Beauty and the Beast

Бильбо перевернулся набок и уткнул нос в шерсть плаща. Заснуть не получалось. После рассказа об Аркенстоне он поел со всеми, а потом посидел еще некоторое время в библиотеке, пока глаза не стали слипаться. Затем он пошел в свою комнату, спать. Но заснуть у него не вышло. Был ли виной холод или мысли вора, а может, все вместе, только он все продолжал ворочаться, кутаясь в плащ, и сон к нему не шел категорически. Бильбо действительно не рассказал всю легенду, да и как здесь расскажешь, что Торина до сих пор считают сошедшим с ума от силы камня? У вора на это язык не повернулся, хотя всю эту историю он знал почти наизусть. Раскопал как-то среди летописей Торага. Неприятная легенда вышла, что и говорить… Ведь после исчезновения принца и старый король, и Траин, отец Торина, погибли в сражении с орками. Может быть, они посчитали, что так искупят свою вину, кто знает? Главным было то, что с того момента не было в Тораге королей. Да и зверь, если его расколдуют… Что он, вернется в город? Бильбо вздохнул и в очередной раз перевернулся на другой бок. Нет, этот, конечно, он может попробовать искупать свою вину, в которой так уверен, и вернуть себе наследие отца и деда, но вот только кому нужен король в Тораге? Убьют его, отравят или зарежут - вот и все дела. Никакая магия не спасет и никакая дружина. Холодный воздух проникал откуда-то со спины, вор поплотнее закутался в плащ. Да и с чего он взял, что Торин расколдуется? Ведь Бильбо неизвестны условия проклятия, ясно лишь, что с камнем оно не связано. Даже если Торин от Аркенстона избавится, проклятие не будет снято. И вот тут вступали в силу самые нехорошие подозрения. Во всех сказках и легендах проклятия накладывали и снимали из-за зависти и любви. Ну, то есть, снимали благодаря любви. Обычно поцелуем. Тут Бильбо представил себе, как тянется поцеловать зверя, стоящего перед ним на одной коленке и украшенного синими бантиками. Зверь в воображении вытягивал губы трубочкой и косил глазами. Вор расхохотался. Но смех его быстро стих. Зачем им оставлять его здесь? Для какой цели? Не съесть же. И потом, проклятие действительно существует, Торин это сам сказал тогда же, когда рычал про Аркенстон. Итак, есть проклятие, есть условия, есть зверь и есть Бильбо. Какой же из всего этого стоит сделать вывод? Они держат его здесь, потому что он как-то подходит под снятие проклятия. Но если условием является любовь, то они проиграли, даже не начав. Кто в здравом уме влюбится в зверя? Даже зная, что он тот самый парень из легенды, которой Бильбо зачитывался первые годы в Тораге. Зная, что он гордый, невыносимый, добрый… смешной, когда мокрый, умеет шутить, хотя и делает это очень редко. Теплый и потрясающе мурлычет. Интересно, в человеческом обличье он сможет мурлыкать так же? - Стоп-стоп, – Бильбо сел на кровати, и холодный воздух его отрезвил. Таких мыслей у него не появлялось даже о Ловком, его любовнике, с которым он прожил вместе два года, пока того не поймали на краже из городского совета и не повесили на площади. А ведь его Бильбо любил. Нет, думал, что любил. Вор зарылся пальцами в волосы и взъерошил их. - Стоп-стоп-стоп. Еще раз – кто в здравом уме влюбится в зверя? Бильбо пока в здравом уме? Вот то-то же! Решительно кивнув самому себе, вор слез с кровати и, запихнув ноги в сапоги, зашипел от холода. Может если он наденет свою одежду и поверх нее закутается в плащ, будет теплее, и он сможет наконец заснуть? В замке стало еще холоднее, или так показалось Бильбо после относительно теплой постели. Здесь нельзя было определить, утро или вечер, кое-где на стенах разгоняли тьму факелы, но это был единственный свет, доступный жителям замка. Если не считать, конечно, подсвечников и Бомбура. На кухне было темно и холодно. Даже холоднее, чем у Бильбо в комнате. В темноте что-то