Ошибка

      Плотный серебристый плащ был расшит растительным узором, перчатки подобраны в тон. Но ни они, ни несколько слоёв юбок и высокие сапоги не спасали от холода. Сырость пробиралась даже под многослойные одежды, и Снежка зябла, незаметно разминая под плащом окоченевшие руки. Может быть, причина в осени, может быть, в утреннем ознобе, порой настигавшем её в последнюю неделю. Рёбра всё ещё ныли при каждом неловком движении, в глазах временами темнело, но травы лесной знахарки делали своё дело, и хотя пока ей делалось дурно от одной мысли о верховой езде, Снежка сочла себя достаточно окрепшей для путешествия в экипаже. На выездной дороге её ожидала запряжённая шестёркой серых рысаков изящная карета цвета слоновой кости, по форме напоминавшая тюльпан. Тонкие прожилки позолоты, обрамлявшие «лепестки» сверкали на солнце. Ажурные окна изнутри закрывали светлые занавески. Полная противоположность чёрных тяжеловесных экипажей, в которых любила разъезжать Злая Королева. Памятуя уроки, полученные в гостиной Тёмного Замка, Белоснежка делала всё, чтобы ничем не напоминать свою предшественницу. Даже на запятках сидел не просто какой-то лакей, а мальчишка благородных кровей, её паж, Алан. Сейчас он болтал ногой, зевал, не прикрывая рта, и в промежутках между зевками умудрялся грызть орехи: все знали, что Добрая Королева, в отличие от Злой, не карает за нарушение придворного этикета. Чего нельзя сказать о церемониймейстере. Прямой как палка седой вельможа бросил на юношу грозный взгляд, который, как и следовало ожидать, не произвёл на того никакого впечатления. Конные рыцари проезжали мимо молодой королевы, и каждый почтительно салютовал ей, прежде чем занять своё место в кавалькаде, выстраивавшейся в ряд за и перед каретой. — Зачем мне столько охраны? — Белоснежка повернулась к стоящему рядом с ней церемониймейстеру и с трудом удержала в себе вторую часть вопроса: каждый ли из салютовавших ей рыцарей — надёжен? Она чувствовала бы себя в большей безопасности с несколькими верными людьми. — Недавно, Ваше Величество, вы уже подвергли себя опасности, отправившись на прогулку без сопровождения. Ваш батюшка всегда выезжал так. — И это ему не помогло, — Снежка вздохнула — каждое напоминание об отце всё ещё наполняло горечью сердце, — его убили в собственной постели. А я вернулась с охоты живой и невредимой. — Живой, Ваше Величество, но невредимой ли? Даже высокий наглухо застёгнутый воротник не смог скрыть, как дрогнул подбородок старика, когда он произносил последние слова. Он действительно беспокоился о ней… Но беспокоился ли он о ней тогда, когда она, объявленная цареубийцей, скрывалась в лесах? — Падение с лошади не так уж мне и навредило, — нарочито беспечно ответила Белоснежка. — Кто застрахован от подобных случайностей? Прежде чем возразить, церемониймейстер старчески пожевал губами. Видно было, как привычка всё объяснять юной неразумной принцессе борется в нём с въевшимся под кожу почтением к королевской семье. — Возможно, вы и правы, Ваше Величество, — выдавил он из себя наконец. — Но каждый из сопровождающих вас рыцарей принадлежит к одному из родов, поддержавших вас во время войны за освобождения от власти Злой Королевы. Выбрать лишь несколько человек означало бы обидеть остальных. — Ох нет, на этот раз правы вы, почтеннейший Адриан! — неожиданно согласилась Белоснежка. — Такие вещи стоит учитывать, — она не стала добавлять «по меньшей мере пока». Расползавшиеся по стране слухи о грядущем Проклятии и так успели нанести королевству некоторый ущерб. Часть крестьян, вместо того, чтобы снимать подоспевший урожай, пустились в бега, бросив хозяйство. И хотя Снежке удалось изгнать разбойников в сопредельные королевства, заключив с ними тайный союз, на смену им пришли новые, орудовавшие уже не стрелами и мечами, а вилами и граблями. Когда кавалькада выстроилась, Белоснежка приветливо улыбаясь, уселась в карету. На обитом атласом сиденье её ожидал арбалет и запас стрел, в муфте прятался нож, а висевший на груди флакончик из-под нюхательных солей был наполнен волшебной пыльцой, но Белоснежка искренне надеялась, что ничего из этого не пригодится. Они выехали