Вне закона

Обниматься в темноте было уютно. Ал, очень слабенький и до сих пор горячий, льнул к боку. Шепча без голоса, выплескивал нескончаемую невнятную кашу из обрывков воспоминаний о недавно перенесенном ужасе вперемешку с любовными признаниями, всхлипывал тихонько. Бедняжка трусился мелким ознобом и не мог согреться. Иво целовал ледяные пальцы юноши и страдал вместе с ним, понимая — Избранный или не Избранный, высокородный повредился после кола рассудком. Не очень крепко, но вполне достаточно, чтобы в будущем причинить кучу хлопот, и пока не ясно, надолго ли. А если навсегда, упаси Богиня? Как тогда дальше? Жить с сумасшедшим, просыпаться по ночам от его воплей, терпеть регулярные слезы и бред преследования? Да. Потому что это был Ал. Родной, ни в чем неповинный, казненный жестокими тварями, осмелившимися считать себя людьми, и чудом не умерший. Жалко улыбающийся, с мокрыми ресницами, кривящий искусанные губы. Просто Ал. — Не плачь, малыш, я с тобой. И ничего не бойся, слышишь? Никому тебя не дам больше обидеть, никогда… Ал верил и кивал, прижимался крепче. — Иво, — повторял снова и снова. — Мой Ив… Не отпускай… Мне страшно… Смотрят… Совсем недавно мальчишка бился в истерике после приснившегося кошмара, рвался куда-то бежать, ломая руки, а теперь, почти успокоенный, жался в поисках тепла и задремывал. Магия Жизни умела лечить раны и переломы, но не сдвинувшиеся мозги, к сожалению. А сможет ли вернуть их на место любовь? В дверь поскреблись, и Ал, мгновенно проснувшись, напрягся. — Они! — ахнул, и подскочив, запрокинулся, погребаемый нахлынувшей панической атакой. Ударился скулой о спинку кровати и заколотился в приступе, напоминающем падучую, прикусив язык, с розовой пеной изо рта. Ворвавшийся на шум Суат подхватил мальчишку прежде, чем тот скатился на пол, ловко всунул ему между стиснутых зубов сбоку черенок ложки, сжал в ладонях дергающуюся светловолосую голову и забормотал усыпляющее заклятие. Десяток слов, и тонкое тело высокородного расслабилось, глаза перестали закатываться под веки и закрылись. Иво молча тупил на происходящее. — Что ты тут делаешь, Су?! — наконец, выродил он в шоке. — Двери перепутал?! Твой Миор в соседней комнате ночует! Суат, продолжая гладить покрытые испариной виски Ала подушечками пальцев, ответил, по-прежнему глядя только на распластанного по простыням Ала: — Напрасно бесишься, я не враг. И ревнуешь напрасно. А Орэ, увы, вовсе не мой, как бы мне ни хотелось обратного, — голос молодого жреца ушел в шепот. — На мальчика навели заклинание, только что, кто-то извне, — проговорил парень, хмурясь, — я почуял чужака и его Силу, пытался помешать, но опоздал, прости… У Иво перехватило дыхание: ведь он же все время находился рядом с любимым, и ничего, совершенно ничегошеньки не почувствовал. Как, почему?! Вот вам и защитник, и Воплощение… Грош цена в базарный день. — Не кори себя понапрасну, — Суат посмотрел прямо мужчине в лицо. — Ты не виноват, заклятие — из хитрого шпионского арсенала, на границе используется. Я бы тоже его пропустил, если б раньше не сталкивался несколько раз. Военный опыт, чтоб его. Ладонь парня провела в последний раз по взъерошенным коротким лохмам высокородного, обтерла с юного лба пот и успокаивающе погладила расстроенного Хранителя по колену. — И покажу, и барьеры охранные помогу выставить, — пообещал молодой жрец на не высказанную вслух просьбу собрата по вере, распрямляя ссутуленную спину. — Не волнуйся. Иво кивал и немного оттаивал душой — такая у парня была светлая, открытая улыбка. Замечательно симпатичное существо этот Суат, чего Овэ нос воротит, бестолковина? Суат насмешливо фыркнул и взлетел на ноги — невысокий, но на диво пропорционально сложенный. Гибкий и сильный, словно масак, кот пустынь. — Неужто нравлюсь? — парень вздергул русую бровь. — Ну-ну. — И, не успел Иво моргнуть, покинул комнату, бесшумно прикрыл за собой дверь. На подушке у головы Ала остался лежать амулет, плоский костяной кругляшок размером со среднюю серебряную монетку вошт, с вырезаным на одной из поверхностей знаком хивжа, поднятой с сжатыми пальцами раскрытой ладонью. От вещицы веяло Силой. Иво ранее доводилось видеть такие у прибывающих с границы имперских воинов-жрецов. Подцепив подарок Суата за ремешок, мужчина немного поразмыслил и употребил его по назначению — вздел Алу вокруг шеи. Высокородный не проснулся от движения, лишь пробормотал что-то, поворачиваясь на бок. Новый амулет замерцал радужными переливами, соприкоснувшись с его кожей, скользнул в распахнутый ворот рубашки и скрылся под тканью. Все, защита заработала. «Суат, — думал Иво, ворочаясь рядом с безмятежно спящим любимым, — кто послал тебя столь своевременно? Богиня или случай? Какие тайны скрываешь ты под улыбкой, маг Жизни, лекарь с золотом в зрачках?» Или показалось, и это блеснуло на миг отражение огонька светильничка?

