Вне закона

Он простоял ровно столько, сколько было необходимо друзьям, чтобы подбежать, и без звука осел на руки подхватившего Иво уже без чувств. Маги подняли спасенного, жалко подвывающего карателя и, как был голопопого, потащили под защиту дома. Парень не понимал из глубин затопившей разум смертной паники, пытался отбиваться, разумеется, безуспешно. Ему, лягающемуся, сунули распечатанную бутыль с вином, любовно обозвали идиотом и заставили пить прямо из горлышка. Бедолага вынужденно заткнулся — глотал, захлебывался и давился, стучал о стекло зубами. Уже в прачечной на него, трясущегося, споро натянули принесенные Надай портки, завернули в чью-то куртку и небрежно затолкнули в угол, к печке, отогреваться и успокаиваться. Освободили от тазиков ближайший стол, застелили плащом, бережно уложили занесенного следом Ала, задрали ему кверху ноги, хлопали по щекам. Высокородный стонал, медленно приходя в сознание, плавал мутными зрачками. Вот он узнал склонившегося Иво и улыбнулся, слабенько и неуверенно, потянулся в родные объятия. Прошептал одними губами, опять полностью сорвавший было частично вернувшийся голос: — Ты Богиня, я — Богиня… Многовато Богинь на один город… Не находишь? — и засмеялся, тоже беззвучно, а из-под век в вискам потекли слезы: радости, усталости и облегчения, что все живы, каратель не пострадал и рядом — любимый мужчина. Хранитель гладил плачущего юношу по лицу, по волосам, Суат ощупывал его конечности и ребра на предмет повреждений, спрашивал: Ал, болит где? Покажи, где болит! А у Ала в этот момент не болело ничего, даже живот угомонился наконец, только голова сильно кружилась и перед глазами крутились темные мушки. Юноша так и уснул — под прикосновения обоих жрецов, до предела вымотанный и при этом чувствующий себя защищенным и нужным, как никогда. Уплыл в грезы, и кошмары его не преследовали: спалось долго, крепко и спокойно.

***

Ал не знал, что именно заставило его открыть глаза. Некоторое время юноша лежал совершенно неподвижно, и лишь изменившееся дыхание выдавало — бодрствует. Он слушал. Странный звук повторился — совсем рядом, будто поскребли ногтем по половице, потом зашуршало, и высокородный, спасаясь, стремительно откатился в сторону. Вовремя — метнувшаяся к постели тень взмахнула рукой, выпущенное заклинание сорвалось и кануло в подушку, полетели вихрем перышки. Ал на чистых инстинктах вскинул ладони, выставляя щит, которому когда-то обучила Мия, и резко уплотнившийся горячий воздух толкнул не ожидавшего ответного нападения убийцу спиной о стену. Неведомый маг и обжегся, и приложился основательно. Клацнул зубами, но почти сразу опомнился и попер обратно, вокруг него замерцало золотом. Лишенный голоса Ал пятился, лихорадочно шаря вокруг в поисках хоть какого-нибудь оружия, но его пальцы хватали лишь пустоту. В конце концов юноша оказался зажатым в угол между кроватью и окном. Смотрел, широко распахнув глаза, на приближающуюся смерть. Странно, но он совершенно не испугался — в горле клокотал, нарастая, гнев. Как посмел этот чужак вломиться к нему в спальню и угрожать? Как сумел преодолеть поставленную Суатом и Иво защиту? Возникшие вопросы требовали разъяснений, и немедленно. — Ах ты. — успел изумиться пришелец, и получил прямо в лоб изумительно красивенькую красно-золотую, загибистую молнию. Вот только Силы блондин не рассчитал, вложил от сердца, и голова мага разлетелась ошметками. А Ал застыл растерянным столбиком, пялясь на повалившееся к ногам дергающееся тело. — Ой, — сказал шепотом. — Я не хотел. На шум никто не спешил. Опять странно — неужели друзья ничего не слышали? Понадеялись на магию, дрыхнут, заняты? Кто их знает… Малость струхнув задним числом, Ал еще чуток поразглядывал переставший биться в агонии свежий труп, раздумывая, грохаться в обморок или обождать, и очнулся — идея валяться рядом с мертвяком не понравилась. А значит, и обморочаться не стоило! Придя к этому мудрому выводу, юноша воспрянул духом. У дверей он заметил оставленную убиравшейся днем Надай метлу, придвинулся бочком, не прерывая контакта лопаток со стеной, аккуратно ее сцапал и пучком веточек потыкал на всякий случай тело, не оживет ли вдруг. Тело продолжало быть неподвижным и бездыханным. Это радовало. Убедившись, что воскрешения не стрясется, Ал взбодрился окончательно, потом толчком сообразил, что, добираясь до метлы, добрался и до выхода из комнаты, вспомнил — страшно, охнул и ломанулся в коридор, спотыкаясь и тихо подвывая, зовя на помощь. Победителем он себя не ощущал и срочно-немедленно нуждался в сильном мужском плече. Идущий навстречу из кухни Иво словил летящего с выпученными глазами любимого грудью. Ал буквально напрыгнул, обхватил сразу руками и ногами и, колотясь крупным трясом, залопотал нечто сипло-невразумительное. Жрец только и сумел разобрать — там и мертвый. Где там и почему мертвый, мужчина не понял, решил — мальчишке опять приснился кошмар. Сгреб истерящую пару в охапку и попытался отнести обратно в спальню, но Ал вполне ожидаемо уперся, продолжал твердить про труп. Следом за Хранителем в коридор выглянул Миор, парень с довольным видом поедал кусок колбасы. — Что стряслось? — спросил он, откусывая здоровенный кусино. Из-за плеча брюнета выглядывал Суат, тоже жевал. Обнаружив новых зрителей, Ал смутился и подавился стоном и слюной — пахло от обоих магов провокационно, мясом и пряностями, а в последний раз юноша ел еще утром. Да какое там ел… так, скорее, червячка заморил слегка: разве булка и чай — еда для выздоравливающего восемнадцатилетнего организма? Суат вздернул бровь и отстранил требовательно протянутую к пище Избранную загребущую лапку. — Куда, заворот кишок схлопочешь, — остановил лекарь жестко, — тебе Надай кашу сварила. Ох, Ал был согласен и на кашу… Хихикающий Иво усадил оголодавшую Богиню за стол и вручил миску жиденькой овсянки и ложку. Позабывший про убитого мага высокородный лопал так, что за ушами трещало. Улыбался благодарно, вычищая хлебушком остатки. Никогда в жизни юноше еще не было настолько потрясающе вкусно! Добавки ему не дали, мотивируясь все тем же заворотом кишок, зато щедро налили чаю с медом. Воплощение глотнул ароматной сладости и вспомнил про мертвяка. Опять затрясся, отпихнул кружку и залопотал свои там и труп. Разумеется, ему не поверили. — Малыш, ну, какие трупы? — убеждал жмущегося любимого Иво. — В спальне защита надежная, мышь не проберется… Тебе привиделось… Суат и Миор слаженно кивали, подтверждая. Ал настаивал, стуча зубами. Начал злиться. — Чужой! — сипло, почти без голоса кричал юноша, — убить меня хотел! Я ему башку разнес! На кухню сунулась из коридора Надай, глаза у женщины были совершенно белые, и у троицы умных магов сразу пропало желание спорить. — Идем, покажешь, — велел Суат, вскакивая. Ал за руки потащил друзей к спальне, с всхлипами затыкал от входа пальцем в валяющуюся на полу у кровати темную массу. Мальчишку опять накрыло истерикой. Миор торопливо зажег на ладони огонек: факт, наличествовал труп: мозги по комнате веером, одежда черная, голова, точнее ее останки, бритые, и татуировочка в круг черепа прослеживается — ромбики выбитые, шишечки. А лицо почти не пострадало — широкоскулое, с хищным носом, породистое… — Высший Хранитель Раан! — изумился узнавший мужчину Иво. — Не может быть! