Ошибка

      На улице снова шёл дождь. Генри бродил по замку, завернувшись в шерстяной плед и хлюпая носом. Дюжие лакеи затаскивали большую чугунную треногу в зал, который когда-то был бальным, за ними семенила кухонная прислуга, пыхтевшая под тяжестью больших вязанок дров. На Генри внимания никто не обращал, и малыш увязался следом. Взял несколько берёзовых чурбачков, принесённых для растопки, расставил в два ряда, огородив небольшой загончик, стянул с плеч волочащийся по полу плед, накинул его сверху получившейся конструкции — вышло что-то вроде домика. Только невысокого. Чтобы зайти внутрь, Генри пришлось встать на четвереньки. С трудом развернувшись в тесном пространстве, Генри уселся на пол и из своего укрытия наблюдал за суетящимися слугами. Они устанавливали треногу на разложенном посреди залы звенящем металлическом листе, тихо переругиваясь и споря: — Надо к окну подвинуть, — уперев руки в боки, рассуждал один из лакеев. — Да нормально стоит, — возражал другой. — Сколько можно с место на место тягать… — он осёкся. Возня и разговоры утихли с появлением Злой Королевы. Она не вошла в зал через одну из дверей, а именно появилась, возникнув из ниоткуда. — Хорошо же вы выполняете мой приказ, — проговорила она, оглядывая собравшихся. Слуги согнули спины в почтительных поклонах, а Генри съёжился в своём укрытии и, желая остаться незамеченным, потянул за край пледа, чтобы прикрыть проход. Его усилия привели к прямо противоположному результату: одна из стен убежища с грохотом развалилась, увлекая на пол и самого маленького принца. Некоторые из поленьев довольно чувствительно ударили его по плечам и голове, Генри плотно сжал губы, удерживая плач. Напрасно — Злая Королева уже обернулась на звук и обнаружила сына. — А ты что тут делаешь? — Она подошла к нему, стуча по паркету каблуками высоких сапог. — Разве ты не должен быть в постели? Генри зажмурился и вжал голову в плечи. Регина вздохнула. Она была скорее встревожена, чем сердита, но сын так и не научился угадывать её настроения. Регина крутанула кистью, магией освобождая Генри от рухнувшего домика. Дождавшись, когда мальчик встанет на ноги, она дотронулась до его лба. Генри к вечеру часто лихорадило, и жалкий лекаришка, томившийся в подземелье, так и не подобрал подходящего лекарства. Да и чары помогали лишь на время. Но на этот раз лоб был прохладным. — Мой принц? — ухватила она ребёнка за подбородок. — Ты ударился? У тебя что-то болит? — Мальчик мотнул головой. — А почему ты босой? — Я не хотел будить дедушку, — прошептал Генри хрипло и зажмурился. — Говори громче и перестань гримасничать, — как ни любила Регина сына, но его манеры продолжали её удручать. — Я не хотел будить дедушку. — Ты вообще не должен был вылезать из постели, — пожурила сына Регина. — Спать скучно, — сообщил Генри, немного осмелев. — Но необходимо, мой принц. Регина обернулась на прислугу, старательно делавшую вид, будто это не по их недосмотру принц оказался там, где ему быть вовсе не следовало. — Поди сюда, — подозвала она служанку, раскладывавшую дрова под треногой. Та тут же оставила своё занятие и изобразила нечто среднее между лёгким поклоном и глубоким реверансом: — Ваше Величество. Регина не помнила имени этой служанки, но решила что она подойдёт: глупа, но старается соответствовать. И лицо примелькавшееся, значит, в замке уже достаточно давно, чтобы не заподозрить в ней очередную шпионку. — Подбери это, — Регина указала на плед. — И юного принца возьми на руки. Служанка послушно подняла смятую ткань, неловко подхватила Генри под живот, и Регина поймала в воздухе маленькую пятку, обтянутую тонким чулком. На ощупь детская ножка казалась почти ледяной. — Когда-нибудь я его убью, — пробормотала Регина себе под нос. Старый принц Генри сам вызвался побыть с внуком, взялся его уложить, и вот надо же — уснул. Она обратилась к служанке. — Разверни уже принца ко мне лицом. Неси его в мою спальню. Перестели постель и уложи маленького принца прямо там. — Будет исполнено. — И не отходи от него ни на шаг… — Пока Его Высочество не уснёт? — уточнила служанка. — До моих дальнейших распоряжений, если понадобится, и до утра, — Королева взглянула на неё долгим взглядом. — И если только попробуешь отлучиться… Меня не будет волновать по какому