Вне закона

Ал надулся, похоже, надолго, и Иво решил не мешать: хочется человеку, имеет право, а надоест — перестанет. Покопавшись в собственных вещах, мужчина извлек продолговатый кожаный футляр, в каких хранят документы, сунул за пазуху, коротко кивнул остающемуся в норе высокородному и на четвереньках двинул на выход. Его ждало важное дело. Юнец проводил жреца долгим влажным взглядом, в котором читалась скорбь всего несправедливо обиженного народа Империи с момента ее, могучей и ужасной, основания, и засел обратно в угол, грустить. Жалеть себя глупому очень даже нравилось.

***

Седой маг по-прежнему обретался в белых кущах и оказался дома — а куда бы он делся, дряхлая трясущаяся развалина, и открыл довольно быстро. — Что на этот раз? — не слишком любезно осведомился старец, впуская нежданного гостя. — Опять печати с осужденных снимать? Так я отказываюсь! Иво молча протянул футляр. Седой маг пригляделся в полутьме коридора, охнул, сцапал вещицу с жадностью оголодавшего за зиму паука, прижал к груди и спросил со страстным придыханием: — Это то, о чем я думаю? Те самые документы с подписью Императора? Жрец лишь поджал губы. Мужчина прекрасно знал, какое мощное оружие массового поражения случайно однажды откопал в архивах, и понимал — за упакованные в кожу три листа пожелтевшего от времени пергамента с печатями не просто казнят — распылят в мелкий пепел. И все равно не боялся. Скольких несчастных, взрослых, и совсем зеленых юнцов, приняли мучительнейшую смерть из-за вот этих мерзких бумажек? Не десяток и не сотня, куда больше — даже считать было страшно. И Ал из рода Снежных Магов вполне мог оказаться в их числе. — Я размножу или сделаю большие голографии? — вякнул седой, прерывая задумчивость бывшего ученика. Иво хмыкнул. — И то, и другое, — ответил, сдерживая прорывающуюся в голос горечь. — На все, про все ровно семь суток. Силы-то хватит? Старец рассмеялся неприятным дребезжащим смехом. — Есть кое-какие резервы, не волнуйсь, — прохрипел он и вновь захихикал. — На это дело найдутся. А теперь иди, возвращайся к мальчонке своему, — велел. — Он у тебя шебутной, горячий, как бы не выкинул чего, пока один торчит. Торопись. Похоже, маг тоже считал Иво и Ала любовниками. Разубеждать старика жрец не стал, не видел смысла. Отдал футляр и последовал совету.

***

Ал, к большой радости мужчины, никуда не девался, все так же сидел в углу, обхватив колени руками и, пялясь перед собой в темноту, уныло чего-то жевал. При появлении Иво мальчишка встрепенулся, отпихнул кулек с недоеденной гроздью винограда и засмотрел снизу, просяще и очень красноречиво. — Скучал что ли? — спросил у него жрец, опускаясь рядом на колени. Высокородный едва слышно всхлипнул и порывисто уткнулся хранящей следы недавних слез мордахой в подставленную с готовностью широкую мужскую грудь. Он мелко дрожал и вцепился пальцами через рубаху настолько сильно, что у Иво плечо отнялось. Наверняка синяки потом останутся. Хранитель не спешил отстранять мальчишку, гладил по напряженной костлявой спине. — Я боялся, Иво, — почти чистосердечно признался ему Ал, чуть успокоившись. -Что с тобой что-нибудь случилось и ты не вернешься. — А Иво сообразил, о чем высокородный благоразумно умолчал: «Ты разозлился и решил меня, зануду и капризулю, озабоченную девчонку, бросить. И был бы прав». Накрепко прижав глупого к себе, жрец шепнул в оказавшееся у губ аккуратное округлое, с дырочками от вынутых сережек ухо: — Я никогда тебя не брошу, братишка. Клянусь Богиней. Никогда. Запомни и перестань реветь. Разумеется, слезы немедленно полились на его рубаху мощным, грозящим утопить потоком. Расслабившийся наконец Ал прекратил стесняться и разрыдался уже в голос, выплескивая накопившееся за последние кошмарные дни напряжение и ужас пережитой смерти. Лучшим способом осушить это соленое море был бы поцелуй со всеми вытекающими последствиями, но… Иво не хотел юношу, хоть на части разорвись и удавись. Брат, не больше, кто бы там за спиной чего ни сплетничал. Потому пришлось успокаивать простым укачиванием с бормотанием смешной бредятины. Ну, и позволить допить остатки вина из бутылки, а захмелевшего усыпить несильным заклятием. Пусть лучше передрыхнет и встанет утром с головной болью, чем плесень в норе разводит.

