Дикие сливы. Часть 1

      Текс не подал ему руки, он дернул плечом, на котором ощущался разошедшийся шов сюртука, и пошел назад, туда, где все еще царило беспечное веселье и чествовали их брак, над которым так внезапно нависла беспощадная тень Черного Декса. Мысли рвано скакали с одного на другое и от этого только больше путались — как будто в его голове звучала дюжина голосов разных людей, но все они говорили одновременно, так что понять хоть слово не представлялось возможным. На душе было погано, в груди болезненно жгло, горло словно петля лассо захлестнула — и другой его конец держал в своих руках тот, кто теперь имел над ним куда больше власти, чем еще сегодня утром.       Осознав это, Текс с ужасом осознал и другое — он действительно никому не сможет рассказать о том, что теперь ему было известно о собственном муже. По крайней мере, пока тот не покинет пределы ранчо, а лучше — самого штата Техас. Но и тогда открыть правду отцу или Ньюби будет мучительно и страшно… и тем страшнее, что Текс даже представить себе не мог, как жестоко Декс Деверо может расправиться с его родными, если захочет отомстить ему…       Единственное, что ему оставалось — это наложить на свои уста печать молчания, но он опасался, что этого будет недостаточно, и что чувствительный и проницательный Ньюбет о чем-то догадается, просто взглянув на его искаженное ненавистью и болью лицо. А если догадается и начнет задавать вопросы, то… то у ковбоя не было никакой уверенности в своей стойкости перед его участием и неизменным состраданием.       «Бежать… я должен найти способ сбежать отсюда как можно быстрее, тогда мне не придется никому ничего говорить…» — вернувшаяся к нему заново мысль о собственном побеге, как единственном способе скрыть от всех домашних ужасную правду, показалась единственно спасительной, и, сосредоточившись на ней, он начал раздумывать о том, как ему нужно будет все это организовать уже к завтрашнему утру. А пока… что ж, пока он будет делать все, что от него захочет Черный Декс, как если бы он стал на эти долгие часы его заложником…       «Заложником? Не забывай, что ты ему больше, чем заложник. Или ты и вправду сделаешь ВСЕ, что он от тебя потребует? Даже то, что он может требовать на правах мужа?» — чей-то еще холодный и беспощадный голос, схожий с голосом патера, пробился сквозь единообразный хор голосов, которые только и делали, что молились, сыпали ругательствами или причитали от горя.       «Нет! Я не допущу его к себе, даже если придется всю ночь глаз не сомкнуть!» — резко вскинулся Текс, однако, его собственное тело вдруг ответило предательской дрожью — той самой, что выдавала с головой идущее из самой глубины его сущности желание быть со своим истинным, слиться с ним, отдаться ему полностью. Похоже, телу было плевать на то, от чего сходил с ума его рассудок, оно доверчиво тянулось к своему истинному альфе, как ребенок — к родителю, и ему плевать было на то, кто он таков на самом деле, до тех пор, пока его руки, губы и член могли причинять ему высшее из наслаждений… Похоже, Сойеру предстоит сегодня сражение сразу на два фронта…       — О, а вот и они, наши пропавшие новобрачные! Что, уже присматривали себе стожок помягче? Нет-нет, еще не время, сладкие мои, еще не время покидать наших гостей, не давши им отведать… — тут Ньюбет, как всегда первым вынырнувший им навстречу из веселой и пьяной толпы, махнул кому-то рукой, и зрители, загомонив еще громче, захлопали и расступились. К ним с Ри… Дексом два дюжих беты катили новенькую ручную тележку, увитую лентами, на которой была пристроена деревянная платформа, а уже на ней высился трехэтажный круглый торт, весь густо намазанный сладкими сливками и украшенный свежими ягодами и кусочками засахаренных фруктов.       — …вот этот свадебный торт! — торжественно заключил Ньюбет и протянул Тексу и его мужу острый широкий нож…       Приняв нож из рук младшего тестя, Ричард прижал ладонь к сердцу и проговорил достаточно громко, чтобы его услышали все гости:       — Дорогой Ньюбет, в Нью-Йорке мне доводилось пробовать свадебные десерты, созданные великим Антуаном Эрме, так знайте — ваш торт по виду нисколько не уступает лучшим творениям маэстро. Он пахнет, как целая земляничная поляна, и, я уверен, столь же восхитителен на вкус. Мы с моим любимым спешим это проверить…       Ньюбет зарделся и смущенно опустил свои прекрасные глаза:       — Ох, Ричи, дорогой, ты меня захвалишь! Право же, это чересчур…       — Никакая похвала не может быть чрезмерной для ваших забот, дорогой папа.       Гости заулыбались и захлопали изысканному комплименту, громче всех аплодировал шериф Харрис, смотревший, правда, не на молодоженов, а на золотоволосого мистера о-Куина, который стоял с ним рядом и буквально пожирал глазами Далласа и Текса. Тони был очень бледен, должно быть, от усталости, но так он выглядел еще изящнее.       Ричард взял руку Текса, положил ее на рукоять ножа, прижал сверху своей ладонью и, нежно улыбаясь, прошептал на ухо мужу:       — Не дури. Твои родители на нас смотрят. Давай, потихоньку, начиная с середины, на счет «три». Раз… два… три…       Острая сталь упала на верхний бисквитный корж, как нож гильотины — на шею приговоренного, нещадно смяв фигурки воркующих голубков из безе, но все-таки Ричард, удерживая в захвате руку Текса и направляя движения, сумел выкроить из сладкой кремово-ягодной массы приличный кусок и уложить на тарелку.       Обычай повелевал новобрачным накормить друг друга, прежде чем торт начнут раздавать гостям; Декс, видя, что супруг колеблется, опять принял инициативу на себя. Он отщипнул немного желтого бисквита, украсил его половинкой глазированной сливы, обмакнул в сливки, и поднес все это благоухающее великолепие к губам ковбоя.       — Попробуй, моя любовь. Попробуй вместе со мной, и ручаюсь, тебе понравится. Поверь мне еще раз.       Голос альфы предательски дрогнул, и хотя на губах Декса играла счастливая улыбка новобрачного, сердце его рыдало и рвалось на части от боли отвергнутой любви…       Нож, измазанный белыми сливками, был зажат в кулаке Сойера, и в какой-то момент его внутренний альфа задумался, не пустить ли его в ход, превратив Черного Декса в Красного… но внутренний же омега взвыл и вцепился в руку так, что она онемела и повисла плетью вдоль тела.       Декс же, продолжая изображать счастливого новобрачного, попытался накормить его сладким десертом. Этот льстец вел себя, как ни в чем не бывало, и Ньюби, растаявший от его болтовни, конечно же ни за что не поверит, что он — вовсе никакой не Даллас… А, может, еще и будет польщен тем, что угощал своим дурацким тортом самого Черного Декса!       Но Тексу кусок в горло не лез, он опасался, что его вывернет недавно съеденными ребрышками прямо на праздничный торт, и упрямо сжал челюсти. Самое поганое было в том, что он и словами не мог ничего сказать — для этого нужно было прежде всего открыть рот, и тогда либо Декс заткнет его сладким кляпом либо кулинарные старания Ньюби пойдут прахом…       Кажется, папа все же заподозрил неладное, у него, как у омеги было обостренное чутье на всякие там душевные или телесные недуги. Оттеснив Декса, он положил ладонь пасынку на плечо и тревожно заглянул ему в глаза:       — Текси, мальчик мой, ты так бледен… Тебе что, тоже нехорошо? — спросил он участливо, и вот это самое «тоже» в его исполнении переполнило чашу терпения. Текс только и успел, что отступить на пару шагов назад от тележки с тортом, выронить нож и отвернуться, как его мучительно вытошнило прямо под ноги гостям.       Толпа расступилась и оживленно загалдела:       — Хо, парень! Это были мои новые сапоги!       — О, похоже, наш юный Сойер успел изрядно набраться!       — Или еще до брачной ночки попал в интересное положение, да?       — Да-да, они оба перед мэром когда стояли, уже шатались, что мой ветряк!       — А ты сам-то Билли, на ногах крепко стоишь? От тебя разит, как из бочки с виски!       — На себя посмотри, Чейн, ты ничем не лучше!       — Но это ж свадьба, а не поминки! А на свадьбе все должны пить за счастье молодых! Кстати, а где мой стакан?..       