо подавался навстречу, вжимал ягодицы в бедра супруга и все с большей жадностью принимал в себя любовные соки.       Постепенно взаимное наслаждение от каждого оргазма стало таким острым, что переживать его молча не удавалось, и тогда стоны двоих мужчин сливались в общую серенаду, а кровать сотрясалась под тяжестью тел, сплетенных в танце страсти.       Совершенно потерявшись во времени, Текс не мог понять, как долго все это продолжается, да и счет накрывающим его волнам блаженного удовольствия тоже потерял. Помнится, Тони вещал ему о том, что когда альфа достаточно голоден, то сцепка может длиться до тех пор, покуда все соки из его тела не перетекут в тело омеги. И попутно утешал, что при сцепке ради удовольствия дети хоть и случаются, но намного реже, чем когда омега расцветает полностью и альфа берет его в другое отверстие… Вот тогда-то у омеги практически нет ни единого шанса не понести, и теперь Текс, кажется, начал догадываться, почему: Ричард практически утопил его внутренности в своих животворящих соках. Еще пара извержений — и он, кажется, наполнится по самую макушку, так, что пряный секрет альфы польется наружу из носа и ушей…       Представив себе эту картину, Текс не смог сдержать веселья, и мелко затрясся от смеха. И тут же снова протяжно застонал от новой волны удовольствия, жарко вспыхнувшей в паху и прокатившейся вверх по спине, вызывая мурашки на коже…       — Эй, полюбовнички! Кончайте там кроватью трясти! Мне в тарелку падают жуки и еще какое-то дерьмо, когда вы там друг дружку объезжаете! — рявкнул кто-то снизу так, что у Текса в ушах отдалось каждое слово. Но, если раньше чья-то ругань привела бы его в замешательство, то теперь, когда они с Далласом в любом случае не могли прекратить то, чем были заняты, он снова развеселился и, набрав в грудь побольше воздуха, крикнул в ответ:       — Это не дерьмо, сэр, а приправа! Может, вам еще и белым соусом заправить?       — Пошел в задницу! Нет, чтоб твою задницу мой жеребец натянул как следует! — так же весело и беззлобно рявкнули в ответ. Сойер уже хотел было запустить в весельчака новой остротой, но альфа снова властно зажал ему рот ладонью, и от его кожи явственно пахнуло сгоревшим порохом. Так, будто он только что разрядил не член, а шестизарядник…       — Ты что, сердишься?.. — спросил ковбой, едва его рот вновь стал свободен для речей, и повернул голову так, чтобы хоть краем глаза заметить лицо альфаэро. Впрочем, запах уже все сказал ему, кроме, пожалуй, причины внезапного раздражения.       — На тебя — нет. — шепнул Ричард и слегка прихватил зубами мочку Тексова уха. — Но рассержусь, если ты не перестанешь перекрикиваться с этим болваном. Как только я закончу с тобой, спущусь вниз, и ему не поздоровится…       Руки альфы еще теснее обвили избранного, еще крепче сжали в собственническом объятии, и рычащий стон возвестил об очередном пике сладострастия.       — Ты мой… Мой, только мой!.. Оооох, Текс, счастье мое, боль души моей… Люблю… люблю тебя…       Сойер решил, что, пожалуй, не отпустит от себя жениха к какому-то там пьянице, и свел покрепче ягодицы:       — Нет, сегодня ты мой пленник… муж мой… — выдохнул он, услышав в ответ жаркие и желанные признания, и прочувствовав еще один телесный отклик внутри, задрожал всем телом теперь уже от глубокого голоса альфаэро…       Слова, слетавшие с его воспаленных губ, могли показаться бессвязными, но голос Декса, манящий, певучий, полный истинной страсти, в прямом смысле слова делал всю свадьбу…       Оргазм альфы был долгим, но несколько слабее предыдущих вспышек, и твердый узел у основания стал ощущаться помягче и не таким набухшим, как в начале сцепки.       — Скоро… скоро ты сможешь отдохнуть, любовь моя.       — Отдохнуть? — переспросил Текс, когда новая волна, родившись в члене альфаэро, прокатилась по его внутренностям и расцвела где-то в голове яркой ромнеей. — Да я вроде как и не устал вовсе, лежу вот… отдыхаю… — игриво ответил он, шевельнув бедрами и жалея только о том, что не может пока повернуться и поцеловать Ричарда в губы.       Тело уже пообвыкло к новым ощущениям, боль почти ушла, уступив наслаждению и желанному чувству наполненности. Тяжесть лежащего на нем Ричарда позволяла его члену, уже снова восставшему, двигаться в приятной тесноте между влажным животом и гладкой простыней, и он опять был близок к тому, чтобы оставить на ней невидимую роспись.       Они оба давно потеряли счет времени — кончая, возбуждались заново и принимались ласкать друг друга с еще большим жаром, с неослабевающим усердием… Растянутый анус Текса перестал сопротивляться узлу, мышцы теперь не сжимали тесно, а как бы обтекали его, что дало Ричарду значительную свободу движений. Меняя угол проникновения, входя максимально глубоко и медленно подаваясь назад, он открывал любимому новые грани удовольствия, и сам бесконечно наслаждался вздохами, стонами и сладкими содроганиями юного супруга, по-омежьи чувствительного и нежного, но совершенно по-альфьи неутомимого и неистового на ложе страсти.       — Ты долго ждал меня, моя любовь… И вот я здесь… с тобой… в тебе… — губы Ричарда двигались в одном ритме с его членом, влажные тела сталкивались, вжимались одно в другое, а темнота в комнате становилась все гуще и плотнее…       Была уже глубокая ночь, когда член альфы наконец-то принял обычные размеры и смог покинуть тело Текса, чью невинность жадно уничтожал несколько часов. При этом раздался такой неприличный хлюпающий звук, что Ричард не смог сдержать смеха и, откатившись набок, но не снимая руки с бедра любимого, проговорил:       — Теперь ты точно знаешь, моя любовь, что значит быть наполненным до краев… И будь ты в полном цвету, то не позднее следующего мая произвел бы на свет нашего общего отпрыска Текса и Де… Далласа.       Со вздохом — то ли сожаления, то ли облегчения — но Текс наконец-то разъединился с членом Далласа и, перевернувшись набок, засунул меж мокрых бедер край простыни. Да, про наполненность Ричард верно заметил — соки альфы медленно и вязко истекали из него, как из спелой дыни, в которой проковыряли дырку. Но, когда Даллас в шутку подсчитал срок появления возможного потомства, Текс, хоть и отметил странную оговорку с именем, но тут же протестующе замотал головой:       — Нет-нет, ты не заставишь меня сделаться такой же наседкой, как Ньюби или прочие омеги! Я ведь могу теперь не отказываться перед ликом Триединого от своей двойной природы. И, как альфа, не хочу даже слышать ни о каких детях, покуда… покуда мне не надоест путешествовать вместе с тобой, мой альфаэро… Вот тогда я может быть и разрешу тебе сорвать мой полный цвет, любовь моя… а пока… пока нам и так хорошо… Ты… ты доволен мной? Доволен тем, как я исполнил свой долг? — нежно глядя на своего истинного, спросил Сойер и, поймав его ладонь, провел пальцами Ричарда по губам.       Пропустив мимо ушей фрондерские речи младшего мужа, тем более, что вполне разделял его мнение о детях, Ричард нежно усмехнулся, переместился пониже и раздвинул колени Текса:       — Дай-ка я для начала приведу тебя в порядок, мой сладкий сливовый мальчик…       Он провел языком по промежности, немного выждал, позволяя любимому привыкнуть к очередному бесстыдству, потом, наслаждаясь каждым вдохом, медленно и тщательно, как чистоплотный кот, вылизал мошонку и член Текса, убирая следы семени и смазки:       — Мммммм… Ты на вкус лучше, чем домашний фруктовый пирог и самое сладкое вино… О таком десерте я мог только мечтать…       Закончив с членом супруга, Ричард вернулся к его анусу, немного припухшему, но на удивление мало пострадавшему при первой сцепке:       — Тшшшшш… моя любовь… позволь мне полечить тебя… иначе ты наутро не сядешь в седло.       