засветло, и только засевшая в рёбрах боль не позволяла Снежке провалиться в дремоту. На полпути Белоснежка приказала процессии остановиться. Церемониймейстер, по счастью, остался во дворце, так что возразить было некому. Только когда Белоснежка распахнула дверцу кареты, Алан шустро спрыгнул с запяток и подставил под ноги своей королевы лесенку. Белоснежка кивнула в знак благодарности, но юноша глядел сердито: всё ещё обижался за то, что она выдворила его в архив, чтобы ускользнуть из дворца незамеченной. Белоснежка сошла с дороги, паж последовал за ней. — Не стоит, Алан, — улыбнулась Снежка снисходительно. — Но Ваше Величество, мой долг! — Заключается не только в том, чтобы защищать королеву, но и в том, чтобы повиноваться ей, — юноша обиженно надул щёки, и Снежка даже почувствовала себя виноватой. Не в первый раз она отставляет его в сторону и ранит недоверием. — Алан, это рыцарский кодекс. Кодекс, который тебе предстоит соблюдать всю жизнь. Я видела твоё имя в списках осеннего турнира… Этого оказалось достаточно, чтобы Алан просиял и остался ждать её у кареты. Снежка остановилась в пяти шагах от обочины, сунула руки в муфту и сжала рукоять ножа. Просто на всякий случай. Ждать пришлось недолго: вскоре красный плащ показался в просветах осенней листвы. — Шапочка! — приветствовала она подругу. — Белоснежка! — Красная Шапочка открыла объятья, но запнулась и ограничилась скромным книксеном. — Прошу прощения, Ваше Величество. — А есть за что? Красная Шапочка загадочно улыбнулась, залезла в карман передника и достала оттуда записку. Маленький бумажный цилиндрик, который раскрутился в длинную ленту. Снежка развернула её. В послании довольно туманно говорилось, что его автор теперь в курсе, где именно Злая Королева хранит артефакты, осталось раздобыть «ключ». А ещё о том, что принцесса Эбигейл в опасности: Регине известно, что Тёмный беседовал с ней, и как знать, удалось ли ей выяснить подробности. — Это точно он написал? — поинтересовалась Снежка, вглядываясь в квадратные буквы. Почерк был прежним, но что-то отличало это послание от предыдущих. Как-то неуловимо изменился тон, и она хотела бы знать почему. Красная Шапочка поднесла к носу записку и втянула воздух. — Да, писал он, — подтвердила она. — Его запах. — А Королевой пахнет? — Королева теперь ты, — напомнила Шапочка, перехватила нетерпеливый взгляд Белоснежки и продолжила: — Если ты имеешь ввиду Регину… — Кого же ещё? — вставила Снежка, но Красная Шапочка не обратила внимание на ехидный тон и со всех сторон обнюхала, чуть не облизала записку. — Её запах присутствует… Но он слабенький… Во всяком случае, — пояснила Красная Шапочка, — он писал не её пером и не под её диктовку. Скорее всего… — Хорошо, — кивнула Снежка. Красная Шапочка снова спрятала послание на дно корзинки. — Вот если бы отыскать того, кто хорошо знал нашего… — Молчи! Никаких имён! — Молчу-молчу! — рассмеялась Красная Шапочка. Её, кажется, забавляла секретность, которую Белоснежка ввела за правило ещё тогда, когда трон принадлежал Злой Королеве. Даже в лесу она не позволяла называть вслух имена осведомителей или тайных сторонников, точно засевшие в ветвях белка или дятел могли донести об их разговорах врагу. — Поедем со мной, — попросила Снежка неожиданно. — Куда? — На открытие ратуши в Анволию. — И зачем ты туда собралась? — Я должна была поехать… — Снежка сделала многозначительную паузу. — Хотя бы для того, чтобы по дороге встретиться с тобой. Ну и город хранил нейтралитет во время войны, а теперь его мэр вдруг решил дать мне вассальную клятву. — Небось у них новая война с великанами на подходе, — заметила Красная Шапочка и рассеяно почесала ухо. Разговоры о политике наводили на неё скуку, если только политика не затрагивала деревню, в которой она выросла, или стаю, в которой она жила теперь. — Поехали, — продолжала настаивать Белоснежка. — Мне ещё часа полтора трястись в карете, ты не представляешь, как скучно мне будет. Вспомним старые времена, перемоем косточки всем парням в твоей стае! — Я бы рада… — Шапочка присела в ещё одном неуклюжем подобии реверанса. — Я бы рада, но не могу. Меня ждут и… — Красная Шапочка на время замялась, задумавшись: она привыкла выкладывать всё начистоту, без куртуазностей, но обижать свою подругу и королеву не хотелось. — Если тебе нужна моя помощь в битве или в любви, я ж всегда тут как тут. А балы и турниры… Мне там не место. Лучше ты приходи к нам на новолуние. Будут танцы и угощение... Красная Шапочка всё-таки не удержалась, обняла свою Снежку за плечи. Та вздрогнула, то ли от боли, то ли от неожиданности, то ли от того и другого вместе, и, прежде чем вернуться к карете, порывисто обняла подругу в ответ. Когда лошади тронулись, Снежка занавесила маленькое окошко. Она немного слукавила: ей многое нужно было обдумать. Пусть та весть, которую она так ждала, так и не была получена, но были и другие задачи, к решению которых ей предстояло подобраться. Ради своего королевства. Например, загадки собственного родословного древа. Кто-то словно отломил от него некоторые ветви… Было бы неплохо выяснить, кто и зачем. Когда она отсылала Алана в архив, это не было всего лишь предлогом. Под скамьёй лежала шкатулка с каракулями пажа, и сейчас, возможно, пришло время с ними разобраться. Но мысли Белоснежки упрямо возвращались то в маленькую избушку посреди леса, обиталище скрывавшей своё имя знахарки и повитухи, то в тёмное гномье подземелье, где затаился в ожидании конца этого мира Румпельштильцхен.

***

      Генри пробыл у Регины уже больше недели, но всё ещё немного дичился её. Он охотнее проводил время с дедом или даже с Охотником, которым мальчик крутил, как хотел, а при виде матери его маленькое личико принимало капризно-настороженное выражение. Время от времени он спрашивал, где Дора, и Регина отвечала уклончиво: «Очень далеко, мой дорогой». На девятый день явился из королевства Георга гонец с гневным посланием от мужа. Письмо Георга даже позабавило её: муженёк изъяснялся витиевато, придавая каждому слову двойной, а то и тройной смысл. Когда-то эта скользкость внешне сурового, с резкими, словно вырубленными из гранита чертами лица правителя Регине даже нравилась. До тех пор, пока он был на её стороне. Эта была игра, которую они вели друг с другом и со всем миром. Опасная, но приятная. Вспомнив о былых временах, Регина даже взяла в руки перо и повертела его в руках, размышляя над тем, что бы написать в ответ. Прямое и ясное, в противоположность туманным то ли мольбам, то ли угрозам Георга. Что-то вроде: «Гори в аду!» Или: «Проклятье грядёт!» Но не стала писать ничего, отправила пустой лист, запечатав его сургучной печатью. Так будет более устрашающе. Регина не удержалась, вырвала у гонца сердце, испуганно и мягко затрепетавшее в ладони. Она преодолела искушение раздавить его сразу. Гонцу было приказано доставить письмо до адресата, а после перерезать себе глотку у него на глазах. Именно себе, не королю. Пусть Георг поймёт, что она не настроена играть с ним, что, когда Проклятие опустится на Зачарованный Лес, его участь будет ужасней смерти. Кстати, об этой участи. Следовало позаботиться об этом. «Рецепт» проклятия был не так-то прост. Большая часть магии заключалась в нём самом, это Регина чувствовала кожей. Что-то подобное она ощутила, когда-то взяв в руки «Книгу Заклинаний» Коры. Каждая формула в ней была волшебной — не только сама по себе, но из-за пергамента, на котором была записана, из-за чернил которыми была выведена каждая буква. Но если в случае с «Книгой Заклинаний» достаточно было прочесть формулу вслух, чтобы соединить собственную магию с магией, заключённой в книге, в случае с Проклятием требовалось ещё несколько ингредиентов. Частицы от самых древних и самых злых обитателей этого мира. Причём, недостаточно просто найти на конце радуги лепрекона и вырвать ему клок волос или отрезать палец. В этом случае добыча оказывалась бесполезной! Этот самый клок лепрекон должен был отдать добровольно! Признаться, Регина никогда не была мастером переговоров. После того, как она несколько часов кряду гонялась за радугами и вымокла до нитки, ей меньше всего хотелось убалтывать какого-то волшебного коротышку. Она надеялась, что дело обойдётся взяткой: про жадность этих карликов ходили легенды. Но когда ей наконец удалось найти лепрекона, тот не удовольствовался