посапывал и бормотал уставший Бомбур, да Глоин позвякивал, лежа на столе. В этот раз его никто по ошибке не запер в ящик со столовым серебром. Бильбо подошел к печке и собрал свои вещи. Они, конечно уже высохли, но все равно были холодными. Вор, тихо проклиная всяких гоблинов, переоделся в купальне и снова вышел в коридор. Теплее не стало. Одежда, провисевшая на кухне, была холодной и слегка влажной. Бильбо, закутавшись поплотнее в плащ, пошел к своей комнате, костеря сквозь стучащие зубы экономию дров, зиму и дураков, строящих каменные замки. Учитывая, что губы его дрожали от холода, в коридоре была слышна лишь непонятная абракадабра. - Бильбо? Уперевшись носом в нечто теплое и непонятное, вор закончил фразу: - И-и в-в-в-сяких с-с-стен м-м-мохнат-тых ещ-ще пон-нас-став-вили! И поднял голову. На него с каким-то непонятным выражением смотрел Торин. Точно угадать, как же именно он смотрит, не давало расстояние до ближайшего факела, который находился за углом. - Замерз? – поинтересовался он, усмехнувшись. - Д-да. - А Бомбур раньше, чем часа через четыре, и не проснется, – Зверь тяжело вздохнул, пошевелив выдохом пряди волос Бильбо, – Идем. Вор пошел за ним: он замерз до такой степени, что ему уже было все равно, куда и с какой целью они идут. Как ни странно, они пришли к комнате Бильбо, и только оказавшись перед собственной кроватью, вор задался вопросом, зачем же они сюда пришли. Поразмышлять замерзшими мозгами он не успел. Торин подхватил его, уложил на кровать и сам улегся рядом, обхватив тяжелой лапой поверх плаща. Зверь был теплым, колотун постепенно уходил из тела, и Бильбо все-таки рискнул спросить. - Торин? - Спи. - Но… - Просто так теплее, - пробормотал зверь и прижал Бильбо чуть крепче, наваливаясь тяжестью и зарываясь носом в волосы на затылке вора. По коже прошла дрожь, но это было уже не от холода - Н-надеюсь, я все еще в здравом уме - Бильбо? Но вор уже спал, приоткрыв рот и глубоко дыша. Утром Бильбо проснулся в одиночестве. Кровать еще хранила тепло чужого тела, но Торина не было рядом. И вору не снилось никаких странных и тревожащих видений, ничего не снилось. Он встряхнул головой и улыбнулся. Не нужно тревожиться и переживать. Это было всего лишь сохранение тепла, ничего более. Утро действительно было доброе – он поздоровался с Бифуром, позавтракал в обществе Бомбура, Бофура, Дори и Ори. Потом несколько часов сидел в библиотеке, разбирая очередную летопись и вместе с Кили смеясь над объявлениями, которые висели когда-то на столбах у перекрестков, а тут, в замке, были даже собраны в общую связку. Потом еще раз хорошенечко подкрепился и прогулялся по замку, разглядывая те коридоры и комнаты, которые раньше не видел. И засыпая вечером, почувствовал тяжесть лапы, подгребающей к себе под бок. И понеслись похожие дни. Торина вор видел ночью – ну как сказать видел – зверь приходил, когда вор уже засыпал, а уходил, когда он начинал просыпаться. Поэтому Бильбо так ни разу не удалось поговорить с ним. да с другой стороны, так и впрямь было гораздо теплее. На окне в его комнате нарастала изморозь, в кухне всегда была вкусная еда и отличная компания, чтобы пообщаться, перекинуться шуткой или спеть песенку. Двалин за вора взялся серьезно – учил обращаться с мечом и с секирой. Бильбо не отнекивался - кто знает, что в жизни пригодится? В библиотеке не переводились книги, весь замок, кроме личных комнат Торина, был к его услугам. Казалось бы, чего еще желать? Но на исходе второй недели (по приблизительным подсчетам вора, он подозревал, что спит здесь гораздо, гораздо дольше, чем вообще должен спать человек) Бильбо понял, что скучает. Но, как ни странно это не было тоской по Торагу. Ему отчего-то не хватало хозяина замка. Да, были неутомимые в своей болтовне Фили и Кили, Бифур с запасом лимериков, Бофур какими-нибудь