Ошибка

      Принца Генри приводили к отцу каждое утро, поздороваться и получить родительское благословение. Теперь, когда принцу было полных три года, няня больше не держала его за руку, а только легонько подталкивала малыша в спину, чтобы меньше глазел по сторонам и не сворачивал к развешанным по стенам тронного зала трофеям. Чуть поодаль за ними следовал гувернёр, прямой и сухой, как палка, Де Верд. Он уже вырастил Джеймса, воспитал его так, что Георг гордился сыном… Что ж, и этого принца вышколит. Джеймс в раннем детстве тоже не то чтобы очень радовал венценосных родителей: принц был тоненьким, как былинка, и жалостливым, как девчонка, — что не помешало ему потом вырасти в настоящего рыцаря… Воспоминание тупой иглой кольнуло короля Георга куда-то под сердце. Джеймс. Рыцарь среди рыцарей. Его погибший сын. Генри засмотрелся на позолоченную голову дракона, получил лёгонький тычок в спину, споткнулся на ровном месте и, не дожидаясь, когда няня поможет ему подняться, вскочил на крепенькие ножки и припустил к трону бегом. Встал отцу под левую руку и склонил голову, ожидая завершения ежедневного ритуала. Прежде чем возложить руку на черноволосую детскую головку, Георг произнёс наставление: — Ты не должен бегать в тронном зале, Генри. Для этого есть другие места. Сегодня я тебя прощаю, но не хочу, чтобы ты опозорил меня перед моими рыцарями. Малыш поднял голову и посмотрел отцу в лицо. — Я больше не буду. — Королю вы должны говорить, «я больше не буду, сэр», — поправила Генри няня. Георгу это не понравилось: для всего есть надлежащее время и место, и заниматься воспитанием принца не следовало тогда, когда у него была беседа с отцом. — Больше не буду, сэр-р-р, — пробурчал себе под нос Генри. — Очень надеюсь на это. — А то цто? — с живым любопытством переспросил ребёнок. Его речь была бойкой и чистой, только пара звуков всё ещё давались ему с трудом: "р" он начал выговаривать совсем недавно и то ли боялся, что у него она не получится, то ли наоборот стремился всём продемонстрировать своё новое умение и каждый раз, когда трудный звук попадался ему на пути издавал что-то вроде звериного рычания. "Ч" же пока не выходила у Генри вовсе. — Мама пр-р-ридёт и заколдует меня?.. Сэр-р-р, — прорычал Генри чуть погодя. — А то я буду разочарован, Генри. Георг уже и сейчас был несколько разочарован, хотя маленький Генри и не давал ему для этого особых поводов. Принц рос крепеньким, бойким, розовощёким, так чисто и смело говорил, дерзко смотрел. Но и его манера, и карие блестящие глаза, и чёрные завитки непослушных волос — всё это невольно напоминало Регину. А ведь та даже не была его родной матерью! Об этом, впрочем, знать никому не полагалось. Поначалу это случайное сходство Георг посчитал даже удачей. Но теперь любые мысли о жене раздражали, напоминая Георгу о его просчёте. А расчёт казался таким верным! Королевство Леопольда всегда было лакомым кусочком и граничило с его собственным, в районе соляных пустошей. Леса на соседских землях росли хвойные: уходящие верхушками в небо ели; мощные, в два обхвата, сосны почётным караулом выстраивались вдоль дорог. Настоящий строевой лес, не чета корявеньким клёнам и берёзам, что росли в чахлых рощах на его собственных землях. Ещё будучи наследником престола, Георг слышал приговорку «Овцы лес съели», и в этом была большая доля правды. Казалось, в его королевстве не было ничего кроме пастбищ и бесплодных скал, даже пшеница не росла, и зерно для белого хлеба поставляли во дворец из-за границы. А простые люди ели ячменные лепёшки. Да и рыцари победнее  о белом хлебе не слыхали. В общем — Леопольду можно было завидовать, но мечтать о том, чтобы откусить от соседских богатств, не приходилось. Помимо собственных рыцарей, у Леопольда имелось и наёмное войско. «Черными рыцарями» их называли не только за цвет доспехов: таких безжалостных головорезов нужно было ещё поискать. Но когда на престол взошла вдова