Вне закона

Отужинав жареных с чесночком вешенок, Иво уцепил отложенную на время еды книгу и удалился в уже обжитый им уголок, в этот раз и вправду намереваясь почитать. И опять не смог сосредоточиться на тексте. В голове безостановочно крутилось: кто меньше знает, кто меньше знает… Помаявшись, жрец плюнул, сунул книгу под подушку, задул светильничек и попытался устроиться поудобней, но лежалось в точности как читалось. Что-то темное все время стучалось в мозг из глубин памяти и никак не желало оформиться в связную мыслю. Всплывали отдельные обрывочки: Ал в вихре зеленого и золотого, Ал завязывает на нитке узелок и обиженно дуется, уличенный в обмане, Ал с ножом над грибами, Ал перед статуей Богини, ломающий пальцы, и посверкивающий на его запястье топазовый браслет. Ал, Ал, Ал… И ужас в его серых глазищах. Когда именно мальчик, ученик лекаря, баловень судьбы и аристократ стал меняться, медленно превращаясь в нечто совершенно непонятное и отнюдь не мальчуково-высокородное? Ведь навидавшийся всякого в своей жизни Хранитель не мог ТАК ошибиться — впервые встреченный им в храме юнец был неопытен и чист, не слышал чужих мыслей и потенциал магический имел весьма средненький. И вдруг… Нет, не вдруг. Постепенно. Будто исчез сдерживающий барьер, и юноша начал помалу впитывать из окружающего мира умения, Силу и информацию. Иво — маг Жизни и мастер иголки с нитками. Каратели — маги-воины, Миор опять же. Жены Лайма готовят, обе — хозяйки великолепные. А одна из его девочек, шестилетняя Лим, имеет магические способности и телепатит. Получается, Ал тогда обзывался дураком и бритой занудой не напрасно? Ибо и вправду ранее не умел шить?! Открытие ударило по черепушке, подбросило. Сев, Иво затер виски, пытаясь унять головную боль, и застонал. Он сошел с ума? Ведь читал о подобном когда-то, читал, были уже в истории Империи прецеденты. Неужели… Да не может быть. Не может, и все. Слишком невероятно. А подавитель вовсе не обязан выглядеть, как ошейник. Золотая цепочка с камешками вполне способна его заменить, ежели наложить на металл соответствующее заклятие! — Ал, — позвал в тишине спящей норки жрец, уверенный — высокородный бодрствует. Зашуршало, откидываясь, одеяло, и Ал на четвереньках приполз к зовущему мужчине. — Что? — осведомился более чем холодно, щурясь. — Неужто передумал? Извини, любимый, не сейчас. Я не в настроении. Иво невольно усмехнулся на гримаску мальчишки и ответил вопросом на вопрос: — Скажи, а с какого возраста ты носил свой браслет, ну, который с топазиками? Удивленный Ал присел на пятки. — Не знаю точно, — протянул он. — Всю жизнь, сколько себя помню. Лет с трех или четырех, наверное… Родители его не позволяли снимать, даже ненадолго. А когда я подрастал и он становился мал, отец приносил новый, точно такой же, по размеру. Кусочки мозаики сложились. Полученная картинка ошеломляла. — Мдя, — только и вякнул Хранитель. Недоумевающий Ал придвинулся поближе, вокруг него замерцало изумрудной и золотой пылью. И, кажется, чуть-чуть синими искрами, ведь дочь Лайма склонна к Воде? — Иди к Миору, — велел мальчишке из глубин задумчивости Иво. — Позже объясню. А Ал взял и никуда не ушел. Почесав в затылке, красавчик изменил положение тела, скрестил ноги и подпер подбородок кулаком. — Я кучу времени провалялся, слушая твои мысли, — заявил он, хмуря брови, и куснул себя за указательный палец, — и никак не мог сообразить, свихнулся или нет. Продолжаю слышать их и сейчас, пусть не все могу разобрать, лишь отдельные разрозненные отрывки, но! — он поднял ранее укушенный палец вверх. — Понял, поверь, вполне достаточно и сделал выводы. И вот что тебе скажу, — мальчишка подался корпусом вперед, — я не знаю. Совсем. И происходящее меня жутко пугает. А те книги, о которых ты вспоминал, — он кашлянул, прочищая горло, — я читал, учитель давал. И, грешен, фантазировал, представлял себя на месте Ельни и Саманы… Так ведь все представляли, и ты тоже, уверен! — юнец подпрыгнул и вновь затеребил