***

Остаток ночи прошел спокойно, Ал больше ни разу не проснулся. А утром Иво растолкал Суат. Парень, полностью одетый, умытый и причесанный, сунул зевающему Хранителю поднос с завтраком и присел напротив на табуретку. Выглядел он на зависть свеже, поглаживал ладонью гладко выскобленный подбородок. — Ешь и приступим, — сказал, улыбаясь ярко-голубыми глазами, демонстрируя на щеке очаровательную ямочку. Вслед за молодым магом просочился Миор, тоже уже готовый к любым подвигам, при мече и заплечной суме, потом — Мия, затрясла собранными в высокий хвост огненными волосами. Разбуженный шумом Ал собрался было испугаться, увидел своих, передумал и засиял. — Ми, — воскликнул он, садясь и протягивая подружке руки. — Я так рад тебя видеть! Рыжуха без особых церемоний подвинула зависшего с подносом отца бедром, бухнулась на постель и крепко обняла высокородного, уложила голову ему на плечо. — Жара нет, — резюмировала, потрогав Избранный лоб ладошкой, — замечательно. Идешь на поправку. Голодный? — девушка буквально светилась юностью и здоровьем. Ал не знал, хочет есть или нет, задумался. Его до сих пор, пусть и не сильно, но противно подташнивало, тянуло болью живот. А вот от кружечки травяного сдобренного медом чая он, пожалуй, бы не отказался. И, наверно, кусочка пшеничной мягкой булки. — Орэ, принеси, — распорядилась Огненная, выслушав пожелание больного, — и побыстрее, пожалуйста, одна нога здесь, вторая тоже здесь! Миор шутливо салютнул и испарился, лишь пятки мелькнули, а Иво едва сумел сдержать смех: похоже, его дочь буквально за двое суток успела построить дядюшку по собственному разумению. Шустрая девица, боевая, командовала лихо. Интересно, а Суат ее тоже слушается? — По ситуации, — молодой маг ухмыльнулся, подтверждая — умеет считывать мысли. — Ми — весьма разумная девушка. — в зрачках пограничника плясали искры — не золотые, зелененькие, но от этого не менее задорные, и Иво нахмурился — красавчик не виделся ему в качестве зятя. Суат вздрогнул и резко перестал веселиться. — Подобные мне не женятся, — буркнул он, и отвернул помрачневшее лицо. — Нас только на кол сажают. Ал, реагируя на страшное слово, охнул, побелел и отшатнулся, собираясь ухнуть в заполошенную истерику, но сидящая рядом Мия не позволила — обхватила руками крепко-крепко, зашептала на ухо нечто слышное одному высокородному. Вокруг обнявшихся юноши и девушки замерцало, воздух задрожал алыми всполохами магического щита. К Огню присоединились, сплетаясь, выброшенные Суатом зеленые нити, заключая обоих в кокон… Вовремя — с потолка вдруг сорвалась золотая молния, прямо туда, где находилась светлая макушка Ала, наткнулась на преграду и срикошетила в стену. Полыхнуло, громыхнуло, посыпались разбитые в крошку кирпичи, из свеженькой дыры повалил густой вонючий дым. Ал с воплем шарахнулся прочь, роняя себя и Мию на пол. Взвился, крича, со вскинутыми ладонями Суат, Иво взлетел на ноги, опрокидывая поднос, а сверху в то место, где Ала уже не было, сверзилась еще одна молния, ярче предыдущей. Суат отразил ее встречным заклинанием и метнул обратно, но молния не пожелала возвращаться к пославшему ее и взорвалась тысячей золотых ошметков. И стало тихо-тихо, так тихо… В этой замершей тишине со скрипом отворилась дверь — на пороге стоял Миор с большой, испускающей пар глиняной кружкой в руке, прижимающий локтем к боку длинную ароматную булку. Глаза у брюнета были круглые-прекруглые и совершенно обалдевшие. — Война? — спросил парень и выронил булку. — Или вы так тут развлекаетесь? Молодому воину никто не ответил, просто смотрели на него, не менее дико и кругло. По комнате медленно плыл и уползал в распахнутое волной взрыва окно дым.

