Вне закона

Черноволосый маг за запястье тащил упирающегося, оскальзывающегося по мусору босого Ала по извилистым трущобным улочкам — мальчишка умудрился потерять оба сандалия. Он напрочь игнорировал трепыхания юнца и его попытки высвободиться. Чтобы спасаемый не голосил, парень попросту запечатал ему рот заклинанием. Высокородный, красный и расстрепанный, злющий, лишенный возможности орать, сопротивлялся молча, но более чем решительно. Глупец не желал спасаться, его сердце рвалось обратно в подворотню, где остался Иво. Бедный влюбившийся мальчишка не желал понимать, что двоим не справиться с несколькими, пусть и потрепанными боевым заклятием, карателями сразу. Бежали долго, путая следы. Много раз меняли направление, проскакивали через какие-то проходные дворики, пролезали в дыры в изгородях и перебирались через заборы, перепрыгивали наполненные вонючими помоями канавки и лужи, распугивая роющихся в отбросах крыс и кошек, и по счастью в конце концов сумели оторваться: звук погони становился тише и тише, удаляясь, и вскоре перестал быть слышен. К этому времени Ал уже настолько вымотался, что едва переставлял ноги и практически висел на брюнете, со свистом втягивая воздух между зубами, и маг решил ненадолго остановиться и дать мальчишке отдышаться. Мешок с жалким скарбом по-прежнему болтался у высокородного за спиной, холщевые лямки врезались в плечи и наверняка натерли, но блондинчик вряд ли замечал причиняемую ими боль. Привалившись боком к стене сарая, он притих, приложив к груди ладонь и прикрыв глаза. Крупные капли пота скатывались по его лбу и вискам, опущенные, трепещущие ресницы склеились от влаги в загибающиеся стрелочки. Вероятно, юнца мучила жажда. Немножко полюбовавшись на доставшееся в опеку красивенькое чудо и про себя сделав определенные выводы, брат Иво поразмышлял, отстегнул от пояса флягу, скрутил ей пробку и вложил емкость в бессильно повисшую вдоль тела худую изящную мальчишечью руку. — Пей, — сказал. — Но немного, пару глоточков. И прополощи рот — полегчает. Ал вздрогнул, выходя из ступора, широко распахнул потемневшие от усталости и душевной муки глазищи и в упор уставился на родственника любимого мужчины. Говорить бедолага по-прежнему не мог — заклятия немоты брат Иво не снял, забыл, но и взглядом вполне сумел выразить всю гамму обуревающих его в этот момент чувств. — Ого, — тихо восхитился брюнет, невольно отшатываясь. Пожалуй, пацанчик ему нравился — гордый, да и силы воли не лишен отнюдь, раз, загнанный едва ли не до полусмерти, умудряется ТАК ругаться глазоньками. И хорошенький очень — фигурка ладная, личико пусть и грязное, и со следами плохо подживших побоев, но свежее и точеное, высокоскулое. Носик пряменький, губки пухлые, нежные, реснички веерами… Щелкнув пальцами, маг развеял сковывающие уста высокородного узы и подобрался, приготовившись принять порцию брани, но юнец удивил вторично. Кашлянув, он быстро облизнулся алым кончиком язычка, прищурился, будто из лука целился, слегка исподлобья, и выдал — хрипловато, но ровно и спокойно: — Звать тебя как, незнакомец, и кем ты Иво доводишься? Я — Ал. Уточняю сразу — мы с Хранителем не любовники, просто друзья. На всякий случай, если интересует. Обалдевший брюнет поперхнулся слюной и выпялился, онемев без всяких заклинаний. Парень ждал от высокородного совсем иной реакции. Что ж, он ошибся — красавчик оказался существом намного более разумным, чем помнилось поначалу. Открытие обрадовало. — Чего молчишь? — холодновато осведомился юнец и поднес фляжку к губам. — Я задал тебе два конкретных вопроса. Представься, а? — и добавил обредшим звучность голоском, — пожалуйста. Чудо был еще и вежливым… О-о-о… Брюнет улыбался юноше, светло и открыто, и тонул, тонул в серой глубине его очей. Кажется, он начал понимать, что именно заставило высшего жреца Дина рискнуть собственными положением и жизнью — светловолосый… завораживал. И отнюдь не красотой. Чем-то другим, пока неуловимым и мягким. Его хотелось обнять, целовать и защищать. А девушки молодому магу никогда и не нравились. — Миор, — малость опомнившись, нарушил парень затянувшуюся до неприличия паузу. Высокородный, сохраняя серьезность и не прерывая зрительного контакта, протянул руку для пожатия, и его тонкие прохладные длинные пальцы коснулись горячей ладони брюнета. Между юношами проскочило и повисло, связывая незримой нитью. — Миор, — с едва различимым придыханием предложил блондин и отстранился. — Ты же меня куда-то вел, верно? Мальчишка хотел бы видеть сейчас рядом с собой совсем другого человека — бритого налысо, татуированного по черепу лиственным причудливым узором, и цепляться в поиске опоры именно за его руку. Но судьба, похоже, опять не оставила ему выбора. «Нет, — молча оборвал полетевшие вразнос мысли высокородный. — Я не шлюха какая-нибудь, вешаться невесть на кого, пока Иво в беде». Поудобнее поправив по плечам врезающиеся лямки, маг из клана Северных прикрыл помутневшие от вспыхнувшего желания глаза веками, царапнул себя обломками ногтей повыше запястья, болью возвращая способность думать, и зашагал за братом избранника сердца по вьющейся вдоль покосившегося частокольного забора тропке, прихрамывая на обе босые, до крови ободранные в процессе бегства о камни ступни. Он не жаловался на жару и неудобства, шел упрямо, чуть ссутулившись от усталости и намертво, до лунок, закусив губу, вперед и вперед. Должен был выжить, чтобы хотя бы попытаться выручить своего Хранителя. Все. Без вариантов. «Кстати о магии — а этот Миор сможет снять запирающую печать?» Вокруг высокородного опять, медленно наращивая обороты, уплотняясь, закручивался кокон Силы. Миор ощущал излучаемую юнцом мощь всей кожей, косился недоверчиво, но пока размышлял, мучимый сомнениями: ведь Иво говорил, что Ал всего лишь ученик и до высшего мага ему еще пехать и пехать, минимум десяток лет, если вообще дорастет. А не ошибся ли братик, оценивая собственного подопечного?