поводу: гроза, наводнение, проклятие, нашествие фей. Регина зловеще улыбнулась и удовлетворённо отметила, что с лица служанки сошла краска. Это хорошо. После своей оплошности с Робином, Регина в очередной раз убедилась, что страх надёжнее преданности или желания выслужиться. И уж тем более любви. «Зачем тебе их любовь?» — помнится, вопрошал её учитель, когда она жаловалась, что симпатии простого люда не на её стороне. Выходит, тогда она плохо выучила этот урок. Пришлось повторить. Впрочем, Регина надеялась, что эта её ошибка последняя. Магия расставит всё по своим местам, и рассвет они все встретят уже в другом месте. И там она уже получит всё, что причитается ей сполна: и любовь, и страх, и покорность. Все ингредиенты собраны, и в полночь, когда луна будет в зените, она наложит Проклятие. На улице то и дело принимался моросить дождь, и чтобы это обстоятельство не помешало её планам, Регина приказала установить жаровню прямо в зале. В свинцовом котле закипала вода. Все ингредиенты были подготовлены и разложены на столике, там же стояли изящные песочные часы. Маячивший поблизости Охотник следил за сохранностью ингредиентов и за тем, чтобы никто из суетившихся слуг не вышел из повиновения и не учинил какую-нибудь пакость. Собравшиеся безусловно боялись её, но некоторым могло всё же хватить воображения догадаться, что сегодня в этой зале будет твориться не какое-то рядовое колдунство. И возможности, что некоторые могут бояться грядущего Проклятия ещё больше, чем её гнева, нельзя было исключать. — Всё готово, — доложил наконец Охотник. — Привести сюда Росинанта, Ваше Величество? — Здесь не конюшня, — прорычала Регина презрительно. В этом действительно не было нужды. Она уже навестила коня и вынула из его грудной клетки магическое сердце, почти белое, сиявшее так ярко, как почти никогда не сияют сердца человеческие. Она отдала Росинанту только один приказ, которого он не смог бы ослушаться: «Ничего не бойся», — в надежде, что когда сердце коня упадёт в котёл, он не испугается собственной недолгой агонии. — Всех прочь, — распорядилась Регина. — Охотник, ты остаёшься, — остановила она мужчину. Не то чтобы она не могла обойтись без подручного, но в этот миг, миг её торжества, ей не хотелось оставаться в одиночестве. Ей нужен был кто-то, с кем она могла бы разделить свой триумф. Её сын был ещё слишком мал для такой роли, да и, по правде, ей хотелось бы держать мальчика подальше от чёрной магии. Регина отогнала подальше мысль о Робине… Охотник тоже сгодится. Искренность его ненависти забавляла Регину. Бедолага надеялся, что открыто выказывая презрение своей королеве, разозлит её настолько, что в один счастливый миг она сожмёт его сердце слишком сильно. Этот наивный план был слишком очевиден, и Регина время от времени дразнила Охотника, угрожая ему немедленной смертью, ловила на открытом лице дикаря ожидание и надежду, и… не думала осуществлять свою угрозу. Охотник не получит свободу так. — Открой окна, — потребовала Регина, — и следи за тем, чтобы огонь под котлом горел ровно. Идеально круглая луна плыла над лесом, кутаясь в перистые облака. Что ж, миг настал. Регина развернула свиток с проклятием, очертила ладонью круг в воздухе и без запинки произнесла вслух слова древнего языка, смыслом которых она так и не удосужилась поинтересоваться, пусть и выучила их наизусть. Она взяла со столика первый ингредиент, растёрла его между пальцами над котлом и помешивала взвесь, пока первая строчка свитка не засияла золотым огнём… Регина следовала рецепту точно, и когда Луна поднялась к зениту, уже каждая буква записанного на свитке рецепта переливалась жидким золотом… Вот как, оказывается это работает… Самая сильная магия. Как там говорил Тёмный: не каждому под силу наложить проклятие такой мощи… Регину охватила эйфория: ей — под силу. Она почувствовала поток проходящей через неё магии, торжествующе взглянула на Охотника — этот болван хоть понимает при каком именно событии ему повезло присутствовать? — и достала припасённое сердце Росинанта. Оно слабо мерцало белым. — Я Злая Королева! — воскликнула она, и в её устах это обидное прозвище прозвучало как самый почётный из титулов: — Я несу разрушение этому миру, миру, в котором нет справедливости, миру, где лицемерное добро присвоило