Леопольда — королева Регина, довольно скоро выяснилось, что она не особенно дорожит ни доставшимися ей в управление землями, ни собственными подданными. Казалось, единственным чаяньем новоиспечённой королевы была месть сбежавшей падчерице. Во всяком случае, довольно скоро ко двору Георга прибыл гонец, который уверял, что принцесса Белоснежка обвиняется в убийстве собственного отца. И просил выдать принцессу, если той вздумается просить помощи и покровительства в соседней державе. Вскоре появилась и сама вдовствующая королева. Его осведомители успели донести, что ещё при жизни короля Леопольда Регина успела попасть в опалу, так как не могла произвести на свет наследника. И уже спустя пару недель после смерти мужа вдова успела обзавестись молодым любовником: каким-то простолюдином, волчьим выкормышем, в котором не было ничего интересного, кроме хорошенькой мордашки и живописных кудрей. Впрочем, обращалась она с этим… Охотником так, как и следовало обращаться с холопом. А ещё — практиковала магию. Что могло быть худшей рекомендацией? Но Георг взвесил минусы и нашёл в них плюсы. Регина отчаянно нуждалась — если не в муже, то в союзнике против Белоснежки и её сторонников, коих было не так уж мало и среди знати, и среди народа. Регина была бездетна, так что идею «усыновить» младенца могла принять вполне охотно. А не являясь «кровной» матерью ребёнка, она точно не передаст ему свою проклятую магию и вряд ли будет претендовать на участие в воспитании наследника. Наследник, между тем, уже вполне законно станет правителем обоих королевств. Да и сейчас Регина охотно уступит государственные дела мужу, особенно если этот муж закроет глаза на её любовников и окажет ей то уважение, которого она была лишена при дворе Леопольда. Георг оказался прав почти во всём. Единственное, чего не учёл, так это внезапного чадолюбия Регины. С младенцем она тешкалась куда больше, чем он ожидал. Удивила она его и в другом: красавица-жена оказалась очень отзывчива на ласку. Похоже Леопольд совершенно пренебрегал тем сокровищем, что ему досталось, а любовники из простонародья и в постели оказывались простоваты. Впрочем, головы Георг не терял и ни при каких обстоятельствах не снимал с себя оберёг, подаренный Зелёной Феей.  Та была его крёстной — сорок лет назад, когда старый король был гугукающим в колыбели принцем, звать на крестины фей было в большой моде среди венценосных семейств. В общем, всё складывалось как нельзя лучше. Георг был властолюбив, но почти лишён мелочного самолюбия. Ему не сложно было вовремя поддакнуть своей быстровоспламеняющейся супруге, признать на словах её превосходство и незаметно забрать себе всю реальную власть. Благо, для Регины имели значение лишь внешние её атрибуты. А вот чего Георг не предвидел, так это того, что маленькая беглянка Белоснежка станет реальной политической силой. Что она сумеет объединить вокруг себя всех недовольных и собрать их в маленькую, но эффективную армию. А уж то, что к ней присоединятся сверхъестественные существа, обычно предпочитающие не лезть в дела людей, и вовсе стало неожиданностью для всех. Когда оборотни вошли на его землю и уничтожили половину цвета его рыцарства, разорили приграничные пастбища, превратив несколько десятков фермеров в нищих… Георг не нашёл ничего лучше, чем пойти на сделку с Белоснежкой и её сторонниками. Регина успела занять место в его сердце, но платить за эту привязанность уничтожением королевства Георг был не готов. Пришлось пожертвовать женой. Захваченную врасплох и беспомощную, её доставили Белоснежке. Магия Злой Королевы была прочно скована серебряными перчатками. Взамен он должен был получить мир, безопасность. И даже надежду, что малыш Генри когда-нибудь станет законным властителем двух королевств — Белоснежка что-то замуж не торопилась. Но и тут он немного ошибся. Георг ожидал, что Королева Белоснежка казнит мачеху-узурпаторшу, а она отпустила Регину восвояси. Глупое