***

Иво висел на неестественно вывернутых за спиной в плечевых суставах руках, склонившись телом вперед, и клокотал горлом от жгучей, терзающей тело боли. Двое карателей, лысый здоровяк-палач и подмастерье, молодой, коротко стриженный крепко сбитый конопатый детинушка, истязали жреца дыбой и кнутом уже довольно давно, изрядно утомились, бедняжки, проголодались и пропотели насквозь, но пока так и не сумели выяснить, где может прятаться его полюбовник, высокородный Ал из клана Северных магов. Хранитель также упорно отрицал извращенную, противную Богине связь между собой и мальчишкой, злил. Настолько, что карателям остро хотелось придушить гада. Но было нельзя: ведь тот остался единственным возможным источником информации из всей словленной троицы: женщина-магичка покончила с собой во время задержания, проглотив быстро действующий яд, старик умер чуть позже в камере — похоже, не выдержало сердце. Обидно, и попытать-то толком некого! Каратели старались. Очень старались. Но язык Хранителя не желал развязываться. Молчал Хранитель, хуже кирпича. В конце концов он потерял сознание, и палачи решили дать и себе, и жертве передышку. Отвязав обмякшее исхлестанное, обнаженное по пояс тело, доблестные воины небрежно скинули его в угол на ворох соломы, как было, в крови и в путах, наскоро умылись из ведра и отправились обедать, вполне уверенные — не убежит. А Иво остался валяться кучей тряпья. Мужчина не двигался и не стонал, усердно притворяясь отключившимся, ждал. Ведь ошейник-подавитель магии придурки надеть на него забыли! И это было замечательно. Убедившись, что действительно остался в одиночестве, жрец еще немного полежал, собираясь с силами… Короткое, произнесенное его разбитыми губами заклинание, и стягивающие запястья веревки распались в клочья. — Твою же маму за ногу, — скрипнул зубами Хранитель. Еще быстро выдохнутая без голоса живительная формула, и плечевые суставы с щелчком встали на место. — И чему только этих карателей учат, — бормотание мужчины было едва слышным. — Болваны. Не знают, что значит лиственная татуировка по черепу, или на авось понадеялись? Сами и виноваты. Вот пусть теперь отчитываются перед начальством, куда и как у них особый заключенный девался. Положа руку на сердце, Иво будущее наказание воинов веры не волновало никак, свое он получил сполна и более не желал терпеть издевательств. Разобравшись с вывихами, носитель особого знака избранных Силы Жизни Богини встал, размял затекшие мышцы, напился из того же, что ранее палачи, ведра, поплескал в покрытое испариной лицо тепловатой водичкой, сцапал с вбитого в стену гвоздя плащ, завернулся в него и уверенным шагом, пусть и малость пошатываясь, направился на выход, по пути вытаскивая из потайного кармашка некий бронзовый предмет — обыскали его ребятушки тоже халявно и браслета невидимости не нашли. И дверь не заперли… Дважды идиоты. Чесслово. Вернувшиеся плотно отобедавшие воины веры долго тупо обшаривали пыточную, искали испарившуюся без следа жертву и не врубались. Парнишам было нехорошо до тошноты. Убедившись, что глаза не врут и жертва-таки не отсиживается в темном уголке, они сначала обрыгались в «предвкушении» если не кола за пособничество, так мощной порки и каменоломен, потом вполне реально и неподдельно всплакнули и, потея и икая, с горестными причитаниями рванули, заламывая руки, вон, искать командира, сообщать о «че-пэ».