себе право судить и править… Да грядёт проклятие! Сияние, исходящее от свитка, стало таким ярким, что осветило всю залу, затмевая даже огонь свечей. — Я… я… — Регина захлёбывалась от восторга и предвкушения — приношу в жертву это любящее сердце… Сердце Росинанта скатилось с её ладони в котёл. Под потолок залы поднялся столб бледно-голубого дыма и… только. Буквы в свитке потускнели, а дым, вместо того, чтобы заполнить и залу, и всё пространство от горизонта до горизонта, посерел и развеялся. Регина прождала ещё четверть часа — состав в котле булькал и пенился, но больше ничего не происходило. Она проделала привычный магический пасс рукой, мелко дрожащей то ли от ярости, то ли от подступающей паники, и оказалась в конюшне. Росинант, её верный конь, лежал мёртвым. Регина вернулась в залу, несколько раз перечла свиток с рецептом: она всё делала верно… Собрала все ингредиенты, дождалась полной луны, пожертвовала любящим сердцем… Она не знала другого живого существа, с которым чувствовала бы большее сродство, чем с Росинантом. Она объезжала его, ещё когда Дэниэл был жив и держал ещё молодого жеребца под уздцы. И Росинант был верен ей, как только может конь быть верен своей хозяйке. Даже с возрастом он оставался послушен каждому её движению и не признавал никаких других седоков. Но — Проклятие не сработало. Ещё и Охотник стал свидетелем её поражения и теперь, наблюдая, как Регина в бешенстве мечется по залу, ухмылялся в короткую бороду. — С тобой я ещё разберусь, — она остановилась и пронзила взглядом так и не покорившегося ей раба. Что ж, своё он получит. Но сначала она расплатится с настоящим виновником её поражения. С Румпельштильцхеным. Перемещение далось Регине неожиданно трудно. Оказавшись у заброшенных гномьих шахт, она пошатнулась и едва устояла на ногах. Регина зажгла на ладони файрбол, ожидая увидеть нацеленные на не неё острия пик стражников. Огненный шар шипел и сыпал искрами — кажется, в своей попытке наложить Проклятие она потеряла слишком много сил, и поэтому пламя горело неровно, а уж о том, чтобы наложить на себя чары невидимости, не было и речи. Но ей повезло — кто-то побывал здесь до неё. Чёрные рыцари Белоснежки не стояли на посту, а лежали, преграждая вход не скрещенными алебардами, а своими распластавшимися по земле телами. Регина сжала зубы. Кто это пожаловал к Тёмному до неё? И не в этом ли визите кроется причина её неудачи? Она пнула развалившегося перед ней стражника и, освещая себе путь магическим светом, проследовала к узилищу Тёмного. — Румпельштильцхен! — воскликнула она и швырнула файербол в сторону выдолбленной в глухом камне камеры. Она знала, что та оградит заключённого от её гнева — никакая тёмная магия не могла ни проникнуть в эту клетку, ни покинуть её, — но не удержалась от этого жеста. — Румпельштильцхен! Выходи подлый, мерзкий… «Мерзкий», — прошелестело по коридорам эхо. А сам маг не откликнулся и даже не показался. — Хватит играть со мной в кошки-мышки, — прорычала Регина. — Твоё проклятие не работает!.. Ответом ей был лишь отразившийся от стен отзвук собственного голоса. Файербол потух, и, оказавшись в полной темноте, Регина поняла, что факелы, прежде освещавшие коридор, исчезли. «Ненавижу», — пробормотала Регина. Тёмный учил её, что её собственные чувства: ненависть, злость, презрение, обида могут стать источником, в котором она сможет вечно черпать силу для магии. Но сейчас Регина чувствовала только опустошение и усталость, и остатков её ненависти хватило лишь на жиденький голубой огонёк, неохотно зажёгшийся на ладони. Регина подошла к камере поближе и наконец разглядела, что решётка, ещё недавно отделявшая узилище Тёмного от остального мира, покорёжена и оплавлена, и отверстие в ней вполне позволяло беспрепятственно отсюда уйти. С чего бы тогда Тёмному здесь оставаться? Она оглядела маленькое пространство, изгаженные непонятными угольными каракулями стены, лужицы в выбоинах пола — определённо, она не желала знать их происхождение — опрокинутую миску — крысы ещё не успели подъесть рассыпавшуюся из неё склизкую кашицу. Регина в последней надежде подняла взгляд к потолку — в прошлый раз учитель встретил её, ползая по его низкому своду, точно ящерица или летучая мышь. Но Румпельштильцхена не оказалось и там. Камера была пуста.

***

Здесь было так же темно и ветер так же шумел ещё не опавшими листьями подлеска, но Румпельштильцхен скорее почувствовал, чем увидел — они попали именно туда, куда он намеревался их перенести. Он ещё помнил времена, когда здесь рос, уходя верхушками в небо, строевой лес, но сейчас от него не осталось и следа. «Люди», — рассеянно подумал Румпельштильцхен. Хорошо ещё, что дорога, которую он самонадеянно выбрал ориентиром, уцелела, не заросла полностью травой или колючим кустарником. Впрочем, ещё лет пять назад селение процветало, насколько вообще возможно процветание в крае, каменистая земля которого годится только для пастбищ. Сейчас же… Румпельштильцхен осмотрелся, оценивая осыпавшуюся насыпь дороги и пожухлую, но никем непримятую траву в колеях… Похоже, дошедшие до него сведения верны. Тем лучше. Румпельштильцхен высвободил ладонь из руки Белоснежки, настороженно оглядывающей окрестности, и хлопнул в ладоши. В нескольких шагах от них возник волшебный шкаф и повис в воздухе. Прежде чем переносить шкаф сюда, Румпельштильцхен заключил его в непроницаемую для любого волшебства капсулу, чтобы магия портала ненароком не вступила во взаимодействие с его собственной, тёмной. Волшебное дерево, вот как. Значит, всё это время Голубая знала, как открыть дверь в мир без магии, но предпочитала морочить ему голову. «Нет других способов!» «Это был последний волшебный боб», — всплыл в его памяти звенящий голос феи. Это звучало как приговор. Но, надо же, оказывается способы были. Только Голубой было важнее насолить Тёмному, чем отправить отца к сыну. Эти мысли наполнили его ненавистью столь сильной, что челюсти свела судорога, а руки сами собой сжались в кулаки. — Румпель! — Белоснежка тронула его за плечо, и волна злости схлынула так же внезапно, как накатила. — Куда ведёт эта дорога? — В одну деревню. Если от неё, конечно, что-то осталось. Пойдём. Они шли по раскисшей дороге, и капсула со шкафом, покачиваясь в воздухе, следовала за ними. Путь был недолгим. Они вышли из рощицы, спустились с холма в низину, и глазам их предстало место, больше всего напоминавшее пепелище. Обгоревшие дома с разрушенными стенами и сорванными крышами, засыпанный песком и сором колодец, бродившие без пригляду одичавшие животные: больше всего было кошек, но Румпельштильцхен услышал и козлиное блеяние. Сорная трава, никем не убираемая, за лето выросла в полчеловеческих роста. — Здесь побывала Злая Королева? — поежилась Белоснежка. — Нет. Она здесь ни причём. Третья война с ограми, — он положил Белоснежке руку на спину. — Её можно было бы избежать, но люди… такие люди. — А сейчас нам огры не встретятся? — Белоснежка неосознанным жестом потянулась к висевшему на поясе ножу. — Разве что какие-нибудь очень невезучие огры, — нарочито легкомысленно проговорил Румпельштильцхен. — После встречи с нами они не долго проживут. Он уверенно шёл среди развалин, у колодца свернул направо, и спустя двадцать шагов они наткнулись на приземистое каменное строение, пусть и выглядевшее заброшенным, но всё же целое. — И почему этот не тронули… — Белоснежка даже не спрашивала, а рассуждала вслух. — Это как-то связано… — На нём стояла магическая защита. Моя — защита… Я оставил её тут из, — Румпельштильцхен замялся и хихикнул, пряча смущение, — сентиментальных соображений. Когда я её устанавливал, я меньше всего думал о нападении огров. И понятия не имел, что мы будем использовать эту лачугу в качестве убежища. — Он взмахом руки отворил дверь и дурашливо поклонился: — Добро пожаловать, Ваше Величество. Белоснежка ответила