житейскими историями, Балин, который мог любую легенду рассказать не хуже старого Коса, Дори со своими лекарскими заметками, Ори с песенками и стихами, Нори и Глоин с рассказами разбойничьего или воровского характера, с ними Бильбо особо сошелся, Двалин со своим армейским чувством юмора, Бомбур не всегда поддерживал разговор, но зато мог угостить чем-то вкусненьким, и даже Оин, который мало что слышал, мог поставить какую-то музыку… С ними было легко и удобно, словно Бильбо оказался в компании приятелей, с которыми знаком уже давно. Но все равно чего-то не хватало. Когда Бильбо понял, чего, вернее кого именно ему не хватало, то подавился черничным кексом. Это было явной атакой на его здравомыслие, но то, что за эти две недели Бильбо ни разу не разговаривал с Торином – настораживало. Нельзя сказать, что хозяин замка его избегал. Нет, Бильбо периодически видел его тень в коридорах. Но как-то так вышло, что за эти две недели они не перемолвились и словом. Причина недовольства была найдена, оставалось понять, что же с этим можно было сделать. Вопрос «зачем», Бильбо себе не задавал. Принципиально. Как и то, почему обычно чутко спящий вор блаженно вырубался в присутствии не слишком доброжелательного человека. Зверя. Ну, в общем, понятно. Бильбо сначала хотел поймать его днем, потому что говорить в кровати было бы несколько… неудобно, наверное. Но только удостоверился в том, что зверь его избегает. Вот вроде бы только тут был, а нет, уже ушел. Попытка, пересилив непонятное смущение, поговорить вечером, тоже не удалась. Стоило лечь спать, почувствовать присутствие Торина – и Бильбо вырубался. Прямо колдовство какое-то. Вор пробовал несколько раз. Лежал с открытыми глазами, щипал себя за запястье… но ничего не помогало. Волшебный сон - а в том, что сон колдовской, вор уже был точно уверен - был непобедим. Еще через неделю, отчаявшись переупрямить колдовство, вор решил не спать. Просидел в библиотеке, стараясь не смыкать глаз, и все-таки вырубился. Проснулся же, как обычно, в кровати и с ощущением исчезающего тепла. Сколько еще это бы длилось, Бильбо не мог себе представить. В конце концов, у него закончилось бы терпение, и он непременно наведался бы в ту запретную для него часть замка. Но, не было бы счастья, да несчастье помогло. Вор до сих пор не выяснил, откуда же берутся все те продукты, из которых Бомбур готовит еду, но, видимо в этот раз, поставщик что-то намудрил. И пирожки с мясом вышли эффектные. В том смысле, что у них был особый эффект. Посещение сортира раза три после поглощения. Поэтому Бильбо улегся спать, почуял волшебный сон и тепло рядом… а где-то через полчала проснулся и стрелой помчался по нужде. Вернулся он оттуда более веселым и менее сонным, и обнаружил, что Торин никуда не делся, а встревожено его ждет. - Нет-нет-нет! Не усыпляй только! – Бильбо поднял мокрые от воды руки, – А то получится смесь снотворного со слабительным. Торин молча отошел в сторону, давая вору пройти к своей кровати, и направился к двери. - Торин! Подожди! Я, конечно понимаю, что не идеал, хоть и приближаюсь к этому достойному званию, но говорить-то со мной можно? Торин вздохнул, наклонил голову и взялся за ручку двери. - Стоп-стоп, ты куда? Тут зверь все-таки соизволил ответить. - К себе. - А зачем? – тут же поинтересовался вор, – Там теплее? Если так, давай делись, потому что я не замерзаю только потому, что ты спишь рядом. Спасибо, кстати. - Там не теплее. - Тогда, если у тебя никаких срочных дел нет, иди сюда. Хоть поговорим, а то, чуется мне, тут еще раза три бегать придется. Живот Бильбо согласно забурчал. Зверь вздохнул и отошел от двери. Но вместо того, чтобы сесть рядом – ну для разговоров же можно просто рядом сидеть, верно? - он улегся рядом с Бильбо, снова подгребая его к себе. - Ээээ… - произнес вор и замолчал. Слова как-то растерялись, но знакомый сонный туман не спешил на помощь. Торин тихо фыркнул, взъерошив волосы Бильбо. - Может, ты что-нибудь расскажешь? Ну, сказку, например? - Что? Сказку? Я? – в голосе Торина слышалось изумление. - Ну не я же две недели молчал и не желал разговаривать. - Я не… - Нет, я не понял! Я, может, самый тяжело больной человек в мире! Расскажи мне сказку и вообще, будь родной матерью! Торин расхохотался, и Бильбо улыбнулся в ответ, чувствуя, как в прижимающейся к его спине груди бродят отголоски этого смеха. - Ну? Сказку! Хочу сказку. Торин еще раз фыркнул и произнес: - Ладно. Будет тебе сказка. Он набрал воздуха в грудь и начал историю - Давным–давно, в далеком королевстве… Сказка шла свои чередом: Бильбо успел уже два раза сбегать в туалет, похихикать над волком, которому делать больше нечего, чем всяких девочек в красных капюшонах у дороги подстерегать, попереживать за бабушку, поудивляться глупой системе открывания двери, в кои-то веки порадоваться приходу охотников и почти заснуть под теплым боком. - Вот и сказки конец, а кто слушал – молодец. - Хорошая сказка, – сонно пробормотал Бильбо. - Ты ее не знал? – удивился Торин. - Не-а…А ты ее откуда знаешь? - Мне кормилица рассказывала… – начал было Торин и осекся. - У нас другие сказки были. - Расскажешь? - Завтра. Доброночи… И Бильбо уснул безо всякого колдовства, накрыв рукой обхватившую его поперек груди лапу. Бильбо казалось, что он попал в сказку. Но не ту, где все заканчивается награждением непричастных и наказанием невиновных, как обычно бывает в жизни, а в какую-то совсем сумасшедшую сказку. Может быть, он просто спит и ему снятся все эти длинные странные дни, где невозможно отличить утро от вечера, промозглый холод вползает в каждую щель, но иногда становится нестерпимо жарко. Где он беседует с предметами и рассказывает по ночам истории зверю с самыми синими на свете глазами. Это сказка, это сон, это бред, укутанный паучьей сетью. Может быть, те твари, что напали на него во дворе замка, давно утащили его в переплетение ветвей и корней, и висит он спеленутой куклой, а по крови течет яд, заставляющий видеть такие сны. Просто слишком давно не было в его жизни так спокойно и хорошо. Нет, он, конечно, исследовал все закоулки замка и даже нашел пару мест, где можно будет выбраться, не потревожив пауков. Весной, как только исчезнут снежные волки. Но все остальное время он делил между кухней, библиотекой и залом с оружием. И пытался сам от себя скрыть то, что с нетерпением ждал того момента, когда к нему в комнату придет Торин. Днем они по-прежнему почти не общались. У хозяина замка находились какие-то свои дела, хотя Бильбо не мог представить себе, что же это за дела такие. Но, по крайней мере, по вечерам Торин приходил сам. И они говорили. Эти разговоры, начавшиеся со сказок, становились все длиннее и длиннее. Все чаще они говорили о Тораге, о мире за пределами леса, вспоминали какие-то легенды. Или рассказывали что-то о себе. Конечно, завуалировав это под историю "одного знакомого" Это было наивно и смешно, но в темноте комнаты казалось единственной возможностью рассказать что-то. Торин обычно прижимал его к себе спиной, и когда увлекался рассказом, то не сдерживался, и рык перекатывался в небольшом пространстве комнаты. У него очень здорово получалось рассказывать про чудовищ и камнепады. Ну и рассказывать истории о подвигах и рыцарях. Когда он говорил, перед глазами Бильбо вставали шеренги воинов в доспехах, и пыль реяла над полем битвы. И звучали рога... А иногда Торин рассказывал совсем иначе, вернее, даже не рассказывал - пел. Это были древние печальные баллады, и, спетые негромким мужским голосом, они, казалось, оседали на кончиках пальцев и в то же время застревали в груди иглой. В таки ночи и вечера нетрудно было представить, что в темноте его