***

Весть о злодейском покушении на Призвавшего Богиню и его юного белокурого возлюбленного-мученика (да, да, вы не ослышались, именно так) разнеслась по столице со скоростью лесного пожара. И ставший всего двое суток назад свидетелем чуда народ возмутился и потянулся за оружием. Люди высыпали на улицы, размахивая мечами и копьями, с криками, и первыми под их ярость угодили, разумеется, каратели: не разобравшись в ситуации, воины веры попытались остановить бунтующую толпу привычными методами — обрушили на ее головы град боевых заклятий. Но перед ними был уже иной народ… Большинство магов в черном попросту затоптали, некоторых особо невезучих посажали на тут же установленные колы, и лишь единицам, не полезшим сдуру в гущу схватки, удалось унести ноги живыми, а окончательно заведенная нападением толпа рванула крушить все, что попадалось на пути — лавки, дома побогаче, таверны. Разворовывать оттуда утварь, ценности и жратву, громить винные погреба. Хлестали халявную выпивку, закусывали, хватали по улицам хорошо одетых и забивали до смерти. К сумеркам столица запылала от края до края, оказались бессильны и жрецы Богини — отважные сердцем бритые наголо мужчины и женщины напрасно выходили поперек прущим с добычей отрядам с молитвенно простертыми ладонями — идиотов просто равнодушно отодвигали в сторонку, хлопали по плечам и топали дальше. Советовали: не надо, возвращайтесь лучше в храмы, пока целые. Чернь гуляла всю ночь и половину последовавшего за ним утра. Посжигала все, что не смогла унести или сломать, перепилась до состояния явлений на каждом углу рыдающих, ломающих руки Богинь и схлынула по норам, отсыпаться и трезветь. Только некоторые, молодые-неугомонные, особо злые на карателей, продолжали обыскивать кварталы в поисках жертв для мести. И ведь находили — в подвалах и сараях, на чердаках, за поленницами и даже в колодцах и ямах с нечистотами. Вытаскивали к свету и, поглумившись вдоволь, казнили — разумеется, столь любимым воинами веры острым и деревянным способом. Крики умирающих по колам еще долго раздавались то тут, то там, им вторили истошные вопли их тащимых к расправе недобитых сотоварищей и радостный, нечеловеческий хохот безжалостных, захлебывающихся безумием чужой безнаказанной брызжущей крови палачей. Дом Надай, прачки, не тронули ни погромы, ни огонь — стоял, как и прежде, лупясь на солнышке краской, посреди объятого восстанием города. Окруженный мрачной шеренгой привлеченных Иво магов-добровольцев, бдил покой прячущихся в его стенах двух Избранных с горсткой друзей. Ал, погруженный в наведенный Суатом сон и надежно укрытый от чужой злой магии силовыми щитами, не слышал ни шума боев, ни воплей убиваемых, ни грохота обрушивающихся в пламени строений. Подле юноши, в комнате с плотно зашторенными окнами, подсвечивая зажженными масляными светильничками, по очереди дежурили Мия и дочери хозяйки, попутно занимаясь истинно женским делом — вязанием и штопкой. Воплощение безмятежно просопел носишкой почти всю ночь и на рассвете вдруг подскочил, будто кипятком ошпаренный, небрежным движением плеч стряхнул заклинание Суата на ковер. — Откуда крики? — спросил плывуще, садясь рывком и принюхиваясь. — Горит где-то? Голос к юноше толком пока не вернулся, а силенок хватило лишь сползти с постели и доковылять до окна. Отдернув штору, высокородный некоторое время молча изучал поднимающиеся к небу в безветрии, на розово-алом фоне зари, дымные столбы пожарищ и спешащих мимо, тяжело нагруженных мешками и тюками явно нетрезвых людей, потом резко обернулся к застывшей за спиной Мие. — Что все это значит? — он, пошатываясь, вцепился в ставню в попытке удержать равновесие. Смотрел твердо. — В столице бунт? Это имеет какое-то отношение ко мне и Иво? Мия подхватила норовящего грохнуться друга под локоть. — Сядь, — не терпящим возражений тоном велела девушка, ловко ногой подталкивая под Избранную худючую попу табурет. Вовремя — у высокородного как раз подогнулись коленки. Шлепнувшись на заботливо подставленное сидение, юноша