Вне закона

Лайм успел увести семью прежде, чем каратели вломились в дом с обыском. Ушлый ростовщик и тайный бунтовщик годами жил, готовый к любым неожиданностям, «на тюках», имея самое ценное всегда собранным. Это и спасло: похватали вместе с женами и детворой вещички и исчезли, будто не было. А дом… Дом разозленные неудачей воины веры спалили. Ну и ладно. Не жалко развалюхи. Все равно собирались новый покупать, без клопов и тараканья, в пригороде. Нагруженные добром, Лайм, две его женщины и двенадцать мальчишек и девчонок в возрасте от четырнадцати до четырех лет незаметными тенями проскользнули по одним лишь трущобникам известным тайным проулкам через все белые кущи и без помех добрались до входа в катакомбы. Здесь, в паутине подземных коридоров, мужчина давно уже обустроил убежище, переждать с комфортом «черный день», включая запас дров, выпивки и продовольствия. Разумеется, о норке знали и его братья. Она же, норка, и местом встречи должна была являться в случае беды. Потому и не удивился Лайм, когда, сдвинув плечом закрывающий вход в убежище тяжелый деревянный щит, сначала унюхал запах дыма и готовящейся пищи, а потом и увидел сплетенных в тесном объятии у весело потрескивающего очага юношей. В старшем он признал братца Миора, а сидящий на нем с раздвинутыми коленками, лицом к лицу, младшенький был, разумеется, Алом. Оба красавца, постанывая и страстно выцеловываясь, двигались в общем сладко-тягучем ритме, не сразу заметили зрителей и чудовищно смутились, очнувшись, но отстраняться друг от друга даже не подумали, хоть и остановились. Они, абсолютно голые, испещренные засосами и окруженные минимум пятком порожних бутылок, явно были пьяноваты не только любовью и, похоже, кувыркаться начали уже довольно давно Лайм некоторое время поизучал преступников-извращуг сквозь ехидный прищур, шикнул на узревших запретное, хихикающих в ладошки деток и жен и очень глубокомысленно изрек: — Мое винцо хлестали? Сволочи, не прощу. Да, и прикройтесь, что ли… Ала буквально сдуло с Миора. Сверкнув растраханной попенкой, блондин порскнул за расставленную в углу ширмочку и там зашебуршался, то ли подтираясь, то ли одеваясь и наверняка пылая от стыда. Алеющий щеками Миор шустро шмыгнул следом, пряча под ковшиком ладони блестящий от масла нехилый стоячино. Дети приветствовали бегство позорников дружным радостным хохотом. Лайм вновь шикнул, призывая распоясавшихся отпрысков к дисциплине, коротко переглянулся с женами и, раскинув руки, выставил молодняк из норки вон. Понимал — пойманным с поличным любовникам нужно привести себя в порядок. Миор появился весьма скоро, заправляя рубаху в наспех натянутые портки. Красный, будто вареный рак, парень жестом пригласил семью старшего брата внутрь. Красавчика несколько пошатывало, но на ногах он держался вполне. Лайм коротко прижал глупого к выпирающему пузу, слегка облапал и отпустил. — Мдя, — сказал. — Похоже, я ошибся, вовсе не Иво высокородному парой будет… Миор взопрел и торопливо отвернулся, пряча пунцовую физиономию. — Мы вас не ждали, — буркнул он не слишком довольно. Естественно, не ждали. Иначе вряд ли стали бы сношаться. Продолжая ухмыляться, Лайм порылся за пазухой, вытянул из потайного кармашка жилетки золотой, переливающийся вплетенными гранеными топазиками браслет и слил его в ладонь брата. — Это вещь Ала, — пояснил он просто. — Мне Иво когда-то отдал, типа, в залог. Хочу, чтобы вернул ее мальчику именно ты. Он обрадуется. Миор взглянул коротко, скривил уголок зацелованного рта и фыркнул. — Проходите уже, пожалуйста, — почти взмолился парень. — Чего стоите, как чужие? И в норке сразу же стало очень-очень тесно. Еще бы — столько детей. — Сейчас каши напарим… — Ал, растерянный и встрепанный, встречал многочисленных родственников, трепеща. Очень нетрезвый, бедняжка пугался шума-гама и новых лиц и не соображал, куда девать вдруг ставшие лишними руки. Как себя теперь вести, он тоже не знал. Младшие девчонки налетели стайкой и запищали, облепили. Они не скрывали восхищения, разглядывая красивого юношу, трогали его за одежду, гладили пальчиками по шее и скулам и смеялись, смеялись. — Волосики светлые, — звенели голосишками, — ой… мягкие… А глаза покажи? Ой… Ой… Серые какие… А как тебя зовут? А сколько щепочек на ресницы положить можешь, чтобы не упали? А это у тебя что? Это Миор так поцеловал, да? А не болит? Ой… Уши проколоты, тут и тут… А где твои сережки? А правда, что каратели тебя хотят на кол посадить, потому что ты в попу любишь давать? А разве это приятно, в попу? Бесстыдницы малолетние, продукт трущобных кварталов, засмущали высокородного до полуобморока. Учуяли они и запах