милосердие, которое поставило Георга в крайне затруднительное положение. Ожидать, что Злая Королева тоже проявит великодушие и простит мужу предательство, не приходилось. Да и желание Регины забрать наследника престола явно противоречило и планам Георга, и государственным интересам. Отдать мальчика, чья жизнь была залогом будущего процветания их королевства, Георг не мог. — Ло-зар-чарован, — попытался повторить незнакомое слово маленький Генри. — Разочарован, — подсказала няня. Георг нахмурился и оценивающе посмотрел на молодую женщину. Они взяли её когда-то к Генри кормилицей, но сейчас молоко маленькому принцу не столь уж нужно, а эта женщина, кажется, воображала о себе слишком много. С чего это она присвоила себе право вклиниваться в разговор между королём и его сыном? — Генри, а кто говорил тебе, что мама заберёт тебя? — Не заберёт, заколдует, — пожаловался Генри, ковыряясь пальцем в ухе, — в лягуху превратит. — Нужно говорить «лягушку», — поправил Георг. — Так кто? — Дор-р-ра! Я кашу ей на стул вылил, а она плюх! Георг посмотрел на нянюшку более пристально. — Так значит, Дора. Подойдите, — потребовал он. Женщина сделала шаг и встала почти вровень с Генри. — Вы действительно говорили это наследнику? — Я… Да как с ним сладить, Ваше Величество, — призналась нянюшка простодушно. — Неслух такой. Своего хоть отшлёпать можно, а тут… Может и наговорила чего… Не помню. Кажется, она его не боялась. Зря. Георг обернулся к караулу, стоявшему у стены. С самой нянькой больше говорить не имело смысла: — Отправьте её в темницу. В общую камеру. Два стражника отделились от стены, схватили нерадивую няньку за запястья и вывели из тронной залы. — Её в угол поставят? — проявил беспокойство Генри. — Сэр-р-р? — Не волнуйся, о твоей няне позаботятся, — обещал Георг. Возложил на кудрявую детскую голову ладонь: — Вот вам моё отцовское благословение, Генри. — Благодалю, сэр-р-р, — ответил Генри как положено. А Геогр обратился к Де Верду: — Пока за принца отвечаешь ты. Подбери ему няньку из числа горничных, на время. Вам поручается воспитание наследника. И поиск достойной дамы, которая окружит его женской заботой. Де Верд церемонно поклонился: — Это честь для меня, Ваше Величество.

~*~*~*~

— Где Белоснежка? — Регина яростно вцепилась в подлокотники кресла. — Что за непонятливый раб, — оскалилась она в волшебное зеркало. Вместо отражения в нём была видна лишь плавающая в лиловой дымке голова джина. — Мне не интересен её паж. — Второй день не могу я её отыскать, о, прекрасная госпожа, — пропел джин. — Стоит ли эта негодница твоего внимания и гнева? Регина закатила глаза. Льстивая манера джина никогда не казалась ей забавной. — А что насчёт Генри? Хотя бы его ты не потерял? — Сейчас его нигде не видно… — Я желаю видеть своего сына, — с угрозой в голосе промолвила Регина. — Утром он показывался, — в зеркале мелькнуло мутное, искажённое отражение мальчика, с любопытством задиравшего вверх подбородок. — Видно было не очень хорошо, и расслышать хоть что-то мне удалось с трудом… — Что ты расслышал, говори, — от волнения Регина даже привстала. — Он вспоминал о вас. — Ещё бы! — Регина встала и, ломая руки, заходила по комнате. — Мой мальчик, что они с ним сделали. Предатели… Они поплатятся… Воздух вокруг ведьмы искрился, пока она придумывала кары для Георга, неверных слуг, кормилицы, которая осмеливалась настраивать её Генри против матери. А ведь это был её малыш, такой милый, забавный… Но не это главное — он единственный любил её, не умел врать… Не то что эти твари. Когда Регина снова обернулась к зеркалу, в нём она увидела только своё отражение. Забранные в высокий хвост чёрные как смоль волосы, лихорадочный румянец на смуглом лице, глаза, припухшие от непролитых слёз, неровно вздымавшаяся грудь в узком глубоком вырезе чёрного платья. Разве она не была достойна любви? — Джинн, — позвала она негромко. — Я не говорила, что разговор окончен. Что ещё ты