подношением. Сначала он проверил каждую — каждую — монету на зуб и присутствие магии. А потом подпёр ручонками бока и нагло хихикая начал вымогать ещё. Мол, этого не достаточно! Охранять два горшка с золотом гораздо сложнее, чем один, и если госпожа ведьма — он опустил её королевский титул — действительно хочет его помощи, ей стоит подумать, что ещё она может ему предложить. Пусть это существо и было древним, но не столь уж могущественным. Регине ничего не стоило превратить маленького наглеца хотя бы в каменное изваяние, а вот сдержаться и не сделать это тут же, оказалось гораздо труднее. Пришлось сдержать гнев и обещать, что там, в лучшем мире, свой «счастливый конец», получит не только она, но и этот странный коротышка. Кучу золота и несчастье его главной недоброжелательницы — Голубой Феи. Фею Регина и сама недолюбливала, а что до первого обещания: она собиралась ещё подумать о том, как именно его осуществить — уж слишком разозлил её маленький человечек. Достаточно, чтобы заслужить золотое надгробье. Седую и неопрятную прядь из его бороды Регина заключила в маленькую шкатулку из чёрного дерева, и по возвращению домой отнесла в тайник. Под склепом, в котором был похоронен Дэниэл, пряталась маленькая винтовая лесенка, ведущая в подземелье, в котором Регина прятала те магические артефакты, которые считала наиболее ценными. Сердца каких-нибудь простецов или ингредиенты простейших зелий она хранила в кабинете, бывшем когда-то кабинетом её отца. Но Проклятие и всё, что с ним связано, было слишком ценным, чтобы оставлять это у всех на виду. Даже магии крови она не могла доверять до конца: она была уверена, что отец ей верен, но вот в его уме сомневалась. С собой Регина взяла с несколько ветвей вербены, покрытых белыми и фиолетовыми цветами. Сквозь стеклянную крышку гроба было видно неизменно безучастное лицо Дэниэла. Мёртвое и красивое. — Ты будешь отомщён, — произнесла Регина тихо, как будто кто-то мог подслушать её разговор, и положила цветы на крышку гроба. Слёз давно не осталось, как и надежды, что магия сможет его воскресить. А если не сможет — то и дорожить ею ни к чему. Движением руки Регина отодвинула гроб и спустилась в отверстие, скрывавшее тайный ход, положила шкатулку на одну из полок и поспешно поднялась. Она хотела ещё успеть пожелать маленькому Генри спокойной ночи. Она даже вздрогнула, когда увидела на своём пути сутулую мужскую фигуру, в сгущавшихся сумерках казавшуюся совсем тёмной. Мужчина склонился в неглубоком и неуклюжем поклоне и Регина узнала его… Робин… — Что ты тут делаешь, Рич, — она нарочно назвала его неправильным именем. — Ничего, Ваше Величество. Вы давно не выезжаете, и мне ничего не остаётся, кроме как бродить по окрестностям замка. — По кладбищу? — По кладбищу, — покорно согласился лакей. — Просто обошёл часовню. С тех пор как я служу в замке, ни разу не видел её открытой. — И решил, что сейчас, в сумерках, самое время в ней помолиться? А может быть, ты просто выслеживал меня? Ты очень плохо врёшь... для лакея. — Вы тоже плохо врёте, Ваше Величество. Притворяетесь злой — и вы прекрасно помните моё имя. — Да ты… — Она замахнулась для пощёчины, но вечно неуклюжий Робин как-то очень ловко и быстро перехватил занесённую для удара руку и приник губами к обнажённой полоске кожи, там, где ещё не начинался кружевной рукав, но уже заканчивалась тёмная замша перчатки. — Вы угадали, Ваше Величество. Я искал встречи с вами. Теперь можете лишить меня уст, за то, что они осмелились поцеловать вас, — он отпустил её руку и замер в ожидании то ли наказания, то ли помилования. Его взгляд был и наглым, и испуганным, и.… восхищённым? Это было вовсе не похоже на холодную расчётливость Георга, злую покорность Охотника или маслянистую похоть джинна. И когда Регина приблизилась к Робину, его сердце билось так громко и часто, что ей не было надобности вырывать его, чтобы убедиться в этом. Прижавшись к мужской груди, она почувствовала этот бешенный стук через два слоя одежды, точно их сердца вели какой-то собственный невозможный разговор. И только после того как Регина поцеловала Робина прямо в губы, забились в одном ритме. И ей — понравилось это.