исходящего от блондина вина, и аромат травяного мыла, и тут же активно начали обсуждать открытия. Ал был готов провалиться сквозь пол. Не известно, чем бы кончилось дело, не вмешайся Лайм. — Кыш, дурищи! — гаркнул мужчина на дщерей. — Вы чего творите вааще?! В веселый дом захотели?! Продам всех на хрен! Потаскухи! Девчонки, спасаясь от шлепков отцовской длани, разбежались веером и шустро попрятались за спины матерей, старших братьев и сестер, завыглядывали из своих убежищ. Малявки не боялись сыплющихся на макушки угроз, понимали — ни в какие проститутки Лайм их не отправит. Но шлепал папа все же чувствительно. Миор подошел к Алу сзади и обнял вокруг талии, подтверждая собственное право и словно огораживая возлюбленного барьером. — Не обращай внимания, малыш, — прошептал парень. — Они быстро привыкнут и отстанут. Просто немножко потерпи, ладно? Замерший у порога Иво смотрел на всю свою семью и кусал в напряжении губу. — Орэ, — окликнул мужчина брата после непродолжительного тяжелого молчания. — Выйдем. Нужно перетереть. Срочно. Миор выдохнул и выпустил заморгавшего Ала из кольца рук. — Я скоро, — пообещал парень дернувшемуся следом блондину. — Не переживай, все хорошо. — Он лгал — ничего не было хорошо. Давящий взгляд Иво сверлил спину. Едва покинув норку, Хранитель сгреб брата за грудки так мощно, что рубаха затрещала, и основательно приложил лопатками о камни стены. — Ты чего творишь, а? — прошипел он, весь клокоча от рвущей нутро ярости, прижимая парня локтем. — Когда вы успели спеться? Ты хоть понимаешь, что вы все еще в городе, идиот? Я побег готовлю, жизнью рискую, а ты трахаешься?! Миор встретил пылающий взгляд Хранителя уверенно и твердо. Не пытаясь освободиться, молодой маг накрыл запястье напирающего мужчины пальцами и сжал. — А ведь ты ревнуешь, — промолвил парень. — Или мне кажется? Жрец зарычал и ослабил хватку. — Дурак, даром что маг, — вздохнул мужчина почти горько и погас зрачками. — Причем тут ревность? Я безумно волнуюсь за Ала и за тебя. Вас же на кол отправят. Похоже, он говорил искренне. Миор аккуратно отвел локоть брата от горла и тоже вздохнул. — Я люблю Ала, Ив, — сообщил парень и на миг прикрылся ресницами. — А Ал меня не любит. Мне пришлось изрядно его упоить, чтобы уговорить на близость. И что делать дальше, я не знаю. Молиться вряд ли поможет. — Он помолчал чуток и добавил, глухо и очень печально: — Мне удалось снять наложенную Дином печать. Теперь Ала в городе вообще ничего не держит. Увезешь его на юг, да? Иво качнул головой, пытаясь осмыслить услышанное, и протестующе нахмурился. — Дурак вдвойне, — вынес вердикт. — За чувство, братишка, нужно бороться и уметь его завоевывать. А ты, едва начав, уже готов на попятный. Это неверный подход. А вот то, что сумел малыша уломать, хорошо, ему необходим постоянный партнер, иначе с ума свихнется и по потолкам мухой забегает. Кстати, учти на будущее — нередко от постели до любви всего шаг… Миор ошарашенно хлопал ресницами и не знал, что сказать. — Будь рядом с Алом, брат, — Иво потрепал замершего брюнета по боку. — Защищай от опасностей и утешай, смеши, не ленись ласкать ночами. Дели с ним напополам радости и трудности. И, возможно, вас обоих ждет в будущем большое совместное счастье. Но запомни раз и навсегда — обидишь его, и я сверну тебе шею, без сожаления. Почему жрец отказался от высокородного, добровольно? Или и вправду любил мальчишку лишь братской любовью? Миор не знал — по застывшему восковой маской лицу жреца прочитать что-либо не получалось. Но… Но черноволосый маг слишком хорошо помнил, как Ал улыбался Иво. На чужом разбитом сердце не построить дом… — Нет, — голос парня прозвучал в тишине подземелья пощечиной. — Нет. Ты сказал, Ив, не я, заметь, — Хранитель поморщился, а Миор решительно продолжил, будто гвозди молотком забивал. — За чувство нужно бороться. Так борись же! Чего сдался, даже не попробовав? Ведь Ал любит тебя, а не меня! Или стыдишься признаться самому себе?! Несколько мгновений братья просто хватали ртами воздух, толкаясь взглядами, потом Миор уцепил Хранителя за плечи и развернул к норке. — Иди, возьми свое, — чуть ли не выкрикнул парень. — Ал ждет! И кончай уже ломать комедию, ради Богини! Противно! Иво дернул кадыком и не сдвинулся с места. — А вот теперь верю, — кивнул. — Доказал. — И рассмеялся — хрипло, совсем невесело. — Научи Ала владеть оружием, — посоветовал он, резко обрывая смех. — И готовить. Магией с ним займись. А я… Клянусь, я люблю малыша совсем иначе. Со мной он счастливым не станет никогда. Миор смотрел, как жрец удаляется прочь по галерее в темноту, и колотился мелкой дрожью. Обдумывал произошедшее.