Его согнуло еще пару раз, покуда желудок не очистился, зато теперь слезы, брызнувшие из глаз и тяжелое дыхание всякий, кто хоть раз сам блевал, припишет именно этой внезапной телесной слабости. Что ж, тем лучше…       Ньюбет уже хлопотал вокруг него, как заправский лекарь — первым делом усадив Текса на скамью, он дал ему подсоленой воды и прошелся мокрым полотенцем по его лбу и щекам, приговаривая что-то ласково-утешающее.       Проморгавшись, Сойер так надеялся не увидеть рядом с собой Декса, но он был тут как тут, торчал около Ньюби, как привязанный. Хотя уже давно мог бы затеряться в толпе и, воспользовавшись тем, что сегодня на ранчо пьян каждый ковбой, оседлать лучшего скакуна и, дав ему шпоры, уехать как можно дальше, пока его не хватятся.       — Почему?.. Почему ты так и не сделал этого? — плохо соображая, спросил Декса Текс, и уставился на него снизу вверх испытующим взглядом — Ты бы мог уже быть далеко отсюда… очень далеко…       Декс молчал, его губы оставались плотно сжаты, а взгляд полон горечи. Но Ньюби, похоже, принял вопрос пасынка на свой счет и, мило улыбнувшись ему, погладил по щеке:       — Ты ведь знаешь, что я не могу уехать с ранчо, даже если бы и хотел. Раньше мне хотелось отправиться в путешествие, повидать другие штаты, может быть, даже добраться до Старого Света… Но теперь ты можешь сделать это за меня, отправиться путешествовать по миру в компании мистера а-Далласа, а потом приедешь и расскажешь всем нам, где вы с ним побывали, что повидали…- и этот наивный дурачок мило улыбнулся тому, кого все еще искренне считал своим зятем, на кого возлагал свои мечты и надежды… — Ведь так, Ричард? Вы покажете моему мальчику большой мир?       Текс мысленно застонал и снова сжал зубы, чтобы не стонать в голос. Его окружали знакомые и малознакомые, а то и вовсе какие-то чужие лица, сытые, пьяные и довольные собой и жизнью, но среди них не было ни одного, кому он мог бы прямо сейчас довериться в своей беде…       — Конечно, Ньюбет. - спокойно ответил Декс, как будто речь шла о самой обыденной вещи. — Моя жизнь — по крайней мере, весь ее остаток — целиком принадлежит Тексу… Я покажу ему все, что он захочет, сделаю все, что смогу, чтобы он был счастлив, от него требуется только пожелать.       Он присел на скамью рядом с мужем и нежно провел ладонью по его взмокшему лбу и растрепанным волосам:       — Ты слышишь, моя любовь? Тебе достаточно только пожелать, и я все сделаю.       Ноздри альфы судорожно втягивали сливовый запах любимого, различая в привычном аромате усилившуюся смоляную ноту, и новый горький оттенок морской соли; дыхание Декса стало тяжелым и прерывистым, как будто он сдерживал рыдания.       — Текс… Я люблю тебя, Текс… Ответь, ну что плохого я тебе сделал? За что ты так со мной… с собой… с нами? — шептал он, не обращая внимания на присутствие Ньюбета, да если бы даже вокруг собрался полк конной полиции или индейцы затеяли ритуальные пляски, Декс не удостоил бы их взглядом. Он видел только Текса и думал только о нем, и ощущал с невыразимой горечью, что единственно любимый им человек как будто отгородился от него грудой безжизненных камней или стеной чертополоха. Ричард старался разрушить эту преграду, но пока только без толку разбивал об нее голову и оставлял на острых краях кровавые ошметки души.       «Действительно! Что плохого он сделал? В чем он тебя так обманул, что ты на него взъелся? Подумаешь, ну не сказал тебе сразу: „привет, я Черный Декс, вот приехал за тобой, хочу сделать тебя своим мужем!“ Ну сам посуди, это было бы просто глупо! И ты никогда не узнал бы, что он — твой истинный, кстати!» — вцепившись намертво в еще живую часть души ковбоя о-Сойер заделался защитником Декса, в то время, как а-Сойер чувствовал себя беспомощным куском раздавленного конского дерьма.       