О таких смелых способах любви даже Тони ему ничего не рассказывал, и, едва язык альфаэро прикоснулся к нему там, где на его коже смешались самые разные жидкости, как его первым делом охватил привычный и какой-то детский стыд. Но наравне со стыдом пробудилось и возбуждение, едва усмиренное долгим слиянием и двумя вполне себе альфовыми оргазмами.       Текс выгнулся навстречу ласкающим движениям и закрыл глаза- так все ощущалось сильнее и ярче.       — Да… да… так… еще… оххх… аааамммм… — только и мог выдыхать он, пока язык Ричарда собирал любовную росу, смешанную с соленой влагой кожи. Но, как только он переместился ниже и дотронулся до едва сомкнувшегося и немного болезненного кольца натруженных мышц, как стыд одержал-таки верх над удовольствием. Текс дернулся и протестующе замычал:       — Нет-нет, только не там!.. Не надо!.. — но альфа мягко успокоил его и привел достаточно убедительный довод — им и вправду предстояло возвращаться на ранчо и чуть меньше часа провести в седле…       — Нууу… ехать верхом мне вовсе не обязательно, можешь просто перекинуть меня через луку, как свою законную добычу… — попытался пошутить Сойер, но ему вовсе не улыбалось ехать всю дорогу растянутой задницей вверх , потешая тем самым всю округу. Так что его совестливой и благовоспитанной части пришлось смириться с тем, что делал Даллас, как с исключительно благой медицинской процедурой… Зато другой его части, только недавно разбуженной запахом истинного, исключительно пришлось по нраву то, что язык и губы Ричарда творили с его плотью, недавно подвергнутой такому суровому испытанию…       Ричард грустно усмехнулся, пряча лицо в паху ковбоя — у него было предчувствие, что юный супруг недалек от истины, когда предполагает подобный поворот сюжета. Теперь, когда рейнджеры с утроенной энергией начнут гоняться по прерии за бандой Черного Декса, задерживаться подолгу на одном месте становилось очень рискованно. Его могли опознать, и не просто опознать, а отыскать второго свидетеля, который согласится подтвердить показания первого; и тогда спасти себя от ареста, а свою шею — от петли он сможет только молниеносным бегством… в компании младшего мужа. Правда, младший муж при таких условиях может заартачиться, и вот тут-то придет на помощь индейский способ похищения омег.       Декс глубоко вздохнул и загадал желание:       «Хорошо бы не доводить до этого и просто-напросто вместе улизнуть после свадьбы, под предлогом традиционного путешествия молодоженов… Осталась неделя до свадьбы, всего одна неделя! Пусть за эти семь дней не приключится ничего скверного, а после мы оба будем свободны».       — Текс, — прошептал он в порыве откровенности, обнимая и целуя любимого, связанного с ним гораздо большим, чем просто плотскими узами. — Ты мой истинный, ты любишь меня, я знаю… Но поклянись сейчас, что ты не расстанешься со мной по доброй воле… что бы ты ни узнал обо мне… что бы тебе про меня не рассказали…       Текс, уставший от обилия впечатлений и разнеженный непривычными ласками, погрузился в приятную дрему, когда Ричард стал что-то требовать от него, какую-то клятву…       «не расставаться по доброй воле… что бы ни узнал… ни рассказали…»       — А что мне такого должны про тебя рассказать?.. И кто должен… и зачем?.. — сонно пробормотал Сойер, повернулся на левый бок, подгреб к себе подушку и… как в колодец канул…       …Сон новобрачного был глубок и безмятежен, и лишь под утро ему приснилось, как они с Ричардом скачут по прерии во весь опор, обгоняя друг друга, и как их стремительные кони-арабески рыже-золотыми призраками тают в расплавленном золоте закатного светила… Зрелище было так восхитительно и так завораживало, что после пробуждения Текс еще долго лежал с закрытыми глазами, пытаясь удержать и запечатлеть в памяти этот прекрасный и будоражащий душу образ…       Но глаза продрать все-таки пришлось, и первым делом он поискал в комнате Ричарда, не обнаружив его рядом с собой на кровати.       