ему вымученной улыбкой и зашла. Внутри дом уже не казался заброшенным. Всё осталось таким, каким было в тот день, когда Бейлфаер пропал в голубом вихре портала. Даже пыль не припорошила ни лавку, ни постели, ни стол, ни пёструю занавеску, разделявшую единственную комнату дома на две части, ни старую прялку… Мешок с репой всё так же лежал у порога, не тронутый ни мышами, ни тлением. Когда-то Румпельштильцхен покинул этот дом излишне поспешно, прихватив лишь несколько предметов, которые, как ему тогда казалось, могли помочь в поисках сына. И если окружающий мир за прошедшие с того дня сто пятьдесят лет успел преобразиться, то в доме всё оставалось неизменным. Время здесь замерло, и только сейчас, когда Румпельштильцхен зашёл в дом вслед за Белоснежкой, вновь пошло своим чередом. Со шкафом произошла небольшая заминка: дверной проём оказался для него слишком невысок и для того, чтобы переместить капсулу со шкафом внутрь, Румпельштильцхену пришлось снова прибегнуть к магии. Когда волшебный шкаф, заключённый в светящуюся одновременно голубым и алым магическую капсулу, материализовался посреди комнаты, заняв собой почти всё свободное пространство, Румпельштильцхен обернулся на Белоснежку. Та всё ещё стояла у порога, не решаясь пройти дальше. Румпельштильцхен поставил саквояж на табурет, зажёг стоявшую на столе лампу, подвертел фитиль, заставляя пламя разгореться ярче: масло не загустело и не пересохло за эти годы. Белоснежка щурилась, привыкая к свету. — Располагайся, — он сделал широкий жест рукой. — Здесь нет ничего волшебного или опасного. Кроме меня, разумеется. — Ты жил здесь до того, как стал Тёмным? Белоснежка с любопытством оглядывала полки, уставленные кухонной утварью и посудой, подвешенные к потолку мешки и корзины, застеленный овчиной сундук, большой очаг и занимавшую довольно много места единственную кровать, покрытую колом стоявшим на подушках ажурным накрахмаленным покрывалом. — Да, милая. Здесь я и жил, — при воспоминании о том, как он гордился этой обстановкой, Румпельштильцхен криво усмехнулся. — Но те, кто могли бы помнить об этом, давно умерли. — Он понял двусмысленность этой фразы и пояснил: — Не от моей руки, от старости… — «по большей части», — продолжил он мысленно, но договаривать вслух не стал. Вспоминать о том, что он творил в первые дни после исчезновения Бея, совершенно не хотелось. — Да мы здесь и ненадолго. Белоснежка присела на край сундука, зябко передёрнула плечами: — Ночевала я в местах и похуже. — В стволе поваленного дерева? — продолжил за неё Румпельштильцхен. Он укладывал поленья в очаг: в доме было почти так же холодно, как снаружи, а Белоснежка, кажется замёрзла. Да и сам он, пусть ему и не грозила простуда, за время своего заточения успел соскучиться по теплу. — В стволе поваленного дерева, — эхом отозвалась Белоснежка, — в хлеву, под телегами за постоялым двором… Просто у костра… — И в замке чёрного чародея, — подытожил это перечисление Румпельштильцхен, поджигая трут. Оранжевое пламя поднялось вверх, лизнуло поленья и искрами рассыпалось по утоптанному земляному полу. — Ага, — согласилась Белоснежка, подавляя зевок. — А сегодня, — Румпельштильцхен склонился в полупоклоне и выставил вперёд руку, предлагая гостье на неё опереться, — тебе придётся спать на гусиной перине. Но могу положить под неё камней и палок, если так тебе привычнее. Белоснежка рассмеялась легко и искренне, и от её смеха у Румпельштильцхена что-то сжалось в груди. — Пожалуй, я как-нибудь обойдусь без камней. — В таком случае, раздевайся и полезай под одеяло. — А ты? — А я… — вздохнул Румпельштильцхен. — Попытаюсь понять, как работает шкаф. — Я могу тебе помочь? — оторвалась от расшнуровывания безрукавки Белоснежка. — Снежка, милая, — Румпельштильцхен привлёк возлюбленную к себе, легко коснулся губами виска, — ты мне уже помогла. А сейчас тебе следует выспаться. Он отстранился и даже отвернулся. — Раздевайся, я не смотрю. — Сколько благородства, — хихикнула Белоснежка. — Боитесь увидеть обнажённую женщину? — Да уж, — согласился Румпельштильцхен несколько ворчливо, — лучше избавь меня от этого зрелища, не то спать тебе сегодня не придётся. — Может быть, я и не против. — Зато против я, — отрезал Румпельштильцхен. — У тебя глаза красные как у упыря в день обращения. Если ты действительно собралась помогать мне в исследовании, ты должна быть отдохнувшей. — Румпельштильцхен прислушивался к возне у себя за спиной. — Ты всё? — Ага. Белоснежка лежала на высоких подушках, натянув одеяло чуть ли не до подбородка. — Раньше ты тут спал, — проговорила она мечтательно. — Не угадала, — Румпельштильцхен облокотился об изголовье. — Я приобрёл эту кровать уже будучи Тёмным. Потушить лампу? — А как же твои исследования? Румпельштильцхен пожал плечами: — Я вижу в темноте. — А я сплю при свете, — Белоснежка устремила взгляд куда-то под тёмный потолок. — Румпель… — прошептала она. — Ты можешь побыть со мной немного? Просто… — Снежка… Я буду рядом. Он неловко уселся на край постели — кровать была настолько высокой, что на неё приходилось взбираться — положил ладонь туда, где под одеялом обрисовывались плавные контуры женского тела, и замер. Белоснежка лежала, прикрыв глаза, но время от времени открывала их и начинала искать Румпельштильцхена сонным, мутным взглядом. — Я здесь, Снежка, я здесь, — успокаивал он её, и Белоснежка вновь проваливалась в беспокойный неглубокий сон. Наконец её дыхание выровнялось, зрачки перестали двигаться под веками, и Румпельштильцхен поднялся. За единственным окном можно было разглядеть, как в предрассветном небе блекнет полная луна, но никаких признаков конца света не наблюдалось: земля не уходила из-под ног, пурпурный дым не разливался по земле, поглощая всё вокруг. Значит Регина снова не справилась с поставленной задачей. А у них есть отсрочка, по крайней мере до следующего полнолуния. Румпельштильцхен задвинул занавеску, отделявшую альков от остальной части комнаты, и подойдя к антимагической капсуле, забормотал слова заклинания, а после начертил в воздухе кончиками пальцев опрокинутую остриём вниз руну иса. Капсула разлетелась радужными брызгами, точно лопнувший мыльный пузырь. Магией от шкафа фонило. И магия эта была явно чужеродной для него. Но на магию фей, с облегчением заметил Румпельштильцхен, это тоже было не слишком похоже. Когда-то давно, ему попался трактат, весьма оригинально толковавший появление и проявление в этом мире волшебных сил. Тогда идея разделения источников магии на стихии показалась ему редкостной чушью. Но сам факт существования этого портала доказывал, что, вероятно, зерно истины в тех рассуждениях всё же присутствовало. Румпельштильцхен нахмурился: зря Снежка поспешила отправить Джепетто в Страну Чудес. Информация о том, где именно росло дерево, из которого был сделан шкаф, очень бы ему пригодилась. Хотя бы для того, чтобы разобраться в том, что именно оказалось источником волшебства: само дерево или место, на котором оно выросло. Но, увы, приходилось обходиться своим силами. Румпельштильцхен чуть ли не до подмышек натянул перчатки из драконьей кожи и осторожно приоткрыл дверь шкафа.