обнимает не зверь, а человек, и мягкая улыбка меняет гордые черты... Иногда вору казалось, что эта улыбка озаряет темноту до блеска полуденного солнца. Тогда он закрывал глаза и прижимался к теплому телу сильнее. Сам же Бильбо рассказывал незатейливые байки из жизни: как он грабил дом купца Ронда, почти добрался до сейфа, а тут хозяин возьми и вернись в кабинет. Да не один, а с девчонкой-помощницей. И вор, хихикая, рассказывал, как ему пришлось прятаться под массивным дубовым столом, и как стол этот скрипел от пыла их страсти. Или вспоминал сказки из своего детства, про хитрых мужиков и глупых стражников. Или про эльфов. Истории про эльфов Торин почему-то не любил слушать. Бильбо не старался выяснить, отчего так, просто признавал за ним право молчания. Как и за собой, впрочем. Время текло меж пальцев, окутывало их белым дымом зимы, но иногда Бильбо казалось, что оно застыло в одном бесконечном дне, который в разных вариациях повторяется. Но вот однажды, когда из погреба достали бочонок старого крепкого вина и Бильбо выпил две кружки, ему показалось, что он просыпается. И тогда вор уткнулся носом в шерсть на плаще и почувствовал, как на глаза наворачиваются слезы. Ему не хотелось просыпаться. И еще он, кажется, рассказал Торину о гибели своей семьи. Наутро, вспоминая прошедший вечер, он хмурился. Рассопливиться так по-детски от двух стаканов, что за глупость? Но Торин не сказал и слова о слышанном, а время и дальше потекло сквозь пальцы, размывая границы сегодня и вчера. Безудержный неостановимый поток или, может, падение... А потом прилетела бабочка. Яркие разноцветные крылья - яшма и сажа - она запуталась в переходах замка и пролетела над головой Бильбо. Как она смогла попасть сюда? Проскользнуть между паутиной и проклятиями? И... если там летают бабочки, то, получается, зима закончилась? Он шел к своей комнате, и мысли растерянно бились о стенки черепа, как бабочка о потолок. Может быть это просто бред? Очередная иллюзия? На кровати в комнате лежал Торин и задумчиво разглядывал шахматную доску. Они иногда играли в шахматы, но вор никогда не был достаточно сильным противником. - Бильбо? - чуть удивленно произнес зверь, но вор его не слышал. Он подошел к закрытому и пыльному окну, отодвинул щеколду и распахнул створки. В комнату ворвался холодный ветер с запахом земли и трав, а у Бильбо закружилась голова. Как давно он не покидал замка? Как давно не подходил ни к одному окну, ни к одним воротам? Сколько же он спал, околдованный этим местом? Может статься, что не одна зима прошла за здешними стенами. - Бильбо. - Там весна, Торин... весна. Вор дышал полной грудью, стремясь уловить все полузабытые и такие яркие запахи, поймать звук пения птиц. Но не было птиц в сумрачном дворе замка, да и ветер стих. - Весна... Тихо и как-то обреченно повторил человек за его спиной, и Бильбо вздрогнул, понимая, что время их договора закончилось. Не стерегут больше дорогу белые волки, не завывают вокруг замка. Теперь его охраняют только пауки... и воля зверя. И значит вечер этот – последний. Но Бильбо слишком страшно было признаться в этом даже себе самому и еще очень хотелось провести этот вечер, как обычно. И потому он проговорил: - Твоя очередь рассказывать... - Моя? Ну что же. Лапы зверя опускаются по бокам вора, на подоконник, Торин стоит за спиной... И Бильбо не смеет обернуться, потому что голос - совсем человеческий голос - почти не знаком ему и полон темной бедой. - Давным-давно, в далеком королевстве жил-был принц. Он был безмерно горд тем, что он принц, а еще он гордился своими родичами и землей. Не было ничего выше его гордости. Должен был он наследовать трон отца и деда, но случилась беда - враги пришли под стены его дома. Враги, с которыми было тяжело справиться. И сказал тогда король принцу - защитим нашу землю. Они собрали