Ошибка

      Король Дерек праздновал свадьбу своего сына со старинным размахом и ожидал, что гости задержатся у него хотя бы на неделю. Слуги под присмотром Алана перенесли вещи Белоснежки в предназначавшиеся ей покои, после чего паж незаметно ускользнул: кажется, он окончательно оправился от приступа дурноты и теперь хотел снова — танцевать, веселиться, заводить новые мимолётные знакомства. Белоснежка не могла его винить, мальчик был так молод… Моложе её года на четыре, или даже пять? Почему-то эти несколько лет казались непреодолимой пропастью, хотя два столетия, которые отделяли её от Тёмного, она преодолела одним махом. Смешно, только вот рассмеяться у Белоснежки не получилось. Она бросила взгляд на кровать: подушки, перины, атласное покрывало и душный полог. Как бы она ни устала, ложиться ей ещё не хотелось — и, наверное, не захочется уже никогда. Кошмары по-прежнему преследовали её: стоило закрыть глаза, как все вокруг начинало полыхать огнём. И Белоснежка каждый вечер боялась, что не проснется. Она ставила себе в постель ведро ледяной воды, чтобы, когда она начнёт метаться, оно, опрокинувшись, успело разбудить её до того, как в мире кошмаров она сгорит заживо. А потом, мокрая, замёрзшая, сидела до утра, обхватив себя руками за плечи, потому что больше некому было её обнять. Какое ещё Проклятие и наказание готовила ей Злая Королева? Что ещё можно придумать, когда она и сейчас несчастна — почти сломлена грузом ответственности, который оказался слишком тяжёл для неё; до предела измотана и одинока — сердце не дождалось того, кто был бы всех лучше, а выбрало того, кто оказался рядом, когда она нуждалась в любви. Только как назло оно оказалось верным, её глупое сердце. Не допускало никаких замен. Молодая королева выгрузила из дорожного сундука на туалетный столик флаконы и коробочки, увидела своё бледное отражение в тусклом зеркале — и показала ему язык. «Почему Белоснежка так бела?» — ну уж разумеется не от молока, а от белил, под которыми она прятала следы бессонных ночей. В её собственной спальне зеркал не было, только в будуаре — Румпель когда-то сказал, что Регина может через них подглядывать. И посоветовал не подавать виду, что это ей известно. «Однажды ты сможешь использовать это против неё». Только что-то это однажды так и не наступило. Белоснежка накинула на плечи шаль и вышла в круглую залу — именно в неё выходили двери гостевых покоев. Большое витражное окно занимало почти всю стену, а у него, облокотившись на подоконник, стояла принцесса Эбигейл. Несмотря на выступающий живот, она держалась ещё более прямо чем обычно, и казалась такой хрупкой. Серо-жемчужное платье было полностью закрытым, но даже высокий воротник не мог скрыть, как тонка её шея, а пальцы, машинально оглаживавшие подоконник, были не то что аристократически тонкими, а почти прозрачными. Когда-то, ещё детьми, они играли вместе. На торжественных королевских обедах их сажали рядом за стол для венценосных отпрысков, и они говорили друг другу «ты» и обсуждали учителей и кукол. Впрочем, подругами они так и не стали, слишком уж разными были: порывистая и избалованная Белоснежка считала Эйбигейл слишком скучной, хотя ей и в детстве хватало воспитания для того, чтобы не говорить этого вслух. Странным казалось, что именно Эйбигейл Румпельштильцхен назвал ключом к Проклятию. Сложно было бы найти кого-то более не подходящего. — А где же принц Фредерик? — спросила Белоснежка, чтобы хоть как-то начать разговор. — Танцует с моей матушкой. — Милый праздник, не правда ли? Эбигейл коротко вздохнула: — Прелестный. Только это чистое безумие устраивать его сейчас, когда над всем миром нависла страшная угроза… — Эбигейл смерила собеседницу долгим взглядом. — Разве вы так не считаете, Ваше Величество? — Для тебя я навсегда останусь Снежкой, — поправила принцессу Белоснежка. — И нет, — покачала она головой, — я так не считаю. Люди устали бояться, и им нужен праздник. Чудо. Волшебная сказка