***

— Так куда мы, все-таки, идем? — мальчишка героически пытался не отставать от широко шагающего Миора и откровенно задыхался, хватал ртом горячий дневной воздух. Брюнет приостановился, поджидая спутника. — Может, отдашь мне сумку? — спросил. -Легче будет? Ал дернул уголком пересохшего рта и отмахнулся — ну, сколько весили кусок мыла, полотенчико и рубашка… — Оставь, не мешает, — ответил он с напряжением и охнул в голос, напоровшись и без того ободранной до мяса пяткой на острый камушек. Бедняжка явно не мог больше идти, но продолжал двигаться вперед, пусть едва волоча ноги и болезненно шипя. С его ступнями необходимо было что-то срочно решать. И… опять «но», огроменное — времени на обмотку тряпьем юноши тратить не могли: бушующий вокруг высокородного смерч Силы наверняка был «слышен» не только в самых удаленных уголках города, но и в близлежайших деревнях. И как сюда до сих пор все каратели Империи не сбежались бодрою толпенью? Чудо. — Потерпи еще немножечко, — попросил Миор, не знающий, как прекратить устроенное белокурым магом безобразие, ободряя, — нам буквально пара сотен локтей осталась. Мы почти на месте. Спрячу тебя под землю, в катакомбы, там и поедим, и отоспимся. Сдюжишь? Ал заскрипел зубами, споткнулся и непременно упал бы, не слови Миор подмышку, а излучаемый им магический вихрь закрутился еще отчаянней и замерцал, запереливался зелеными и золотыми искрами. Мальчишка пребывал на грани полнейшего душевного срыва, и быстрый метод успокоить этот кошмар существовал один единственный, пусть и не приятный… — Прости, некогда объяснять, — расстроенно буркнул Миор и коротко, но чувствительно приложил новенького высшего, не умеющего пока контролировать обретенную вдруг Силу, в висок рукояткой кинжала. Ал без вскрика рухнул в пыль. Собрать в охапку и взвалить на плечи потерявшее сознание тело было делом нескольких вздохов. Пристроив за спиной неподвижного, более не орущего магически юнца и мысленно удивляясь его тяжести — тощий же, кожа да кости — Миор, отфыркивая текущий со лба ручьями пот, почти бегом устремился в открывшийся за поворотом узкий переулочек. Еще двадцать ударов сердца, и глазам парня предстал чернеющий в земле провал с неровными осыпавшимися краями. Взвыв от напряжения, брат Иво прыжком преодолел последние несколько отделявших его от катакомб локтей и буквально рухнул в спасительную дыру. Все. Прибыли. Ура! Прижатый навалившимся сверху брюнетом Ал глухо застонал и завозился на твердом неровном полу каменного хода — приходил в себя. — Орэ, — пролепетал мальчишка и потянулся кончиками пальцев к раскалывающейся гудящей голове. — На меня что, дом упал? Ох… — Миг, и бедолажка закорчился, извергая лишь прозрачную пенную слизь — ничегошеньки ж не ел с утра, его желудок был пуст. Миор кинулся помогать, приподнял Ала за плечи и удерживал, не позволяя упасть в рвоту лицом, шептал на ухо утешающую бредятину. Не владеющий лекарским даром парень очень переживал — похоже, он ударил крепче, чем следовало. Неужели сотрясение мозга?! Прошло немало времени, пока скручивающие высокородного рвотные спазмы угомонились, и Ал совершенно без сил откинулся на руки обнимающего спутника. Он дышал прерывисто и быстро, со всхлипами, сглатывал набегающую, норовящую попасть не в то горло горькую слюну. Миор повозился, устраивая юношу поудобней, подсунул ему под затылок ладонь и спросил, волнуясь: — Голова кружится, да? Ал подтвердил взмахом ресниц -да, и промолчал — ему до сих пор было плохо. Он, не открывая глаз, попил немножко воды из предложенной фляжки и вскоре задремал, замученный почти до последнего предела. Миор укрыл юного высшего плащом, наскоро перекусил куском хлеба и яблоком и прилег рядом. Усталое тело парня требовало не столько пищи, сколько отдыха. Спать…