***

— Это правда, Ив? — Ал перегораживал выход из галереи, стоял, опершись плечом о стену и скрестив руки на груди. — Ты, заботливый старший друг, нашел мне постоянного партнера, чтобы я от недотраха с ума не свихивался и по потолкам мухой не бегал? Не любишь мух, что ли? Или боишься — упаду с высоты и шею сломаю? Голос юноши звучал ровно и спокойно, чуть-чуть ехидно, его точеное бледное лицо не выражало ничего, лишь глаза, темные от сдерживаемой ярости, мерцали кошачьей зеленью, да вращался вокруг тела плотный, переливающийся золотыми и изумрудными искрами кокон Силы. Похоже, высокородный уже вполне протрезвел, владел он собой замечательно. А Иво не мог произнести ни словечка: пялился во все глаза и пытался осознать — перед ним высший маг. Более не лекарь-недоучечка со средним потенциальчиком. Высший огромной Силы, зелень — жизнь, золото — разрушение. И целитель, и воин одновременно, редчайшее сочетание. Подобные рождаются примерно раз в сотню лет. Вот вам и Ал из клана Северных… И плевать, что пока мальчик не владеет толком Даром. Захоти он, даже сейчас легким взмахом руки запросто превратит в руины треть города. Такого не посадят на кол, будь он хоть извращенцем, хоть садистом-убийцей -жрецы Богини отнюдь не идиоты уничтожать подобную драгоценность… — Малыш…- хранитель благоговейго опустился перед будущим повелителем и полководцем на колени, сплетя пальцы в молитвенном жесте. — Прости. Но я… я не люблю тебя, как мужчина. Только как брат. Пойми и попытайся жить дальше. Ал смотрел сверху, чуть склонив набок голову, изучал. А потом поиграл желваками по скулам и вымолвил: — Ив. Я сам вполне способен найти себе пару в постель. Ясно? А ты… Ты нас с Миором свел, как пастухи коров и быков сводят на случку. Это мерзко. Мог хотя бы моего согласия спросить, я ведь не корова — человек, кроме похоти, еще и разум имею. Кокон Силы вокруг юноши стал почти осязаемым и все ускорялся, ускорялся… Бесился высший, оскорбленный любимым мужчиной, клокотал внутри, но продолжал сдерживаться, гордый душою и сердцем. Из высокородных он, воспитание кой-какое получил, не то что Иво-трущобник. — Я восхищался тобой, Ив, — между тем продолжал Ал, его голос начал дрожать, выдавая волнение. — Ты спас меня, возился со мной, добывал мне пищу и утешал, когда я плакал, лечил мою искусанную блохами спину. Бескорыстно, ничегошеньки не требуя взамен. И… мне показалось, что ты идеал, равный приближенным Богини. Я ошибся в собственной наивности — ты не идеал, ты… просто очень хороший, надежный, добрый человек. А это… — юноша запнулся, но выровнялся, — это куда лучше, чем Бог. Боги слишком совершенны, чтобы их любить, им можно только поклоняться с расстояния. Миг, и красавец уже был рядом с Иво, протягивал раскрытые ладони. — Я люблю тебя, — тихо и страстно, но и горько и обреченно уронил он с губ. — Люблю больше собственной жизни. И понимаю — вместе нам быть не суждено. Ни ты, ни я не виновны в случившемся. Судьба распорядилась. — Коснувшись плеч Хранителя, маг быстро наклонился и зашептал: — Я постараюсь быть счастливым, Ив, без тебя. С Миором, позже — не знаю, как получится. А еще… Еще мне нужно учиться обращаться с Силой, пока она меня в клочья не разнесла или землетрясение не устроила. Поможешь? Миор говорит, ты — маг Жизни… Хранитель смотрел на светловолосого хитреца и невольно улыбался в ответ — Ал лгал напропалую, вовсе не за-ради знаний просился в ученики. Продолжал надеяться на взаимность. Да, упорства малышу было не занимать. — Ты же не откажешь? — юный высший нетерпеливо переступил с ноги на ногу. — Соглашайся, пожалуйста! — Он уже умолял, по ресницам заблестели готовые пролиться слезы… Бедный. Унижался, только чтобы быть рядом с любимым. И Иво сдался, хоть и знал — совершает ошибку, давая мальчику напрасные надежды. — Ладно, — буркнул, хлопая Ала по ладоням