о том, как принц женится на служанке. — А служанка оказалась славного рода, пусть и обедневшего. Элла дальняя родственницей короля Георга, ты слышала? — Нет, ничего такого. — Сам король Георг не спешит это признавать, но у них даже крёстная фея одна и та же. Очень удобно получилось. — Это не важно, — возразила Белоснежка запальчиво. — Главное, они любят друг друга и преодолели все преграды! Не все браки совершаются по любви, но когда это случается… Это дарит надежду. — Возможно, — сказала Эбигейл задумчиво. — Мы с Фредериком любим друг друга, но иногда мне кажется, что это всё только усложняет. Порой я просто не знаю, что с этим делать. Я рада, что мой отец благословил наш брак. Хотя. Если бы Фредерик был не принцем, а например, пастухом, не думаю, что батюшка был бы так сговорчив. — А ты бы могла полюбить пастуха? — спросила Белоснежка с внезапным жадным любопытством. — Нет, не думаю, — на лице Эбигейл показалась слабая улыбка. — Полюбить можно только того, кого знаешь, а я в своей жизни и двух слов не сказала ни с одним пастухом. Да и где бы мы могли встретиться? — Она снова улыбнулась, но вдруг посерьёзнела и посмотрела на Белоснежку пристально: — Ну, и даже если бы отец согласился, дети от простолюдина не могли бы наследовать трон. Пожалуй, мне повезло, что я не имела дела с пастухами. — Пожалуй, — согласилась Белоснежка. Эбигейл сухо рассмеялась, обхватила живот двумя руками. — Так сложно себе представить, что скоро это уже не будет иметь никакого значения. — Но, — Белоснежка старалась звучать ободряюще, — уже несколько месяцев минуло с тех пор, как Злая Королева произнесла свою угрозу, а так ничего и не случилось. Может быть, она передумала… Или весь смысл был в том, чтобы держать нас в страхе. Надо показать ей, что мы — не боимся. Устраивать праздники, строить планы на будущее… — Нет, — сказала Эбигейл глухо. Казалось, она возражает не Белоснежке, а то ли самой себе, то ли какому-то невидимому собеседнику. — Она не отступится. Не после того, как поступил с ней король Георг. Белоснежка опустила глаза. — Тёмный сказал вам, как снять Проклятие? — Да. А ещё он сказал, что для этого понадобится двадцать восемь лет. — Вы знаете что делать? — Надеюсь. Белоснежке тоже хотелось бы знать, но раз Эбигейл не рассказала ей об это сама, вряд ли расспросы могли что-то изменить: — Если вам понадобится какая-нибудь помощь, — Белоснежка хотела дружески пожать Эбигейл руку, но бросила движение неоконченным. — Я сделаю всё, что в моих силах. — Может быть, ты и можешь что-то, — неожиданно понизила голос Эбигейл. — Рул Горм нашла для нас мастера, который сделает… проход. В тот самый мир, в который занесёт нас проклятие. Чтобы разрушить его, нужно самим не попасть под его действие. Так она сказала. Но я боюсь, что он не успеет сделать, — она перешла на шёпот — этот шкаф. — А что тогда? — спросила Белоснежка тоже шёпотом. — А я думаю, что нужно иметь в запасе какой-то ещё вариант. Джузеппе слишком долго возится с ним. Злая Королева уничтожит только этот мир, но ведь есть другие. Нам не обязательно сбегать в Землю без магии. Эти 28 лет мы можем провести, например, в Стране Чудес. — Я слышала, что это не очень уютное место. — Ну, об этом месте, ты хотя бы что-то слышала. А о мире без магии никто и ничего. Если ты действительно готова помочь… Есть люди, проводники… Одного из них зовут Шляпником. Неужели ты ничего о нём не знаешь? Белоснежка покачала головой: — Нет, но я постараюсь разузнать. Если он живёт где-то в моём королевстве, я найду его… — Спасибо, — Эбигейл поджала губы. — А этот шкаф, он ведёт в мир без магии?.. — Его силы хватит только на двоих. И чем меньше людей знают о его свойствах, тем лучше. — Хорошо, — сказала Белоснежка. — Я не буду болтать об этом направо и налево. И поищу этого «шляпника». Эбигейл, что с тобой? И гордая дочь Мидаса, которую за глаза порой называли Ледяная Принцесса, судорожно всхлипнула и едва слышно произнесла: — Мне страшно.

