Ошибка

      Костюм пришлось взять у Алана. Посвящать пажа в свои планы Снежка не собиралась. Отправила в архив с нудным поручением переписать все дворянские роды, которые так или иначе состояли в родстве с королевской фамилией. Это должно было занять его надолго, и пока юноша корпел над пергаментами, Снежка подобралась к его сундуку. Найти среди многочисленных нарядов что-нибудь не привлекающее внимания оказалось почти невыполнимой задачей: её паж оказался ещё тем франтом, рюши и широкие рукава, отделанные то кружевом, то мехом, присутствовали во всей его одежде. Хорошо хоть мода на узкие штаны сходила на нет, а то Снежка неизбежно выдала бы себя излишне женственными формами. Она вышла через городские ворота — все входы и выходы из замка охраняла стража, но эти не знали её в лицо — разве что видели издалека, стоя в толпе, или на листовках, обещающих награду за её голову. Сегодняшнее приключение живо напомнило ей о тех временах, и, проходя мимо замковой стражи, Снежка едва удержалась от того, чтобы не втянуть эту самую голову поглубже в плечи. Впрочем, стражник едва удостоил Снежку беглым взглядом, и она быстро затерялась в сутолоке, царившей у ворот: торопились с поручениями слуги, молочницы несли свой товар на кухню, посетители с зажатыми в ладонях бумажными рулончиками прошений пытали утомлённых с ночи стражников вопросами и просьбами об аудиенции у Доброй Королевы. Снежка натянула шарф на нос — в воздухе повисла осенняя сырость, и со стороны могло показаться, что всё дело в желании согреться, а не спрятать лицо от любопытных взглядов. С Красной Шапочкой они встречались у Ратуши, за рыночными рядами. Алый плащ был виден издалека, а подойдя поближе, Снежка разглядела и корзину, из которой торчал массивный свёрток. Рядом с девушкой стоял какой-то тощий подмастерье и, переминаясь с ноги на ногу, спрашивал, любит ли она имбирные пряники. — Люблю, — широко улыбнулась Красная Шапочка. — Мой жених всегда меня ими угощает. А вот и он, — указала она в сторону приближавшейся Белоснежки. — Я здесь, дорогой! — Красная Шапочка взмахнула свободной рукой, а потом опустила и слегка согнула её в локте, чтобы Снежке удобнее было ухватиться. — Тебя нельзя одну оставлять, парни как мухи на мёд слетаются, — проговорила Снежка вполголоса. — Принесла? — Как договаривались, — Красная Шапочка тряхнула корзинку. — А мухи они такие, не только на мёд и варенье летят. — Шапочка… — Снежка на ходу погладила подруге руку. — Не надо. Ты не обязана целую жизнь себя винить. Так где я буду переодеваться? — Снежка завертела головой. — Изображать твоего жениха весь день я не рискну — побьёт ещё кто-нибудь из ревности. — Не волнуйся, дорогой, — с деланной игривостью просюсюкала Красная Шапочка в ответ. — Я нашла местечко, где мы сможем уединиться. Из городских ворот Красная Шапочка выходила уже налегке. Корзину несла её спутница, то ли смуглая, то ли чумазая девушка в заношенном платье, цвет которого с трудом можно было разобрать. Они шли быстрым шагом и в абсолютном молчании — не желая рисковать своей тайной рядом со случайными прохожими. Только свернув с дороги на лесную тропу, девушки наконец заговорили. — Теперь-то ты больше похожа на бродяжку, чем в то утро, когда воровала у нас яйца, — Красная Шапочка свойски ткнула королеву в бок. — Тогда-то всё в тебе выдавало знатную деву в бегах. Белоснежка улыбнулась воспоминанию об их первой встрече: — Зови меня Мэри. — Ты же говорила Маргарет? — Моё имя Маргарет-Мэри, можно и так и этак… Красная Шапочка рассмеялась, а потом добавила серьёзней: — Я считала тебя подругой, пусть потом ты ушла, не попрощавшись. — Чтобы защитить вас. Злая Королева преследовала меня по пятам и уничтожала каждого, кто мне помогал. Я не могла подвергать вас такой опасности. Понимаешь? Красная Шапочка кивнула: — Уж я-то могу понять. И я по-прежнему считаю тебя подругой. Но ещё и своей королевой. Я приносила тебе клятву верности, помнишь… — Помню, — Снежка пнула кончиком башмака камешек, и тот отлетел в густую траву. — Я уже не знаю, стою ли я этой верности. Но я благодарна. — И, — продолжила Красная Шапочка, — я не буду ни спрашивать, зачем тебе этот маскарад, ни просить отчёта. — О, как раз у королев просят отчёта за каждый их шаг. Если они, конечно, не имеют привычки вырывать сердца. — Пусть просят, — в голосе Красной Шапочки прорезались низкие рычащие нотки. — Я не стану. Если дальше ты хочешь продолжить путь без меня, то здесь мы разойдёмся. Но если я могу помочь тебе… Только скажи. Я буду драться с тобой бок о бок, довезу тебя туда, куда ты спешишь… И что бы сегодня ни случилось, это останется между нами. Снежка остановилась. Несколько долгих минут она смотрела на подругу. Глупо отказываться от помощи, когда она нужна. Но… — Прости. Есть вещи, о которых нельзя рассказать даже друзьям. И к тому же, это скорее личное дело. — Ну и что? — Шапочка положила ей на плечо ладонь. — Ты столько сделала для меня. Для деревни, где я выросла. И… — голос Шапочки дрогнул, — для моего народа. На таких как я шла жестокая охота, а ты смогла помочь нашему племени. — У меня был хороший советчик, — пробормотала Белоснежка смущённо. — Правильно выбирать советчиков тоже чего-то стоит. — Только теперь я собираюсь сделать что-то для себя одной, — тише прежнего подхватила Снежка. — Шапочка, я не хочу связывать тебя обещаниями. — И не надо. Я не буду задавать вопросы, — улыбнулась Красная Шапочка лукаво и расстегнула брошь, удерживающую горловину плаща, — только один: куда ехать. — В прибрежные земли Морского княжества. — Эрик? — на губах Шапочки снова заиграла лукавая улыбка. — Молчу-молчу, — она сняла плащ, аккуратно сложила его, медленным тягучим движением размяла плечи. — Лучше отвернись… Обращение было не самым приятным зрелищем. Снежка хотела что-то возразить, но пока она укладывала плащ в корзину, трансформация успела произойти. На месте девушки стояла огромная волчица, в холке достигавшая высоты породистого коня, но куда шире в спине. Она оскалилась — Снежка, угадав в зловеще обнажившихся рядах острых зубов улыбку, улыбнулась в ответ. Ей ли бояться чудовищ? Всё ещё дурачась, она неловко изобразила реверанс — корзинка в руках мешала, а волчица склонила голову в ответном поклоне и присела, позволяя Снежке взобраться на её спину.

~*~*~*~

Осенью в гномьих шахтах было так холодно и сыро, что любой другой, не бессмертный узник, уже давно начал бы выкашливать легкие и гнить заживо. Зарядившие наверху дожди стекали по туннелям, и теперь в коридорах и в камере пол покрывала вода, в иные дни доходившая до щиколоток. Румпельштильцхен страдал от этого меньше, чем его охрана, хрипло проклинавшая Тёмного и свою службу. «Им следовало бы поручить это гномам», — как-то сказал он страже с притворным сочувствием, на дне которого пряталось злорадство. Но и ему было неуютно. В этой клетке магия взимала плату прежде всего с него самого. Уже это приводило в бешенство. А монотонные звуки капающей воды и вовсе сводили с ума. Даже желание задирать стражу посещало Румпельштильцхена всё реже. Он сидел на своем каменном ложе, нахохлившись, словно взъерошенная птица, и наблюдал, как по неровным сколам серой стены сползает темная блестящая капля. Ему не понадобилось шевельнуть пальцем, чтобы заставить её закипеть, и капля зашипела, запузырилась и обратилась в пар. Сотворенное волшебство тут же вернулось отзвуком головной боли. Боль эта, строго говоря, даже не была физической, но от этого не становилась менее мучительной. Хотя в данном случае — надоедливой. Зудящей где-то под черепной коробкой, как укус комара. Он лениво перевел взгляд на разлившуюся на дне камеры лужу и задумался: что будет, если воду в ней превратить в кислоту. Или в кипящую лаву. Что будет после этого с ним самим Румпельштильцхен примерно представлял. Когда на днях он преобразил оторвавшийся от манжеты кусок засаленного кружева в шерстяное одеяло — холод никак не мог повредить Темному, но всё же Румпельштильцхен его чувствовал, и в сложившихся обстоятельствах это было не слишком приятно, его накрыло надолго. Хотя трансфигурация предметов всегда казалась ему не столь уж сложным волшебством. Румпельштильцхен и сам не осознавал, как много он пользовался магией, даже там, где в ней не было особой нужды. Он называл это «удобным», но сам не заметил, как постоянный доступ к силе кинжала обратил это самое удобство в привычку и даже потребность. Тьма распробовала его как следует, и Румпельштильцхен явно пришёлся ей по вкусу. И сам он, вынужденный бездействовать, отделенный от поверхности земли почти тысячей футов горной породы, скучал по возможности