и закрепляя сделку. — Уговорил. Блондин счастливо взвизгнул и совсем по-детски запрыгал на месте, сияя ясным солнышком и плача одновременно. Вихрь вокруг него вспыхнул зелено-золотой радугой и вдруг улегся, осел на камни пола тлеющими искорками. Это было весьма красиво. — Ив, — Ал опустился на корточки, и его зрачки стали вровень со зрачками до сих пор коленно-преклоненного Хранителя. — Я буду продолжать бороться за твое чувство. Скажи, у меня есть шанс? Пускай и совсем крохотный? В этот раз Иво думал долго. Мужчина пытался представить себе, как не по-дружески обнимает высокородного, как касается губами его приоткрывшихся навстречу мягких, покрытых трещинками от постоянного облизывания губ, как сминает их, втягивая в поцелуй, а Ал в ответ обвивает руками за шею и прижимается к бедру отвердевшим пахом — горячий, нежный, покорный, трепещущий желанием… Плоский везде, член, и яйца в мошонке. Тьфу. Извращение. Маг Северного клана вырвал пальцы из пальцев мужчины, всхлипнул, взлетел на ноги и умчался прочь. А оставшийся Иво подумал, поднимаясь и отряхивая портки от пыли — а не читает ли малыш мысли, случайно? Маги-телепаты в Империи периодически встречались.

***

Ал прошлялся по катакомбам столь долго, что Иво с Миором всполошились и собрались уже отправиться на поиски — решили, мальчишка заблудился в переплетении коридоров, но тут он вернулся сам. Голый по пояс, юнец волок на плече связанную в узел, набитую чем-то рубаху. — Вешенки, — объявил он гордо и вывалил находку у очага прямо на ковер. — Они съедобные. К ужину пожарим. Желтовато-белые грибы рассыпались, распространяя приятный вкусный запах сырости. Дети обступили высокородного, запрыгали, попискивая. Малыши подбирали вешенки с пола, подносили к носикам, нюхали. Иво тоже подошел полюбопытствовать. Внимательно оглядев несколько грибочков, он удовлетворенно кивнул и подтвердил: — Да, и вправду вешенки, хорошие, молоденькие, — и, повернувшись корпусом к устало поникшему головой Алу: — Ты молодец, малыш — добытчик. Блондин вскинул бледное лицо и робко, словно прося о чем-то, улыбнулся. — Там их еще много, — сказал просто. — Целые стены ими заросли. Я принес, сколько смог. Жрец ласково потрепал юношу по стриженной макушке, но Ал отодвинулся, избегая прикосновения. — Несите ножи, дети, — велел столпившейся малышне. — Будем чистить. Мне тоже несите. И еще таз или ведро, складывать перед жаркой. Иво грибы чистить не пожелал — и так желающих целая толпа, достал из сумы книжку и уселся поодаль, якобы читать, а на самом деле наблюдать за блондином. Аристократ клана Северных орудовал ножиком не хуже заправской кухарки. Его ловкие, изящные пальцы сновали, срезая с ножек и шляпок кусочки земли. Работая, мальчишка перемигивался с устроившимся напротив него Миором, и любовники весьма мило заигрывали друг с другом. «Занятно, — размышлял Хранитель из-под прикрытия книги, — шить умеешь, готовить, похоже, тоже. Кого из тебя растили родители? Подозревали ли о твоем магическом потенциале? И какие еще скрытые таланты я обнаружу в тебе со временем»? Ал вдруг вскинул голову и посмотрел на жреца в упор. Его расширенные в полумраке зрачки мерцали зеленью. Юноша беззвучно шевельнул яркими, опухшими после поцелуев с Миором губами, и Иво явственно сумел разобрать: — Кто слишком много знает… Похоже, высокородный таки мог читать мысли. Великая Богиня! Кто он на самом деле, Северный? И вновь Ал повторил, только губами: — Кто слишком много знает… — в глубине широко распахнутых глаз юноши плескал откровенный страх. Как он не потерялся в катакомбах в темноте? Как нашел грибы и благополучно вернулся с ними обратно, не ухнув в один из многочисленных провалов? Как на него не напал никто из местной недоброй и вечно голодной опасной живности? Загадки, сплошные загадки. Что ж, спать хорошо этой ночью Иво вряд ли придется…