~*~*~*~

Чёрная карета, запряжённая шестёркой черных же лошадей, ехала в гору. Дорога была вымощена крупным серым булыжником, а вдоль её не росло ни травинки, ни деревца — выжженная земля, покрытая слоем размокшего от недавнего дождя пепла. Ветер, не встречавший на своём пути никаких преград, задувал со всех сторон так, что стёкла в дверцах кареты позвякивали от его порывов. Кучер на козлах дрожал от холода в своём изящном, но холодном сюртуке. Злая Королева заботилась о том, чтобы её прислуга выглядела роскошно и мрачно — она по-прежнему носила траур, несмотря на повторное замужество — но никак не о том, чтобы кому-то из её людей было удобно. Поэтому кучер не решался ни поворчать себе под нос, ни повязать тёплый шарф на шею или поясницу. Слишком многого нагляделся за время службы на Её Злейшее Величество: садовник лишился сердца за то, что осмелился чихнуть в её присутствии, а камеристку Злая Королева обратила в каменную статую лишь за то, что надела сорочку не того оттенка. Платила Злая Королева щедро, да только вряд ли бы кто пошёл к ней на службу, если бы она принимала отказы. Лошади шли споро, и карета то и дело подпрыгивала на неровностях пути. Лакею, по обыкновению стоявшему на запятках, пришлось бы несладко, будь он на месте. Но его не было, и когда они въехали во двор торчавшего посреди голого пейзажа замка — мост через ров был опущен, а ворота гостеприимно поднялись при их приближении, кучер спрыгнул с козел и лично открыл дверцу кареты, склонившись в почтительном поклоне. Он покрепче сжал зубы, чтобы унять их стук, и смотрел не на саму Злую Королеву, а на землю, по которой она ступала, в надежде, что хоть это убережёт его от беды. — А где Джон? — внезапно поинтересовалась Королева. — Я и есть Джон. — А этот… — Королева нахмурилась. — Как его?.. — Рич. Он попросил дозволения повидать жену, та захворала. Кучер старался произнести это ровно. Участь, постигшая Рича, ещё слишком живо стояла у него перед глазами. — Ах да, — на лице Королевы заиграла хищная улыбка. — Я и позабыла. Займись лошадьми. Напомни мне на обратном пути, что нужно найти нового лакея. Кучер промолчал. Он оттого и сумел прослужить у Злой Королевы дольше остальных, что не открывал рот чаще, чем это было необходимо. Злая Королева ещё раз улыбнулась каким-то своим мыслям, уже мягче прежнего. Пока кучер распрягал лошадей, она плотнее запахнулась в шубу и скрылась в замке. Дверь перед ней распахнулась сама собой, без каких-либо усилий с её стороны.