продолжал глядеть, теперь снизу, но по-прежнему требовательно, и повторил, запинаясь самую малость и выделяя каждое слово: — Ми, обьясни мне, пожалуйста. ЧТО ПРОИСХОДИТ В ГОРОДЕ. Почему горит. Почему пьяные бегают. Почему я видел на мостовых мертвые тела. ГОВОРИ! Мне из тебя информацию пытками тянуть?! Не впечатленная дочь Хранителя скептически вскинула брови — в теперешнем своем дохлом состоянии блондин мог запытать разве что мышку, да и та, наверно, сумела бы отбиться и надавать горе-обидчику плюх в ответ. — Шел бы ты обратно в постельку, герой, — вздохнула девушка. — А там, — она мотнула головой в сторону окна, — и без тебя весело. Ал фыркнул, несогласный, вокруг него замерцали разноцветьем первые робкие искорки начинающей пробуждаться Силы. Закружились, сливаясь, превращаясь в медленно, но неуклонно раскручивающуюся воронку. — Значит бунт, — юный маг сжал кулак и пристукнул себя по бедру. — И причина — я и Иво. Бред какой-то, — он потер лоб. Мия протянула кружку с остывшим травяным чаем. Ал принял посудину, махом отпил половину и заблестел глазами. — И что же именно, — искорок становилось больше и больше, — вызвало гнев народа? Неужели казнь меня, красивого? Огненная скромно потупилась. — Не совсем, — девушка не любила лгать. -Частично. Твой Иво…- она помялась и закончила, — призвал Богиню прямо на позорной площади, при половине столицы, пытаясь тебя спасти. Ты не помнишь, конечно, был без сознания. А потом — это покушение мага… Ну, люди и возмутились — Избранный же… Высокородный подавился чаем и закашлялся. — Кто Избранный? — вякнул юноша. Мия аккуратно вынула кружку из почти разжавшихся пальцев друга и ответила: — Папа, конечно. Про тебя они не знают пока. Мы не стали рассказывать, ты ж болеешь. Вот поправишься… Ал откинул назад стриженую голову и расхохотался, свободно и радостно. — А ты решила — я взревную? — просипел он сквозь смех. — О-о-о… Только не я и только не к Иво. Две Богини… Это же надо! Инцест получается… Он смеялся и смеялся, до слез по щекам. Ничего не понимающая Огненная пялилась, крутя между ладоней полупустую кружку. Девушка решила, что у высокородного очередная истерика, и раздумывала, звать помощь или обождать. Ал оборвал смех и ссутулил тощую спину. — Я совсем сбрендил, — а искры разгорались и разгорались, — лучше лягу и досплю. Тошнит меня… С улицы раздался истошный, исполненный отчаяния и муки вопль, и уже направившийся к постели юноша изменил направление и подошел к окну. Там, прямо под стенами дома разворачивалось кровавое действо — группка мужчин только что выволокла из убежища очередного неудачно спрятавшегося карателя. Двое держали парня подмышки, еще двое били с оттяжкой хлыстами, остальные возились, рубя стоящее у мостовой молодое деревце, готовили орудие казни. Ал некоторое время смотрел, не понимая, а потом, толчком, до него доперло. — Богиня, — прошептал бедный, белея, — они его на кол собираются посадить?! Ох, нет… Взметнулись радужным снопом вспыхнувшие многочисленные, пылающие искры, закручиваясь в бешеное вращение, и Воплощение, напрочь позабыв про слабость и страх, рванулся прочь из комнаты и из дома — спасать одетого в черное воина, ЧЕЛОВЕКА. Ни разу не споткнувшись и не пошатнувшись, высокородный слетел с крыльца бурлящим праведной яростью ураганом, проскочил, легко согнувшись, под рукой кинувшегося задержать Миора и напал на уже поднимающих карателя мужчин. Те и не сообразили ничего, получив кто кулаком в челюсть, кто коленом в пах, и свалились трепыхающимися, хватающими ртами воздух кучами тряпья. Ал, с горящими глазищами, встал над уроненным на булыжники, заголенным ниже пояса, скулящим в ужасе воином веры, широко раскинув руки, в вихре огня и Силы, полный решимости не дать и не пускать. Он был истинной Богиней в эти мгновения, и ни один не рискнул заступить обозначенную им границу. Лишь, стремительно трезвея, опускались на колени, беря валяющегося голозадого парня и защищающего его светловолосого юношу, почти мальчишку, в молитвенное почтительное кольцо.