Beauty and the Beast

Он мог бы уйти этой же ночью - ведь был придуман и путь отхода, и то, как можно выскользнуть из замка, не потревожив пауков, но Бильбо почему-то не ушел. Он некоторое время простоял у открытого окна, потом тряхнул головой и начал собираться. В принципе, собирать было почти нечего - забрать фляжку у Бифура да убрать в сапог пару снова утянутых из шкафа с серебром ложечек. Бильбо сел на кровать и тяжело вздохнул. Ждать ему было нечего, чем раньше он уйдет, чем лучше. Не придется прощаться со всеми, не придется смотреть на них и на Торина, много чего не придется. Вор погладил воротник плаща, аккуратно сложенного на кровати, и лег на бок. В окно проникал холодный свежий воздух, но это не приносило радости. Бильбо поймал себя на мысли, что непривычно лежать так, когда тебя никто не обнимает... и вздрогнул. Все это слишком далеко зашло. Нужно вставать и уходить, если он не хочет остаться тут навсегда. Он решительно вздохнул еще раз - и уснул. Сон словно заждавшийся пса хозяин прыгнул на него, как только Бильбо смежил веки. Высоко в небе над ними плыла луна, и ее сияние заливало окрестные скалы. Серебро лилось на руки и плечи, на губы и пальцы, затапливая по горло, заставляя дышать им. Лунное серебро терялось в мехе плаща, расстеленного на земле, рассыпалось прядями в темной гриве волос, спадающих из-за плеча, играло отблесками на металле зажимов. Бильбо не мог ни говорить, ни дышать. Все, что он видел - это кусок плаща, камни рядом, собственные руки, вцепившиеся в ткань. Все, что он слышал - это тяжелое дыхание, срывавшееся с губ. Не только с его. Но чувствовал – о, чувствовал он слишком много: твердость и неровность камней под коленями и руками, тяжесть почти легшего на него тела, крепкую хватку рук на его бедрах… Каждый новый толчок, отдающийся жаром и наслаждением, волосы, с любым движением то хлещущие по лопаткам, то спадающие с плеча, когда тот-кто-за-спиной наклонялся и целовал в висок, щекотное прикосновение бороды к коже в месте поцелуя, нежность... и любовь, которую не могло вместить его сердце. Он не мог выразить ее словами, никак, просто подался навстречу следующему толчку, и получил в награду сорванный стон. -... - выдохнул Бильбо. Имя, которое произнесли его губы, он не мог распознать и понять в этом сне. Но шептал уже неостановимо до тех пор, пока тот, второй, не застонал и не лег на его мокрую от пота спину, упираясь руками в плащ, чтобы не придавить всем своим весом. Он все еще вздрагивал, словно вместе с наслаждением уходили вечные волнения и опасения. - Бильбо... Этот хриплый голос и несколько движений руки заставили кончить и вора. Возбуждение тела почти заставило проснуться, еще немного, и Бильбо открыл бы глаза, но ему не дали этого сделать. - Мистер Бэггинс! - В темноте дремоты голос был очень ярким и подозрительно знакомым. Неприятно знакомым и встревоженным. - Я не мог до вас дозваться всю зиму. И если вы можете выполнить условия нашего спора - выполняйте скорее, иначе... вам некуда будет возвращаться. - Что случилось? - Бильбо сумел вставить вопрос. - Орки случились. В Тора... - голос исчез. До вора долетели звуки криков и драки, но все перекрыл звук орочьих барабанов. Такой же торжествующий, как в день, когда они напали на его деревню. Бильбо открыл глаза и замер как мышь под взглядом кота. - С кем ты разговаривал только что? Голос зверя был очень тихим, но от этого не менее угрожающим. - С Серым, - отозвался Бильбо и выскользнул из под нависшего над ним зверя. Думать о том, в какой момент его сна Торин оказался здесь, у него было ни желания, ни времени. Да и последствия сна предыдущего уже улеглись: ужас и ненависть - хороший успокоитель для возбуждения. - Он сказал - орки в Тораге, - Бильбо встал, поправил флягу, привязанную к поясу, растерянно огляделся, припомнив, что все уже собрал и даже сапоги надел. - Он врет. - Не знаю, но я все равно не имею права сидеть здесь, пока мой дом разрушают эти твари! - И что? Так и пойдешь, проиграв свое пари? Ведь сюда тебя посылали за Аркенстоном... - зверь скривился в злой усмешке. - Да! Так и пойду! Потому что этот гоблинов город - мой дом! - огрызнулся Бильбо. - Пошли, - Зверь схватил его за плечо и потащил за собой, - Посмотришь и убедишься, что этот придурок врал. Хватка была крепкой, плечу было больно, но Бильбо только стиснул зубы. Как, интересно, он собирается что-то доказывать? Потащит его вот так через лес? Когда они оказались в комнате с разбитым стеклом, зверь его отпустил. Кипящий от ярости вор отряхнул плечо и брезгливо снял с него невидимый волосок. Торин хлестнул хвостом по бокам, обжег вора взглядом и схватил Аркенстон, лежавший в ящике стола. - Ты. Показывай Тораг. Сейчас, - Торин сжал в лапе камень, словно собираясь его раздавить, и повернул его к Бильбо. - Смотри. - На что... - начал было вор и осекся. Блестящая поверхность камня стала мутной, словно старое стекло, а потом над камнем возникло видение. Сначала вор увидел темно-зеленый покров из ветвей и листьев, потом изображение скакнуло и стало уменьшаться... - Это птица. Он показывает все чьими-то глазами, - чуть спокойнее пояснил зверь, но Бильбо уже почти ничего не слышал, он смотрел, как сливаются в темно зеленую полосу вершины деревьев, а где-то впереди возникают серые башни Торага. - Это... волшебно. Выдохнул изумленный вор. - Нет, это просто одна из способностей кам… Тут не договорил уже зверь, потому что птица взлетела над полем у стен Торага и упала вниз, подбитая стрелой. И сквозь ее темнеющий взгляд они увидели таран и осадные башни, и черную волну орков, штурмующих стены города. А потом видение исчезло, и камень вновь засиял своим обычным светом. - Я... - Их слишком много. - тихо произнес Торин. - Их слишком много под стенами моего города. Их слишком... - Они не удержатся? - хрипло спросил Бильбо, облизав губы. - Нет, - коротко взглянув на него, Торин спросил. - Ты все еще хочешь туда идти? Через Лихой лес, чтобы быть пойманным там орками? Ты не сумеешь пробраться между их дозорами, они слышат гораздо лучше людей... Ты все еще хочешь идти туда и умереть? Странным был его тон, но еще страннее стал Бильбо его собственный ответ. - Да, - просто сказал он и улыбнулся, - Ну, умирать я все-таки не очень хочу, но я туда пойду. Это в конце концов - мой город. От сумасшедшего решения на душе было легко и светло, словно он сделал самую правильную вещь в своей жизни. Он не мог отсиживаться в замке вечно, пусть тут было хорошо и весело. И особенно хорошо было с Торином, он стал для вора первым чело… человеком, которого тот мог назвать своим другом, но объяснить и рассказать все это Бильбо не успел. - Тогда забирай, - зверь взял его за руку, вложил в расслабленную ладонь Аркенстон и сжал пальцы вора поверх него, - От людей он не спрячет, но никто из пауков и орков тебя не увидит и не тронет. Иди, - и Торин отпустил его руку. Бильбо онемел. Он сжимал в руке волшебное сокровище и не мог сказать ни слова. - Иди же, пока я не передумал! - Торин зарычал громче, но в этом рыке было недостаточно ярости, чтобы поверить в его злость. Бильбо сделал пару шагов к разбитому окну и остановился. - Я вернусь и принесу тебе его. - Не надо! Пусть навсегда остается в этом проклятом городе! - вот тут ярость уже была, да такая, что у вора пошли мурашки по коже. - Дядя! Но без него же не снять проклятье! - выкрикнул Кили, до того скромно молчавший на углу стола. - Плевать! Иди отсюда! Забирай его и пусть хоть вечность висит на этих воротах! И... - тут Торин посмотрел на него, и синие глаза были полны ненависти, - не вздумай сюда возвращаться. Никогда. Убью. Вор кивнул, судорожно сжал камень в кулаке и выскользнул через разбитое окно на узкий выступ стены. А потом осторожно спустился во двор. Его ждали орки и Тораг. И пауки. И нечего было забивать голову глупыми мыслями про то, что последнее слово Торина прозвучало почти как… - Бред. Глупости все это. И Бильбо сделал первый шаг по выложенной камнями поверхности двора. В Лихом Лесу царствовала весна. У Бильбо от запахов кружилась голова, какие-то птицы пели шально и оголтело, а дятел выколачивал на стволе граба таинственное послание. Первые полдня вор мчался по лесу так, словно за спиной у него выросли крылья, старясь оказаться как можно дальше от замка, служившего ему тюрьмой всю долгую зиму. Эйфория закончилась, когда Бильбо наткнулся на труп. Обобранное до нитки тело даже не потрудились закидать листьями. Смерть некрасива, особенно если это насильственная смерть. Мужчину средних лет убили, судя по всему, пару часов назад, и лесные звери до трупа еще не добрались, так что пока хозяевами его были насекомые. Бильбо видел немало мертвых, но в этом было нечто такое, что заставило его нервно сглотнуть и осторожно отступить в тень дерева. Волосы вместе с частью кожи на голове отсутствовали. Скальп был снят чисто и совсем не походил на работу умельцев "под орков". Этого и впрямь убили орки. Оставшуюся часть пути Бильбо шел со всеми предосторожностями, прислушиваясь и принюхиваясь, вспоминая забытые с детства приметы и навыки. Но все равно едва сдержал крик, когда на дорогу перед ним выскочила первая тварь. Орк была выше Бильбо на две головы, одет по-походному, и к поясу у него было привязано несколько скальпов. Вор замер, боясь вздохнуть, и уже готовился к смерти, потому что ноги у него онемели от ужаса. Страх его детства, то, от чего он каждый раз просыпался с криком - этот страх стоял на перед ним и смотрел на него. Орк наклонил голову, прислушиваясь, и окинул взглядом тропинку. На Бильбо он явно нападать не собирался. Неужели он просто его не видел? Видимо, правду говорил тогда Торин... Орк шагнул вперед, и Бильбо едва успел сделать шаг в сторону, чтобы тварь на него не налетела. Так он и простоял, не дыша, пока орк не прошел дальше, вглубь леса. Бильбо не рискнул сдвинуться с места еще несколько минут, потому что, хотя магия защищала его от взгляда, никто не сказал, что она будет делать его беззвучным. Сердце билось где-то в горле, от страха вора трясло. Он сделал еще два шага с тропы, и сел на мох. Ноги не держали. Как он собирается проникнуть в город, если орки вокруг? Если при взгляде на них Бильбо весь каменеет? Он что, решил, что он герой древности? Эге-гей и всех одной левой? Принесет волшебный камень и всех спасет? От идиотизма лечат - скальп снимают, и вместе с ним весь идиотизм пропадает. Разом. Бильбо судорожно вздохнул и огляделся. Солнечный свет угасал, но его было гораздо, гораздо больше, чем в замке и рядом с ним. Это значило, что Бильбо подобрался гораздо ближе к опушке леса, чем сам того ожидал. Вор огляделся и узнал поляну, на которой осенью началось его приключение. До города действительно было рукой подать, даже удивительно, как это Бильбо не напоролся на орков гораздо раньше. Вор вздохнул. Стоило найти место, где орки не смогут на него наступить. Подлесок был весь вытоптан, и откуда-то потянуло запахом костра и жареного мяса. Бильбо облизнулся, ностальгически вспомнил обеды Бомбура и, поплевав на ладони, полез на развесистую сосну, стоящую чуть наособицу. Нижние ее ветви еще не успели высохнуть, и потому лезть было довольно удобно, если не считать того, что все ладони Бильбо испачкал в смоле. Сосна возвышалась над основной массой деревьев, и потому, когда Бильбо долез до середины, заходящее солнце ударило ему в глаза. Несколько минут он сидел, плотно зажмурившись, и утирая рукавом невольно выступившие слезы. Когда глаза немного привыкли, Бильбо огляделся, а оглядевшись, ужаснулся еще раз. Город был окружен, вокруг стен горели костры, где-то в подлеске трещали деревья - это орки строили очередной таран. Проникнуть в город днем или ночью, когда костры будут освещать каждую травинку – не представлялось реальным. Бильбо вглядывался в осажденный город до тех пор, пока не село солнце. Потом он спустился чуть ниже, привязался к стволу дерева, чтобы не свалиться ночью на головы оркам, и задумался. Был еще шанс, что Серый учует присутствие камня неподалеку от Торага и сможет связаться с Бильбо, как и прошлый раз во сне. Но кто знает, когда спит единственный маг осажденного города? Вор вытащил камень и внимательно посмотрел на него в синих весенних сумерках. Торин тогда смог показать ему город, но можно ли с помощью камня связаться с Серым? Бильбо открыл было рот, чтобы попросить Аркенстон показать ему мага, но камень засветился самостоятельно. И видение, возникшее в нем, ни капли не было похоже на старого сморчка. Вор увидел библиотеку замка, освещенную Кили, который, как обычно, стоял на краю стола. Но вот порядка, который навел там за долгую зиму Бильбо, больше не было. Такое ощущение, что там прошла буря - сломанные стеллажи, рассыпанные по полу книги, разодранные когтями портьеры, обломки крепкого дубового стула, на котором вор обычно сидел. На потертом ковре лежал зверь. Глаза его были открытыми, но тусклыми смотрящими в никуда. И Торин не моргал. Бильбо испугался. Ужас захватил его полностью, заставил похолодеть и почувствовать дикую пустоту где-то внутри. Так страшно было тогда, когда он звал сестру, лежавшую на земле, и видел, как стекленеют ее глаза. - Торин! Зверь вздрогнул и поднял голову, посмотрев, казалось, прямо на Бильбо. В глазах у него была тоска, не звериная, человеческая. Если бы он мог выть, он бы, наверное, выл. А так - только встрепенулся, оглянулся со смутной надеждой и снова лег. Это было так неправильно и дико, что Бильбо хотел его окликнуть еще раз, но камень выскользнул из ставших влажными пальцев, и вор еле успел подхватить его. Никакого изображение ни в камне, ни вне его уже не было. Когда Серый все-таки дозвался до него в полудреме, Бильбо было уже все равно. Его не слишком волновал ни тайный подземный ход в город, ни то, что он выиграл пари... Он не вышел до конца из своих раздумий до того момента, как Аркенстон лег в сухие ладони мага. Тело его действовало самостоятельно, мозг только фиксировал результат - вот вор спустился с дерева, добрался до входа в потайной ход, осторожно прокравшись мимо дозорного орка. Вот пробрался по темному и узкому ходу, попал в объятия старого сморчка и отдал ему камень. И вот с этого момента он словно снова начал чувствовать. И первой пришла вина - глубокая и острая, словно вот сейчас, вот только что, он предал что-то, важнее чего у него в жизни больше ничего не будет. Маг принял камень в ладони точно святыню и, мимолетно кивнув вору, ушел, закрыв потайной ход каким-то магическим пассом. А Бильбо остался в полном и окончательном одиночестве, которого он так жаждал.