Альфаэро уже был одет, он стоял у окна, куда-то пристально вглядываясь, и, похоже, стоял так уже давно. Ковбой потянулся до хруста в костях, высунув ноги из-под простыни, и, прогнувшись мостиком от затылка до задницы, с наслаждением зевнул и осведомился:       — Ты уже позавтракал? Я не отказался бы от целой сковороды яичницы с беконом… и кружечки горячего и крепкого, как мой альфаэро, кофе…       Услышав голос Текса, сонный и разнеженный — как и должно после первой бурной ночи — Ричард живо обернулся, подошел к постели и заключил супруга в объятия:       — Доброе утро, моя любовь… Как ты себя чувствуешь?       Темные глаза придирчиво осмотрели ковбоя, как будто альфа хотел убедиться, что его безудержная страсть, выпущенная на волю, не нанесла Тексу никакого вреда.       — Нет, я не завтракал. Никогда не ем перед тем, как садиться в седло… Да и вообще я не большой любитель завтраков. Мне вполне хватает чашки кофе и пары гренок.       Лицо Текса вытянулось, а Ричард усмехнулся и нежно потрепал юношу по волосам:       — Не пугайся, я не собираюсь заставлять тебя поститься. Наоборот, настаиваю, чтобы ты как следует подкрепил силы. Твоя яичница уже заказана. Умывайся же поскорее, ее вот-вот принесут, потому что готовят целый час. «Одноглазый койот» со вчерашнего вечера набит под завязку, и кухня запаздывает. Неудачная охота на Черного Декса сделала кассу этому милому заведению на месяц вперед.       Получив от Ричарда ясное и четкое распоряжение, Текс поборол соблазн еще поваляться в кровати, и как раз заканчивал умываться, когда уже знакомый омега притащил обещанную сковороду, кофейник и хлеб с маслом. Они подкрепились — Сойер яичницей, а Ричард — только кофе и тостом, и, по взаимному согласию, покинули комнату и спустились вниз.       В зале салуна с утра было не так шумно и накурено, как накануне, но публика из числа завсегдатаев и тех, кто прибыл в Сан-Сабастан ловить Черного Декса, заняла все свободные столы. И сыновья хозяина уже с ног сбились прислуживать гостям.       Стоило только им с альфаэро появиться на лестнице, как все, кто знал Текса и слышал о его скорой свадьбе, разом загалдели и принялись отбивать ладони, приветствуя обоих женихов так, словно они только что вышли из дома молитв. Хотя, похоже, у большинства присутствующих, включая шерифа и Сойера-старшего, не было никаких сомнений в том, что все, что составляет суть брака, между этими двумя уже случилось… И потому шуточки, которые сыпались на них с всех сторон и заставляли уши Текса краснеть, перемежались вполне искренними поздравлениями и напутствиями, как для официальных новобрачных.       Джек тоже все сразу понял про своего мальчика, понял еще вчера, когда эти двое прошмыгнули у него под носом наверх и трясли там кроватью весь вечер. Однако, он сам не отличался святостью, заделав Ньюби сына задолго до того, как между ними состоялась хотя бы гражданская церемония, так что если и взглянул на старшего отпрыска сурово, то лишь для порядка.       — Теееекс, поди-ка сюда, негодник! — позвал он его в привычной грубоватой манере — Ты куда это вчера так резво дунул-то, не спросясь у меня позволения? А? Что, своего суженого за двадцать миль уже чуешь, жеребец стоялый? Иль ужо объездил да пообломал тебе бока мистер а-Даллас? — добавил он, топорща усы хитрой усмешкой.       — Благословите, отец… — вместо прямого ответа, Текс встал перед ним на колени и склонил голову, как это сделал бы любой омега, сбежавший с своим любимым в прерию до венчания и отдавший ему там свою невинность.       — Эх… Благословить бы тебя кнутом по одному месту, да ты и так теперь сидеть на нем неделю не сможешь, коли я прав… Прав ведь, да? Отвечай мне как есть, зятек! — тут а-Сойер взглянул все с той же притворной строгостью на Ричарда, подошедшего к столу и вставшего рядом с женихом.       Ричарда Далласа глубоко коробили непристойные намеки и пошлые шуточки, сыпавшиеся со всех сторон; особенно неприятно они звучали из уст тестя, человека разумного и почтенного, обычно не склонного поощрять грубый юмор салунного сброда. Но Черный Декс, живший в Техасе не первый год, давно привык к местной среде и чувствовал себя в ней как рыба в воде или, точнее, как мустанг в прерии. Он не ждал, что конский навоз будет пахнуть кубинским табаком, кактусы обернутся нежными ирисами, а манеры ковбоев и торговцев станут хоть в малой степени напоминать изысканное светское обращение.       Благодаря подобной гибкости сознания, Декс легко поймал нужный настрой, почтительно, как велел обычай, поклонился Сойеру-старшему и проговорил взволнованно и серьезно, но с еле-еле заметной искоркой шутовства:       — Виновен, мистер а-Сойер, полностью виновен. Виновен дважды, трижды и даже четырежды… и это только в течение одной ночи. Но… я достоин снисхождения, поскольку готов посетить мэрию прямо сейчас, чтобы перед лицом закона назвать Текса Сойера своим мужем. Поскольку церемонии в храме Триединого не будет — по причине отказа патера Нотта-и-Джорно свершить обряд — я не вижу никаких причин откладывать церемонию до следующего воскресенья. Он снова изящно поклонился, на сей раз всем присутствующим:       — Свадебный обед после церемонии ни в коем случае не отменяется. А прямо сейчас, господа, я приглашаю вас выпить самого лучшего виски, какое только найдется в местном баре, за счастье моего жениха и здоровье тестя.       Новость об отмене церковной церемонии, встреченная настороженным молчанием, тут же потонула в одобрительном гуле ковбойских голосов — все-таки бесплатная выпивка и свадебное угощение доставались им не каждый день, и на весах совести большинства щедрость альфаэро оказалась потяжелее его же греховности.       До Джека, как водится в маленьких городках, уже долетели слухи о том, что вчера днем Даллас самолично вытащил Текса из храма Триединого и прямо в присутствии прихожан поколотил патера, пытавшегося вразумить обоих. Но, памятуя о короткой стычке этих двоих у себя на ранчо, Сойер не спешил верить сплетникам, что так все и было. Тем паче, что среди тех, кто гулял в «Одноглазом койоте» нашлась пара человек, рассказавших ту же историю немного иначе, и в ней патер сам сыпал оскорблениями и бросался на Текса и его жениха со своей палкой. Свежие синяки на шее и руках сына скорее свидетельствовали в пользу второй версии… если, конечно, альфа брал его без привычного в техасских краях насилия. В любом случае, было скверно, конечно, ссориться с патером Нотта-и-Джорно, но раз жених так спешил узаконить брак, что был готов прямо сей же час идти в мэрию…       — Надеюсь, мэру-то нашему вы ничем еще не успели насолить, мистер а-Даллас? — спросил его Сойер-старший — Иначе за другим мэром далеко нам с вами ехать придется, до самого Сан-Антонио… — вроде как пошутил старик-ранчеро, однако, в значении направленного на безбожника-альфаэро взгляда мог бы ошибиться только слепой.