знаешь о моём сыне? В зеркале снова проступило лиловое лицо. — Как будет угодно, сапфир души моей. Мальчик здоров, хотя и капризен. Если уши меня не обманули, сегодня распорядок дня принца не будет нарушен: утро он проведёт в стенах замка и в зале для игры в мяч, и только к вечеру Де Верд и горничная выведут принца на прогулку по саду. Регина скривилась. Опять по саду! В него она проникнуть не могла. Территория замка не только охранялась: имелась ещё и магическая защита. Часть сделки, которую Георг заключил с Белоснежкой. — Постой, — уточнила она, прежде чем закончить разговор. — А его кормилица, что, заболела? — Король Георг бросил её в темницу. За непочтение. Регина усмехнулась. Давно пора, эта особа всегда слишком много о себе воображала. — Покажи мне горничную. Ту, что приставили к Генри. В зеркале появилась молодая девушка, которая, напевая, укладывала пшеничные волосы в замысловатую причёску. Красивой Регина бы её не назвала, но сама горничная, судя по всему, была высокого о себе мнения. Улыбалась отражению, да и в квадратном вырезе платья можно было разглядеть кокетливо собранный в сборки край накрахмаленного белья. «Дурочка», — заключила про себя Регина. — «К тому же из новеньких», — раньше ей эта блондиночка на глаза не попадалась. Регина уселась обратно в кресло. — Скройся с глаз моих. Раб зеркала открыл рот: — Ты… — Знаю, знаю, — перебила его Регина. — Я перл среди зерна, оазис в пустыне твоего сердца и прочие глупости. Исчезни. Мне нужно привести себя в порядок. Зеркало моргнуло и приобрело обычный вид. Она придирчиво вгляделась в собственное лицо. Ей понадобится немного белил, чтобы выровнять тон успевший где-то обветриться кожи. Искусственный румянец поверх собственного, кармин для губ, сок грецкого ореха — убрать припухлость под глазами. Регина дёрнула за шнур, и спустя несколько мгновений дверь залы распахнулась. — Чем я могу помочь вам, Ваше Величество? — услышала она за спиной угодливый голос отца. — Ты, — ответила она, подавив раздражение, — ничем. Пришли ко мне камеристку. И вели закладывать карету. Надеюсь, ты успел вышколить нового лакея.

~*~*~*~

В чёрной, вышитой серебром ливрее и обтягивающих светлых бриджах новый «Рич» выглядел ещё лучше, чем в первую встречу. Правда, он всё равно немного сутулился и шёл слишком неспешно. Не было в нём той готовности услужить, которая всегда ценилась в челяди. — Держи спину, ты служишь королеве, — потребовала Регина. — Как прикажете, — новоиспечённый лакей расправил плечи. — Я думал, вам больше по душе видеть склонённые головы да низкие поклоны. Регина улыбнулась. Кажется, она не ошиблась с выбором. Этот новенький — дерзкий малый, но держался всё же лучше предыдущего. Тот был мямлей. — Шапки передо мной пусть крестьяне ломают, — она подошла к новому лакею поближе, коснулась затянутой в перчатку рукой подбородка, покрытого короткой светлой щетиной. — А ты бы лучше причесался да побрился. — Да я вроде и так хорош, — брякнул новенький. — Для кого хорош? — Регина смерила мужчину презрительным взглядом. — Для вашей деревни, где моются в речке и расчёсываются пятернёй? Теперь ты живёшь в моём дворце, так что, будь добр, соответствуй. Лакей улыбнулся, будто бы не заметил спрятанной в шутке угрозы, и провозгласил, копируя интонации её отца: — Экипаж подан, моя королева! Карета и впрямь уже стояла на подъездной дорожке. Регина развернулась к восседавшему на козлах Джону: — Мы направляемся в земли короля Георга. — Как вам будет угодно, Ваше Величество, — Джон ничем не выдал удивления или недовольства, и Регина удостоила его милостивым кивком. «Рич», наконец, вспомнил о своих прямых обязанностях и, распахнув дверцу кареты, откинул подножку и замер в ожидании. Возможно, из него и выйдет толк, хотя несколько уроков этому увальню преподать необходимо. Регина откинулась на кожаную спинку сиденья. Пожалуй, она займётся этим лично. Позже. А сейчас её мысли занимал маленький Генри.