затылок. Иво похлопал нервничающего высокородного по коленке. — Они обе были девушками, — напомнил жрец. - А ты парень. Ал кивнул в темноте. — Парень-то парень, — возразил со странным смешочком, — но не полноценный. Недопарень, ошибка Богини, — он вдруг закрыл руками лицо. — Воплощений по предсказанию должно случиться четыре, — Иво мягко обнял близкого к слезам юношу и привлек к груди. — И пророк внятно упоминал пол лишь двух Избранных, — мужчина быстро провел ладонью по щеке льнущего юнца и ощутил на коже влагу. — Кончай реветь, — вздохнул он. — Слезами сути не изменишь. Значит, судьба у тебя такая. Не самая худшая, заметь. Ал молчал, шмыгал носом. Дурачонок не желал признавать себя воплощением Богини в мире. Отказывался полностью и наотрез. Магический вихрь вокруг обнимающихся двоих разгонялся медленно и неотвратимо, и Иво готов был поклястся чем угодно, что синих проблесков в нем стало больше. Внезапно Ал прекратил всхлипывать и встрепенулся. — Идем со мной в галерею, — попросил юный маг, вскакивая.- — Захвати мечи, твой и Миора. Хочу кое-что проверить. До утра не дотерплю, сдохну. Хранитель послушался. Взяв зачем-то понадобившееся высокородному среди ночи оружие, мужчина вслед за Алом, несущим горящий светильник, выскользнул из норки. Блондин ждал за поворотом каменного коридора и немедленно протянул руку за клинком. — Я никогда не учился воинскому делу, — сказал он начавшему догадываться жрецу, ловко перехватил меч и встал в стойку. — Ни-ког-да, — повторил нараспев, делая выпад. — Никогда! — выкрикнул во мрак пещер, продолжая вполне профессионально атаковать. — И что?! Я не лгу! — Иво едва успел отбить мелькнувший у самого горла клинок. - Ты мне веришь?! Нет?! Мальчишка увернулся от ответного удара, отскочил прочь и швырнул меч об пол. Он дышал тяжело, с присвистом. — Ты сам все только что видел, Ив. Клянусь жизнью, мне доводилось в прошлом держать в руках оружие лишь дважды, и оба раза очень недолго. А теперь… Утешать не имело смысла, да, похоже, было и не нужно — Избранный Ею стоял, гордо вскинув стриженную светловолосую голову и распрямив худые плечи, в центре бушующей сверкающей трехцветьем воронки. Просто стоял и смотрел огромными, обведенными темными кругами сухими отчаянными глазищами. Принявший внезапно свалившуюся, поражающую воображение правду, застывший в шоке, он, веселая шутка Богини, выдавшей отрицающему однополую любовь народу вместо девушки юношу-извращенца, не ждал никаких утешений.

***

Воплощение Богини во миру бесилось. Оно сидело со скрещенными ноженьками на тонком коврике, сцепивши пальчики в нервный замочек, кусало алые пухлые губки и метало очами восхитительно грозные серые молнии. Без толку — учитель оказался на редкость не испепеляемым. Игнорируя пламенные взгляды Избранного, мужчина продолжал, не заикаясь и не запинаясь, довольно нудно поучать: — Пока кисти не расслабишь, ничего у тебя не получится, малыш, кроме мха. Мох, бесспорно, тоже растение, но ведь мы хотим вырастить что-то посолидней, верно? Давай, перестань злиться и попробуем еще разок, хорошо? Не то чтобы Ал соглашался — юноша устал и отмозолил в не привычной позе попенку, но… Просил же Иво! Иво бедный влюбленный юный маг отказать не мог. Даже через собственный труп. И еще: Иво звал его малышом — ах, приятно. И теплая сильная ладонь мужчины, сжавшая в ободрении коленку, тоже была приятна. Когда она исчезла, Алу захотелось застонать от разочарования и желания продолжения, но он сдержался и лишь тихонько вздохнул. Расплел пальцы, преодолевая сопротивление замученного, протестующего тела, потряс кистями и вновь простер перед собой руки. Сила потекла из находящегося в солнечном сплетении сосредоточия щекочущим потоком. Ал, малость повозившись, выделил из ее сверкающей разноцветием массы живительное зелененькое, завернув не подходящие моменту синее и золотое обратно по кругу и замялся, обнаружив — к зеленому примешивались красные редкие вкрапления. Мерцало красиво, но при