***

Иво при неверном мерцании масляного светильничка орудовал толстой иглой с вдетой в нее вощеной ниткой, приторачивая к сандалии высокородного оторвавшийся ремешок. Ал наблюдал за движениями рук работающего мужчины с детским восхищением: разумеется, подразумевалось, что высокородный шить не умеет. Как, впрочем, и стирать, и мыть посуду, и готовить еду. Одевается сам и не нуждается в помощи при посещении отхожего места — уже счастье, а ведь в Империи имелись и такие аристократы, которым слуги попу подтирали… Проявляемый мальчишкой интерес жреца чрезвычайно радовал, давая надежду на будущее. — Хочешь попробовать? — спросил он. Ал неуверенно кивнул и засмущался. От того, как он взялся за иглу, Хранителю сразу захотелось утопиться. Но… Главное ведь — желание, верно? А ловкость придет с опытом и с кровью из проколотого, неуклюже подставленного пальца. Куда ж без алой капельки, жертвы швейному божку? — Ай! — мальчишка выронил сандалию и, трогательно вздернув бровки домиком, сунул пострадавший палец в рот. Вид у него при этом стал донельзя удивленный — будто не знал, что иголки острые. Глупый хитрец. Иво перехватил руку высокородного с иглой и показал, как правильно. Ал смотрел расширенными глазами, продолжая сосать проколотый палец. Энтузиазма у него резко поубавилось. После трех или четырех попыток юноша, наконец, сообразил, как держать иглу и ремешок, чтобы не раниться, и сделал свой первый в жизни стежок. — Криво, — вынес вердикт, поизучав свою работу через прищур, и расстроился, протянул сандалию обратно. — Забери, — вздохнул. — А то я сейчас тут такого понашью… Переделывать придется потом… Иво отрицательно качнул головой. — Нет, — заявил. — Твоя обувь, тебе и чинить. А я подскажу, если понадобится. Ал коротко взглянул сквозь затрепетавшие ресницы и без возражений вновь воткнул иглу в кожу ремешка. — Мне так мне, — согласился он покладисто. Высокородный старался — любо дорого. Он пыхтел и потел, высунув от усердия кончик языка, кололся, охал, в конце концов сдался и чуть ли не расплакался от огорчения. — Я безрукий, — его губы жалко дрожали. — Ни к чему не приспособленный. Если бы Иво не видел собственными глазами, как чудо совсем недавно бездумно завязывал на оборвавшейся нитке сложный узелок, он бы, безусловно, поверил — мальчик сыграл более чем убедительно. — Обманываешь зачем? — укорил притворца строго. — Получить внимания? Скучно? Ал вспыхнул по скулам ярким девчачьим румянцем и поспешно отодвинулся на безопасное расстояние. — Дурак, — фыркнул оттуда, — зануда бритая. — Злился блондин очаровательно и забавно… Но, печаль, он был юношей. — Ну и ходи босиком тогда, — разрешил глупому жрец, с трудом спрятав ухмылку. — Твое право. Высокородный надулся и отвернулся в угол. Не просто обиделся — очень-очень обиделся и, как обычно, надолго. Утешать бестолочь Иво не собирался: еще чего не хватало, пусть привыкает, что парень. Избалованный истерик. Обедали в молчании. А потом в нору вдруг заявились гости, и ссориться стало некогда. Возглавлял компанию старик из белых кущ. Его спутники, невысокая пухловатая шатенка лет тридцати и мужчина чуть помладше, похожий лицом и статью на Иво, очевидно, брат, черноволосый и крепкий, оказывали учителю безусловные знаки внимания. Проникнув в устроенное жрецом убежище, маги наскоро осмотрелись, поморщились от царящего внутри густого духа, но промолчали и, не дожидаясь приглашения хозяев, расселись по соломе, предварительно постелив сверху плащи. Воздух вокруг них заискрился противоблошиным барьером. Ал, едва они вползли, шарахнулся в самый дальний угол и оттуда залупил огроменными круглыми глазищами, перепуганный настолько, что временно утратил дар речи. Старого мага юноша не признал, остальных вообще никогда не видел, ему было от чего впасть в панику. — Свои, отомри, — велел ему Иво. — Это не каратели. Высокородный не слышал, не соображал, продолжал вжиматься лопатками в стену. — Вот ведь трус, — укорил жрец, силой под локоть вытаскивая юнца на свет. — Сказано же — свои! Мужчине пришлось основательно встряхнуть грозящего хлопнуться в обморок блондина за плечи, чтобы привести в чувство. А с другой стороны, мальчишка пока еще не окреп после воскрешения и тяжких нервных переживаний, да и кол ему грозил вполне реальный. Окажись Хранитель на его месте, пойманным, как бедному показалось, в ловушку, сам бы как себя повел? Словно уловив перемену настроения Иво, Ал беспомощно приник к его боку. Он дышал часто-часто, словно выброшенная на берег рыба, и был более чем бледен. — Кто эти маги?! — голос колотящегося крупным ознобом юноши срывался. — Зачем они здесь?! Если на первый вопрос Иво ответить мог, и легко, то второй озадачил. Правда, а зачем? Покрепче прижав к себе льнущего в поисках поддержки блондина, жрец вскинул бровь, ощутив, как по позвоночнику, от затылка до копчика, продирает стадом мерзлых, в предчувствии беды, мурашек. Похоже, стряслось нечто очень важное, если учитель рискнул заявиться сам. — Говори, — приказал мужчина, позабыв от волнения про субординацию. — Я должен знать. Седой скривил уголок рта, но стерпел, понимая момент. Указал рукой на плащ рядом с собой. — Садитесь, оба, — взгляд мага прожигал насквозь. Иво и Ал слаженно мотнули головами и остались стоять. Ждали, сцепившись пальцами в замок. Старик хмыкнул на чужое не умное, по его мнению, упрямство и очень спокойно, почти холодно, выдал новость: — Каратели сегодня с утра взялись прочесывать черные трущобы. Вам нужно срочно поменять убежище. Собирайтесь и поторопитесь, пожалуйста. А мы… Мы с ребятами, — брюнет и шатенка согласно закивали, подтверждая, — прикроем ваш отход, если понадобится. Ал жалко всхлипнул в наступившей тишине и начал оседать. Иво едва успел подхватить его и решительно вздернул обратно на ноги. Высокородный смотрел загнанным зверенком, не моргая, от его щек разом отхлынула вся кровь. Хранитель нахмурился. — Ты слышал, малыш? — спросил он прямо в запрокинувшееся юное, посеревшее лицо мягко и ровно, успокаивая. — Собираемся. Время работает против нас. И Ал будто очнулся. Судорожно сглотнув, бедный вякнул нечто вроде «да, уже», куснул себя за губу и метнулся к мешкам. Паковать-то было особо и нечего: рубашонка, полотенце, кусок мыла и остатки данной Лаймом провизии. Мальчишка справился за считанные удары сердца. — Готово, — сообщил почти гордо, снизу протягивая Хранителю застегнутую заплечную суму, и вскочил, сжимая кулаки. — В обмороки падать красавец, похоже, раздумал, совершенно по-кошачьи зелено мерцал в полумраке пульсирующими зрачками. Вокруг его напрягшегося тела медленно раскручивался магический водоворот. Приведенные седым ученики подхватили наставника подмышки, и вся честная компания дружно устремилась на выход. Они покинули нору по очереди, выбравшись в заваленный мусором переулочек. Пожмурились, привыкая к солнечному ослепившему свету, и двинулись тесной сплоченной группкой, прислушиваясь к доносящемуся издалека шуму приближающейся облавы. Если каратели не идут кольцом от окраин к центру, то вполне имелся шанс выбраться. Если… Трое одетых в черное воинов выскользнули из-за угла и замерли статуями, перекрывая путь, еще двое выросли тенями сзади. Их ладони синхронно поднялись, раскидывая в воздухе полупрозрачную сеть, и Ал, Иво и его брат-маг закричали, ответно вскидывая руки, пытаясь перехватить, задержать, остановить… Поздно — заклинание, переливаясь золотом, неумолимо опускалось сверху. В самый последний миг свободы Иво успел оттолкнуть продолжающего отчаянно кричать Ала прочь, и юноша, не удержавшись на ногах, отлетел прочь и кувыркнулся в канаву. Вслед за ним метнулся черноволосый маг, швырнув в карателей через плечо что-то, показавшееся сгустком черноты. Сеть рухнула на оставшихся, облепляя, и мир для жреца, седого и женщины-шатенки перестал существовать. Увы, ненадолго.