***

Разбудила Миора крыса. Нахалка щекоталась, тыкаясь в раскрытую, лежащую на полу человеческую ладонь влажным носиком. — Кыш! — испуганно вскрикнул маг, подскакивая. Выросший в трущобах парень ненавидел переносящих заразу хвостатых тварей всеми фибрами души. Крыса пискнула и шуганулась в темень уходящего под землю коридора, спасаясь, и одновременно с ее стремительным рывком из мрака пронзительно взвизгнул Ал. Бедолага только присел по нужде, как вдруг его ударила в грудь серая молния — зато сделал намеченное дело с рекордной в собственной недлинной жизни быстротой и эффективностью. Чудом не сверзившись в свеже-сотворенную кучку, высокородный, позабыв вернуть на место спущенные портки, спотыкаясь, рванулся к севшему с раскрытым ртом брюнету, запутался в болтающейся у коленок одежке и таки упал — неуклюже завалился, обдирая о камушки локти и заголенную ягодичку. Было и смешно до слез, и жалко бедолажку одновременно. Удержав внутри могущий обидеть хохот, Миор вскочил с места и поспешил на помощь товарищу. — Ушибся? — говорил парень, подавая успевшему прийти в себя блондину руку. — Испугался крысы, глупый? Так она уже убежала… Ой, да у тебя кровь… Ал натягивал портки и недобро посверкивал глазюками. Похоже, мальчишка стыдился собственного позорища и злился, что ему были свидетели, но решил гордо отмолчаться… Мелочь. А голые попки Миор и раньше видел, не раз и не два. И не только видел! Несколько увлекшийся, брюнет получил по полезшим без приглашения куда не нужно загребущим рукам и отпрянул. -Ты еще и лапать меня будешь? — в голос возмутился высокородный, дергая заевшую пряжку ремня в попытке завершить облачение. Следующая выпаленная чудом фраза отправила Миора в грубокую очарованную кому. — Не смей! — юнца буквально трясло. — Я там грязный! Э-э-э, факт, грязный. А если бы помылся, получается, то было бы «зя»? Прыснув, черноволосый маг привалился плечом к выступу скалы и таки заржал. -Ал, — с трудом выговорил парень сквозь смех. — Ты… Ты нечто. Можно, я в тебя влюблюсь? Позабывший про оскорбленное достоинство и надутые губки блондин широко распахнул глазищи. — Что? — переспросил он, теряясь, и выпустил из рук так до конца и не надетые штаны. Те вполне ожидаемо немедленно поехали вниз, открывая взору хихикающего Миора худые белокожие мальчишечьи бедра и острые, темнеющие пятнами синяков и ссадинами коленки. Бля… Миор хрюкнул и загоготал, уже совершенно не скрываясь — звонко и радостно, запрокидывая назад голову. Эхо его веселья заметалось по подземелью, от стены к стене, распугивая местную живность. А Ал продолжал стоять и смотреть. Просто смотрел, пристально, без тени улыбки, недоуменно вздернув домиком пшеничные идеальные брови: тонкий, напряженный в струну и высокий, потрясающе красивый в своей заголенной ниже поясе простой немытой попости. Не влюбиться в него в этот миг было невозможно. И Миор влюбился, сразу и бесповоротно. А Ал все смотрел, смотрел, не мигая, зелено мерцал в темноте зрачками — сердился и осуждал. Не соображал, глупыш, что только что, походя и непреднамеренно, пленил чье-то сердце.