использовать магию легко и бездумно, едва ли не больше, чем по солнечному свету. И всё же меньше, чем по людям, занявшим так много места в его сердце… Но думать о них было слишком уж тоскливо, слишком уж во многом он оказывался виноват, поэтому Румпельштильцхен снова вернулся к злосчастной луже. Итак, если превратить воду в кислоту, что будет с той частью лужи, которая блестит уже с той стороны решетки? Она тоже превратится? Или возникнет какая-то незримая граница? Забавно было бы посмотреть на то, как охранники теряют подмётки. Он невольно коснулся виска, в котором зудела, нарастая, глухая боль, уплата за крошечный выброс магии. Задуманная шалость должна встать ему ещё дороже. Он усмехнулся уголком рта, и глаза его закатились, обратившись к миру чуть голубоватыми белками в розовых прожилках сосудов. Румпельштильцхен провалился в очередное видение, и то будущее — или его вариант — что открылось ему, резко отличалось от всего того, что он видел раньше. … Все рассыпалось в прах. Город у моря, в котором Румпельштильцхен обрёл бы забвение, пусть ненадолго. Темный силуэт молодого человека, человека, который как он понимал, был его сыном. Темно-зеленые глаза на слишком бледном лице, родные, чужие, равнодушные… Всё возникло на миг, а потом разлетелось на сотни осколков. В одном из них отразилась Белль, и каким-то краем сознания Румпельштильцхен, ещё не успевший до конца погрузиться в экстаз, отмахнулся от этого образа: Белль принадлежала прошлому, а не будущему.       Зеркальная мозаика соединялась снова, как-то иначе, и Румпельштильцхена словно втянуло внутрь нового видения. Прямо на него, ревя, несся огромный зверь, изжелта-белые прямоугольники его глаз приближались, ослепляя огненным светом. Румпельштильцхен даже почувствовал его смрад, в ушах зазвенело от звериного рева и женского крика. Сквозь него прорвался ещё один. — Папа! Папа! Это был Бей. Во всех прежних видениях он видел его уже взрослым. Но сейчас. Это был ломающийся голос подростка. Румпельштильцхен силился повернуть голову, чтобы разглядеть сына получше, но видение оборвалось так же внезапно, как и началось… Он обнаружил себя на полу, скрюченным судорогой, в той самой луже, что заливала большую часть его камеры. — Эй, что это с ним? — испуганно проблеял один из стражников. — Темная магия, — пояснил другой. Румпельштильцхен потянул на себя свисавшее с койки серое шерстяное одеяло, то самое, что ещё недавно было кружевной манжетой, обернул его вокруг плеч и с трудом поднялся. Что-то изменилось. Что-то изменилось в настоящем, и это изменение давало новую возможность в будущем. Их встреча с Беем может произойти куда раньше, чем он ожидал. Но как? — Снежка… — прошипел он сквозь зубы, нащупывая на груди её платок. Она обещала найти другой способ. Конечно, это было делом её рук.

~*~*~*~

Снежка рассталась с Красной Шапочкой, уже вернувшей себе человеческий облик, на песчаном берегу, откосо уходящем в море. Вечернее солнце играло на его волнах. Для купания слишком холодно, всё-таки осень, хотя в местности, окружающей янтарную бухту, осень и зима всегда проходили очень мягко. В редкий год выпадал снег, и море никогда не замерзало. Мальчишки бросали в море палки, и оно приносило их обратно на берег. Они смеялись, скакали по пенному следу отхлынувшей волны и, кажется, совершенно забыли о корзинах, которые им следовало наполнить двустворчатыми моллюсками, крабами, морской капустой, в общем, всем, что море так щедро выбрасывает из себя под вечер. — Мальчики, вы не знаете, где живёт старый Джепетто? — Который Джепетто, — откликнулся первым тот, что постарше, остроглазый и длинноволосый. — Тот, что делает сливовое вино, или тот, что гадает по руке на женихов? Мальчишки замолкли и смотрели на неё, готовые в любую минуту взорваться смехом. — Столяр Джепетто. — Так это его отец! — проговорил кто-то. — Пиноккио, по твою душу! — резюмировал старший. Вперёд вытолкнули малыша с голыми коленками и вьющимися рыжеватыми волосами. Он чем-то отличался от сбившейся в кучу мальчишеской стаи. Не смуглый, а по северному белокожий, с шелушащимся вздёрнутым носом. И глаза у него не карие, как у всей сгрудившейся на берегу ребятни, а голубые. — Ну, мой, — пожал мальчонка худенькими плечиками. Подобрал с песка корзинку, на дне которой одиноко болтались несколько