~*~*~*~

— Ты ждала меня, — Регина не спрашивала, она утверждала. Оглянулась, села на обитый бархатом красный диван, скинула с плеч шубу. Здесь, внутри, было даже жарко. Ярко полыхало пламя в огромном, в два человеческих роста, камине, с высокого, уходящего чуть ли не в бесконечность, потолка на толстых цепях свисали люстры, расположенные достаточно низко, сообразно человеческому, а не драконьему росту. В зале, всегда поражавшей своими размерами, казалось неожиданно уютно. — Проходи, подруга… Горячего вина? Поужинаешь со мной? Малифисента говорила тихо, и если в былые времена любым словам, произнесённым в этой зале вторило эхо, то сейчас стены, покрытые гобеленами и коврами, словно поглощали звук её голоса. Регина не сразу разглядела её: сегодня драконица была в человеческом обличье, в красном домашнем платье, таком же неуместно милом, как и вся обстановка. — Я слышала, тут был бой, — сказала Регина, усаживаясь на бархатный диванчик. — Что твой замок пострадал, а принц Филипп одолел тебя в битве. — Пусть он думает, что одолел меня, — легко рассмеялась Малифисента. — Я не против. — Не против чего? Засесть у себя в замке, как в осаде, пока твои враги наслаждаются жизнью, гуляют на свадьбах, веселятся. Ты ведь слышала, что Аврора и Филипп поженились? — И что Филиппу дало присягу всё рыцарство, а старый Стефан остался не у дел. И знаешь, он действительно старый… Дряхлый… А я ведь помню его мальчиком. Люди не стоят беспокойства. — Есть редкие исключения, — Малифисента поднесла подруге кубок дымящегося ароматного напитка. — Такие как ты. — Но я тоже человек, — Регина осторожно отпила. Она знала, Малифисента не отравит её, но вкусы её с подругой разнились порой разительно. — И я тоже могу стать старой и дряхлой в ожидании возмездия. Малифисента опустила глаза, и лицо её неуловимо поменяло выражение. — Поэтому тебе и не стоит тратить время на месть. — Я пришла сюда не за поучениями, — скривилась Регина, и кубок с остатками вина полетел в камин. — Верни мне Проклятье! Малифисента покачала головой. — Я не должна. Это был честный обмен. — Ты подсунула мне пустышку. Твоё сонное заклятье больше не действует! — Регина зажгла на ладони файрбол. — Белоснежка бодрствует. Разъезжает по балам, вероятно, в поисках принца-консорта. — Значит, заклятье кто-то обратил. Это не моя вина… Любое Проклятие можно разрушить. Это закон магии. — Так верни мне моё! — потребовала Регина и добавила высокомерно: — Я позабочусь о том, чтобы его-то точно никто не испортил. — Ты хоть знаешь, как оно опасно… — Я уже не та молодая ведьма, которая когда-то смотрела тебе в рот. Мне больше не нужны твои наставления, — усмехнулась Регина, ещё раз осматривая помещение. — Разве что посоветуешь, что мне спалить первым: шторы или этот миленький сервант? Ковёр или твоего ручного единорога? У меня большой выбор, как я погляжу… — Это Проклятие встанет тебе очень дорого… — Мне всё равно! — огненный шар полетел прямо в лицо Малифисент, она даже не думала уклоняться от его жара. Только тряхнула распущенными волосами, и огонь разбился на маленькие искры и осел пеплом на пол. — Эта подлая девчонка только и делает, что танцует на балах и посвящает каких-то деревенщин в рыцарство. А мой Генри — он боится меня, даже слышать обо мне не хочет. — Ты видела его? — голос Малифисенты звучал сочувственно. О да, она видела его. В зеркале, мальчик играл, и она окликнула его, показалась на несколько мгновений. Только Генри расплакался от ужаса и кинул свою маленькую деревянную сабельку в зеркало. Она смотрела на него из каждого осколка, а юный Генри плакал и звал отца. Только ей не нужна была жалость. В том, другом мире, он будет с ней и полюбит её снова. У него просто не будет выбора. А Белоснежка — она придумает для неё такую муку, что та каждый день будет засыпать в слезах и жалеть о том, что родилась на свет. — Отдай Проклятие. Следующий файрбол полетел уже в дальний угол, где под попоной дремал единорог. — Прекрати! — Отдай моё Проклятие. Матовый шар с заключённым в него маленьким свитком перекочевал в руки гостьи. Регина рассмеялась: — Ну, что ж, подруга, теперь можно и горячего вина. И от ужина не откажусь — я что-то проголодалась.