ополчение и отбросили врага. Горд был собой принц, Радовался тому, что уберег свой дом, но больше радовался, что смог выполнить отеческий наказ, и что все от мала до велика называли его героем. Не прошло и нескольких дней, как в городе появились волшебники. Могучие и славные, возносили они хвалу принцу, но упреждали, что враг силен и много еще славных воинов у него. Насмехались за спиной, говорили - немудрено авангард войска перебить да разведчиков повесить. А то, что погибли тогда мои воины! - когти заскрежетали по подоконнику - не имело значения. Хвалили в глаза принца, а меж собой - хаяли. И решили, что лучше не драться с врагом, а спрятаться от него за стеной, авось пронесет... И забрали у деда принца волшебный камень, тот, что в награду за спасение подарила ему королева эльфов. И повесили на городской стене, как булыжник. И все, все были довольны! Где были эти мудрые, когда первое ополчение проливало кровь? Где они были, когда орки вырезали степные деревни, и мы успевали приехать только на пожарище? Где? Торин тяжело выдохнул. - А... дальше? - отчего-то шепотом спросил Бильбо. - Дальше - жили мирно десять лет. Разленились, растолстели, расслабились. Забыли, какой стороной меч держать. Зато начали спрашивать, зачем же нам короли, раз у нас маги есть, а с ними и так неплохо. А потом дед принца все-таки вытащил этот проклятый камень из стены, и началось... Торин замолчал. - А почему он его вытащил. Камень... он действительно проклят? - Нет, просто Трор был очень стар, а камень был подарком проклятой женщины, которую тот всю жизнь любил. Он смотрелся в него и видел ее лик. И когда почувствовал, что скоро придет его срок, он поднялся на стену и взял камень, чтобы увидеть ее в последний раз. А проклятые волшебники решили, что он безумен! И попытались его убить. Принц тогда патрулировал улицы с малой дружиной, увидел, что происходит на стене и забрал камень из холодеющих ладоней. И поклялся, что, пока он жив, проклятые маги его не получат. Он был в ярости... Ветер снова залетел в окно, взъерошив волосы Бильбо. Торин продолжил рассказ гораздо тише: - Волшебники говорили какие-то слова, пытались объяснить принцу, что без камня у них ничего не получится, что за стремительно таявшей стеной магии ждут орки, но принцу тогда не было до них никакого дела. Он слушал только свою ярость и гордость. И не мог представить себе, что должен отдать камень людям города. Камень, охранявший их род. Он только повторил тогда, что скорее умрет, чем отдаст камень им. И тогда... - тут Торин заговорил быстрее, сбиваясь на шепот - и тогда из камня донесся голос королевы эльфов. Она сказала, что камень дарился за доблесть и честь, но не за гордыню, и что проклят будет тот, что поставил сокровище превыше своих людей. Проклят будет не один, но с теми, кто ему поистине предан - чтобы горше было наказание... И сказала о том, что однажды проклятие будет снято... И Торин замолчал. Бильбо стоял несколько мгновений, пытаясь услышать продолжение, но понял, что его не будет. Он развернулся в кольце лап, по-прежнему опирающихся о подоконник, и встретил синий взгляд, наполненный болью и отчаянной надеждой. - Я... - он облизал пересохшие губы, - надеюсь, что когда-нибудь у сказки будет счастливый конец. И кто-нибудь снимет проклятие... Произнеся эти слова, он почувствовал себя так, будто вонзил узкий стилет в обнаженное сердце. Еще и провернув его при этом. Но он был вором, а не мастером по снятию проклятий. И... он не любил Торина. Синий взгляд погас. - А я нет. Уже не надеюсь, - Зверь сделал шаг назад, выпрямился и оскалился. - Доброй ночи, мистер Бэггинс. Надеюсь, вы не замерзнете. И в его мимике и голосе уже не было ничего человеческого. - Прости, я всего лишь вор и не умею снимать проклятия... Но эту фразу Бильбо сказал уже закрывшейся за спиной зверя двери.