мидий, снизу вверх оглядел Снежку. Оценил её потрёпанный наряд и чумазый вид, и, кажется, решил, что её можно не стесняться. — Если ты работу ищешь, то мы сами справляемся. — Я по другому делу. — Починить что? — видно было, что Пиноккио не очень хочется уходить от моря и товарищей по играм. — Ну, ладно… Я провожу. Они поднимаются вверх по круче песка, и сзади грохочут волны и мальчишеский смех. «А если она в невесты к нему набивается», — донёс ветер обрывок чьей-то реплики. «К старому Джеппе-э-то», — с подвыванием откликнулся хор детских голосов, и слова утонули в смехе. — Марко не злой, он просто любит посмеяться, — пояснил Пиноккио. — Особенно над чужаками… У тебя выговор странный. Надо мной он тоже раньше… — Да, я не отсюда, — кротко согласилась Снежка. — Но ты-то местный, с чего бы Марко задирать тебя? — Ну-у, — Пиноккио стукнул себя полупустой корзинкой по тощей ноге, — думаю, всё дело в том, что я не всегда был настоящим мальчиком. К моменту, как они дошли до домика, в котором жил Джепетто, Пиноккио успел рассказать и о том, что раньше он был деревянной куклой, и о том, как сбежал из дома и странствовал на острове Удовольствий. И о том, как Голубая Фея превратила его из куклы в ребёнка. Некоторые из приключений казались выдумкой: хотя в Зачарованном Лесу обитало множество магических существ, сама магия не была чем-то обыденным. Снежка, например, не видела ни одной феи до восьми лет, да и потом, до противостояния со Злой Королевой, они не так уж часто появлялись в её жизни. — А ещё раньше с нами жил Говорящий Сверчок, — продолжал свой рассказ мальчик. — Кажется, я знаю этого Сверчка, — осторожно вставила Белоснежка. — О! — Пиноккио даже подпрыгнул, и мидии зашуршали о дно корзины. — Ты знаешь, где он теперь? Голубая Фея говорит, что наш Сверчок живая совесть. Что ему следует быть там, где совести не хватает… «При моём дворе», — усмехнулась про себя Снежка. Что ж, выходит, не только она не слишком доверяет Голубой, но и та платит ей той же монетой. И главное, обеим удаётся успешно скрывать своё истинное отношение друг к другу. — Понимаю, — проговорила она вслух. Пиноккио распахнул дверь, но в домике было темно и, на первый взгляд, пусто. В полутьме можно было разглядеть различные деревянные заготовки, большой верстак с разложенными на нём деталями какого-то ещё не собранного механизма, но самого хозяина дома было не видно. — Где же твой папа? — спросила Снежка, оглядывая скромную обстановку. — Он в мастерской, наверное! — поделился соображениями Пиноккио. — Я за ним сбегаю! — пообещал Пиноккио, приплясывая на месте от нетерпения. — Ты тут подожди. — Он бросил корзину на пол и выбежал за дверь, но через секунду вернулся, достал откуда-то из-под верстака широкий табурет и поставил перед гостьей. — Вот, садись… — Спасибо. Белоснежка уселась на предложенное место. «Славный всё-таки из него вышел мальчуган», — мелькнуло у неё в голове. Пиноккио снова кинулся прочь, но несколько секунд спустя в дверном проёме снова появилась его курносая мордашка. — Я же забыл спросить, как тебя зовут! — Можешь звать меня, — улыбнулась Снежка. — Маргарет-Мэри. Джепетто оказался куда старше, чем она думала. Не таким разговорчивым, как его сын, но довольно сговорчивым, когда речь пошла о деле. Он не видел Белоснежку раньше, но признал в ней королеву. Впрочем, совершив это открытие, он не выразил особого почтения. Только ворчливое сожаление по поводу того, что он уже слишком стар, чтобы преклонять колени. Джепетто ничуть не удивился, когда речь зашла о проклятии. — Мир без магии, — сказала Белоснежка задумчиво. — Злая Королева готова лишиться своего могущества ради того, чтобы отправить нас всех туда. Джепетто, вы когда-нибудь задумывались, что станет в том мире с магическими существами? У фей есть вторая, человеческая сущность, но что произойдёт с гномами и троллями? Или, например, с вашим сыном? Не случится ли так, что попав в тот мир, он превратится в кусок дерева? Белоснежка произносила эти слова, и ей казалось, что говорит не она. Нет, она всего лишь замерла на лестнице, и, обнаружив, что к Тёмному Магу пришёл посетитель, спряталась в нише за гобеленом и подслушивает, как Румпельштильцхен опутывает словами очередную отчаянную душу… Подстрекая бедолагу на сделку, смысла которой тот сам не понимает.