Ньюбет тем временем решил, что лучшим лекарством от дурноты будет рюмочка анисовой настойки и сунул ее прямо под нос ковбою. Ее острый и сладкий до приторности запах на миг заглушил все другие запахи, особенно кофейно-лимонный, в котором снова отчетливо вспыхивали пороховые крупицы гнева альфаэро. Теперь-то Сойер определенно мог сказать, почему это был именно сгорающий порох…       Текс покорно опрокинул горькую гадость в себя и, скривив рот, посмотрел на Ньюби:       — Прости, папа, я кажется, немного испортил всем праздник… но мне и вправду как-то нехорошо. Я п-пойду пока к себе, немного отдохну… а вы с Де…- тут он сам поймал себя на том, на чем неоднократно мог бы поймать Тони, если бы придал значение этой дурацкой оговорке в имени. И спешно поправил сам себя, исказив имя Ричард на техасский манер — …Диком можете еще потанцевать или поесть торта…       Он поднялся со скамьи, даже не взглянув на мужа, и медленно пошел в сторону асьенды, желая теперь только одного — чтобы все оставили его в покое, дали подумать, разобраться в клубке собственных мыслей и чувств, и решить, что делать дальше со своей странно повернувшейся жизнью.       — Вы что, поссорились? — встревоженно глядя вслед пасынку, спросил Ньюби; и, не дожидаясь ответа зятя, всплеснул руками:       — Ну конечно, конечно! Такой трудный день… да еще этот патер Енотова Жопа со своим бенефисом, чтоб у него трость в заднице застряла!       Несмотря на то, что душу Декса терзали тысячи демонов, из-за подчеркнутого равнодушия и холодного ухода молодого супруга, он не мог не усмехнуться темпераментному заявлению младшего тестя.       — Простите меня, Ньюбет, это я во всем виноват, мне не следовало так зло шутить над патером. Тогда бы он не взъелся как бешеный дикобраз, и мы все счастливо избежали бы безобразного скандала…       — Ах, Ричард, оставь… — отмахнулся Ньюби, окончательно принявший тон родственной откровенности в общении с зятем. — Этот черный гриф — давняя мозоль на моей пятке, отравлявший мне лучшие годы жизни, да и теперь еще не до конца оставивший в покое. Уверяю тебя, здесь не один я радуюсь, что патера наконец-то поставили на место. И конечно, никто не придает значения слухам, которые он распускает о тебе, потому что тебя успели полюбить за короткое время, а его — за десятки лет — так и не полюбили.       — О… вот оно что. Какие же слухи он распускает? — поинтересовался Декс с деланной небрежностью.       — Да примерно тот же самый бред, что нес на церемонии… что ты альфаложник, безбожник и мерзавец; что ты убил настоящего Ричарда Далласа, присвоил его имя и состояние, а на самом деле — ты разбойник из шайки Черного Декса, а может, и сам Черный Декс… что недавнее ограбление дилижанса казначейства, который вез жалованье стрелкам, работающим на индейской территории — твоих рук дело… и тому подобную ерунду.       — Хмммм… никогда бы не подумал, что этот одержимый проповедник — такой дотошный и скрупулезный сыщик…       «И хорошо осведомленный к тому же…»       Сигнальный колокол в душе Декса вызванивал тревогу, черный зверь — чутье- грозно рычал, чувство опасности становилось все острее, но сбежать прямо сейчас — означало потерять Текса Сойера, возможно, навсегда. Заплатить такую цену за свою свободу не были готовы ни Ричард Даллас, ни Черный Декс.       Альфа может оставить случайного любовника, навязанного мужа, мимолетного друга, даже ребенка — но ни один альфа, пока сердце бьется и кровь течет в жилах, не оставит своего истинного…       — Вот что, Ричи, — решительно сказал Ньюбет, приписав мрачное настроение зятя простой и понятной причине. — Надоело мне смотреть, как вы мучаетесь, ходите друг вокруг друга, как голодные псы вокруг сковороды с мясом. Солнце почти село, с тортом не задалось, так что пойду я, приготовлю для вас проводы в постель… но смотри, дорогой мой, ты уж постарайся как следует, не разочаруй моего мальчика! Утром я видеть вас не хочу до позднего завтрака, а когда увижу — чтобы колени у Текса не сходились, сидеть он мог только на краешке стула, но на лице была счастливая улыбка! Обещаешь мне это, Рич?       — Сделаю все, что смогу, — серьезно ответил Декс, и не солгал ни в одном слове. У него впереди целая ночь, чтобы достучаться до Текса, убедить его в своей любви, уговорить уехать вместе, как они и хотели, как положено молодоженам — но шансы на успех были всего лишь пятьдесят на пятьдесят…       …Текс так и не дошел до асьенды и не успел скрыться в ее спасительной тишине. Для начала, дорогу ему преградили отец и шериф, оба уже изрядно хмельные и веселые.       — Ты куда это собрался, парень? Где твой муж? Мы с ним хотим выпить за ваше здоровье и счастье! — повиснув на плече сына, отец еще сильнее надорвал ему рукав, но даже не заметил, что что-то там треснуло под его узловатыми крепкими пальцами.       — Да, за здоровье, счастье и… здоровое потомство, какое и бывает вследствие первого и второго! — завторил ему Джеффри а-Харрис, который сам покачивался, но при этом поддерживал старину Джека под локоть. — А то мы тут узнали, что оно, быть может, у вас с Далласом уже не за горами! — намекнул он, пьяно подмигнув Сойеру-старшему.       — Он там, с твоим мужем, отец. — Тексу было не до разгадывания новых загадок и угадывания смысла туманных намеков, и он только мотнул головой в строну группы гостей, сгрудившихся вокруг торта.       — А ты почему тогда здесь ошиваешься? А? — рука отца и не думала его отпускать, и Текс вдруг разозлился на старика:       — Штаны новые боюсь дерьмом при гостях испачкать! Пусти, мне по нужде надо.       — А… ну такое бывает, перед брачной ночкой-то как раз самое то, надобно просраться как следует… Ну ступай, ступай себе, Триединый тебе в помощь! — похоже, ответ сына более чем устроил ранчеро — он разжал пальцы, похлопал Текса по плечу и, переключившись опять на своего собутыльника, напрочь утратил интерес к дальнейшим расспросам.       Но, не успел Текс сделать еще и десятка шагов, как его нагнал Тони и тоже клещом вцепился ему в многострадальное плечо. Ткань снова обиженно треснула и подалась под его пальцами.       — Ой, прости, я… все зашью! — омега первый обратил внимание на прореху в одежде, но его явно куда больше волновала другая прореха — та, что образовалась между Тексом и Дексом. И зашивать ее он взялся по-живому, суровой нитью собственного шкурного интереса — Ты… ты что творишь-то, конскую елду тебе в рот? Хочешь, чтобы нас тут по деревьям развесили, как фонарики? Что ты шерифу сказал сейчас?       — Успокойся, подпевала! Ничего я ему не сказал про вашу… шайку. Пока не сказал. Если на рассвете уберетесь отсюда, у вас будет приличная фора. — раздраженный новой задержкой в пути, процедил Текс сквозь зубы.       — Вот спасибо, удружил! — Тони скривился так, чтобы ковбой точно понял — это была вовсе не благодарность. — Ну, а сам-то как? Что собираешься дальше делать в этой глуши? Соломенным вдовцом век коротать? Овец да коз трахать? Давай-давай, прогони его от себя, и сиди тут дальше по уши в навозе! Говорил я ему, ведь говорил же, что нельзя с тобой связываться, будь ты ему хоть трижды небесами назначен! Вот ведь воистину — честный дурак опаснее любого рейнджера! — нападки этого злобного клеврета сделались совершенно невыносимы, и Текс, поймав его за лацкан розового сюртука, тряхнул омегу так, что теперь уже под его пальцами что-то треснуло и распалось:       — Не лезь ко мне! Я тебя в советники к себе не нанимал!       — А напрасно! Может, ума бы у меня занял… — с какой-то обреченной усталостью проговорил омега и, стряхнув со своей одежды пальцы ковбоя, уступил ему дорогу. — Но нет, дураком как был, так и помрешь… Счастливо оставаться, мистер Неблагодарная Свинья!       Текс только смачно сплюнул себе под ноги тягучей анисовой слюной и возобновил попытку добраться-таки до асьенды, когда позади него вдруг заиграла музыка, и вся толпа гостей во главе с Ньюби, Ричардом и Джеком, двинулась прямиком к нему, распевая свадебную песню, под которую молодоженов обычно провожали в постель…       — О, нет… только не это… — поняв, что его никто не собирается оставлять в покое нынче ночью, Текс прикрыл лицо рукой, чтобы по его выражению никто не догадался о том, какие далекие от волнения новобрачного переживания он испытывает на самом деле. Хотя… волнение-то как раз было, да еще какое. Похоже, о-Сойеру действительно было глубоко плевать на то, каким именем прозывался его истинный…