последней попытке сотворить росток красного не было. — Ив! — пискнул юный маг, выпадая из короткого удивленного ступора. — Глянь! У меня огонь завелся! Хранитель посмотрел сквозь прищур, помрачнел и едва не плюнул — мальчишка и с тремя-то Силами пока не разобрался, а тут, здрасти, четвертая подвалила! Любите ее и жалуйте! Да еще какая опасная… Богиня, ну почему не воздух, или земля, например… Ага. Земля в подземельях. Здорово. Нет, уж пусть лучше огонь, камни особо не подпалишь. — Ив! — Что?! — жрец тоже имел нервы, оказывается. — А где я набрался огня? Тут, в катакомбах, кроме нас никого нет. «Ох. А ведь точно! Где Воплощение впитало огонь? Крысы на хвостах принесли или другие зверушки?» Задумчивость слетела с Хранителя мгновенно. Взрыкнув, мужчина резво вскочил на ноги и заоглядывался в поисках не знамо чего, будто надеясь увидеть незваного гостя. Напрасно старался — в выбранной им для занятий с высокородным пещере постороннему спрятаться было абсолютно негде - кругом голые стены, ни мебели, ни ниш. Ал недоуменно хлопал с пола ресничками, приоткыв рот, потом вдруг выдал: — Она в крайней справа галерее. Только не ори, испугаешь. — А сам уже вскидывал сжимающийся кулак, выпуская на свободу ловчую петлю. Боевые и разрушающие заклятия у светловолосого получались отлично, куда лучше созидательных. Иво завороженно наблюдал, как тонкая золотящаяся плеть метнулась во тьму названной Избранным галереи, вздрогнул на раздавшийся оттуда заполошенный вопль и приветливо улыбнулся вытащенной к свету девушке. Та отчаянно упиралась и не хотела идти, но петля тянула, обвившись вокруг талии. От юницы ощутимо веяло огнем. — Отпустите, — ныла она, тщетно пытаясь цепляться за неровности стены пальчиками. — Я ничего плохого не сделала… Новоприбывшая не понравилась Воплощению Богини сразу и немедленно, слишком оказалась яркой и смазливой, слишком рыжей, слишком округлой в определенных природой местах, слишком откровенно выпялился на нее Иво. Но отступать было поздновато — уже словил, а сжечь приваливший соблазн жрец бы вряд ли позволил. Пришлось сдержать позыв к убийству. — Ты кто такая? — поинтересовался у красотки высокородный ну очень холодно, хмурясь. — Зачем в наших катакомбах шляешься? Рыжая фыркнула и взгляда не отвела. — Это не твои катакомбы, — заявила, гордо выпятив подбородочек. — Общегородские. Хочу и шляюсь, имею право. Папа, скажи ему! Ал безмерно удивился на «папу», но магической хватки почти не ослабил. — Чего несет эта девка, Ив? — возмутился в голос, теряясь. Хранитель, явно успокаиваясь, мягко тронул юношу по затылку и попросил: — Отпусти девушку, малыш — ложная тревога. Знакомься лучше: Мия, моя дочь. Кажется, один светловолосый глупец сейчас ревновал до потери соображаловки и лелеял кровавую расправу? Не, вам показалось. Честное слово! Вот мамой клянусь! Золотая петля дернулась и рассыпалась облачком искр, а обредшая свободу юница шустро отпрыгнула назад, отряхивая якобы помятую юбку. — Нахал, — заявила она с относительно безопасного расстояния. — Хам. Придурок. Злилась магичка восхитительно. Избранный Богиней влюбился бы в нее немедленно, если б уже не был влюблен по уши в своего жреца. И вообще, дочь любимого следовало уважить… — Ал, — мяукнул юноша, смущаясь и даже розовея скулами. — Очень приятно. Рыжуха продолжала коситься с недоверием. Спрятав руки за спину, девушка разглядывала Воплощение и кривила пунцовый, бантиком, ротик. — А ты занятный, Ал, — сообщила она наконец нежным воркующим голосочком. — Может, мы с тобой и подружимся, если больше меня хватать не станешь! — И подшагнула, высоко держа растрепанную огненную голову. Подлинное пламя, порывистое, опаляющее и переменчивое. — Мия, а ты есть-пить хочешь? — приветливо поинтересовался высокородный и завозился, поднимаясь с пола, но тут же со стоном грохнулся обратно — затекшие от долгого сидения ноги подогнулись, отозвались полчищем противных колючих иголочек. Девчонка хмыкнула и протянула ладошку, предлагая помощь. Хватка у нее, с виду хрупкой и низкорослой, макушкой Алу едва по плечо, оказалась поразительно крепкая. — Пап, — юница смотрела в лицо отцу с укором. — Ты меру в занятиях знаешь? У тебя ученик падает совсем — голодный, жаждой иссушенный! Нехорошо так людей мучить! Полностью покоренный Избранный мог лишь глупо улыбаться стоящей рядом красавице. Эта чудесная, добрая, мягонькая на ощупь Мия была дочерью Иво! Ах… Замечательно иметь подобных родственниц. А прервать затянувшийся урок по уважительной причине еще лучше. — Идем скорее, Мия! — Ал нетерпеливо переступил бегающими мурашками ступнями. — Идем! — Доставшая магия подождет. Ну какая магия, если Мия не кормлена?! Да и познакомиться поближе необходимо с родственницей. Норка встретила шумом-гамом и запахами пищи. Увидав Мию, жены и дети Лайма разразились дружными приветственными воплями. Девчонки и младшие мальчики ожидаемо заскакали вокруг вошедших, оглушая криком и визгом, старшие встречали более сдержанно, ограничились теплыми улыбками и тянули руки — обнять. Мия целовала родню в щечки, трепала мелкоту по макушкам и смеялась в ответ на шутки. — Привет-привет, — мурлыкала кошечкой. -Привет. Я тоже рада вас всех видеть живыми и здоровыми. Богиня, — говорила она, — как же у вас тут тесно… И душно… А что готовите? — спрашивала, удивленная. — Откуда грибы? Ал в пещерах нашел? Ох, — всплеснула руками, — я, кажется знаю, где! Но это же на нижних ярусах, довольно далеко! Ал кивал, подтверждая, оглушенный, замороченный толкотней и суетой, покорно позволял детям вертеть себя и оттаптывать себе ноги. Сам не понял, как обещал Мие показать ей грибную пещеру, потом вдруг каким-то чудом обнаружил, что сидит у огня с наполненной жаревом тарелкой на коленях и жует. Голова кружилась, по спине бегали морозные волны, немели кончики пальцев, глаза застилало колыхающееся мерцающее марево. Грибы и хлеб не лезли в горло, тело отказывалось слушаться. Как он хлопнулся в обморок, юноша совершенно не уловил, просто очнулся уже лежащим, а рядом хлопотали Иво и Миор, жрец брызгал в лицо водой и хлопал по щекам, воин задирал повыше ноги. — Идиоты! — ругалась на обоих Мия, пытаясь оттолкнуть локтями. — Болваны! Когда он ел в последний раз?! Такие расходы Сил! Вина налейте кто-нибудь сладкого, быстрее! Ох, он приходит в себя, кажется… Пап, перестань его трясти, последние мозги вытрясешь… Овэ, куда ты тянешь его бедную ногу, оторвешь же! Воплощение Богини понаблюдал за творящимся над ним кошмаром сквозь полуопущенные ресницы, понаблюдал и закрыл глаза обратно — предпочел безопасное, наполненное смутными образами и тихими, на грани слышимости, шепотками беспамятство. Возвращаться в громкий мельтешащий реальный мир юноше не хотелось совсем, даже к Иво. Довели, да, избранная хрупкая психика не выдержала напряжения.

***

Вновь Ал очнулся уже глубокой ночью, сотрясаемый крупным ознобом, в темноте, когда все давно угомонились. Знакомый запах мужского тела наполнял ноздри, под головой уютно покоилось сильное мужское плечо. Сообразив, рядом с кем лежит, юный маг счастливо улыбнулся в потолок, повернулся набок, прижимаясь теснее, обхватил жреца сразу рукой, вокруг торса, и ногой по бедрам, чтобы не сбежал, постепенно пригрелся и уплыл в блаженный сон. Сейчас, во время нежданно приключившейся болезни, было можно, тем более никто же не видит… О посапывающем носом в затылок Миоре Избранный и не вспомнил. Скажете — гадко и подло? Безусловно. Но ведь влюбленному сердцу не прикажешь по щелчку взять и разлюбить. Крепко уснувший, юноша уже не почувствовал, как Хранитель, тоже спящий, пригреб его поближе и обнял в ответ, охраняя покой и отгораживая от всех возможных угроз мира собственным телом, будто утверждая — мое, не отдам никому. И, о Богиня, в случившемся наконец мужском, пусть и неосознанном объятии с сонным поглаживанием под задравшейся рубашкой худенькой мальчишеской спинки не было ничего дружеского. Совсем-совсем. Только удовольствие возможного обладания.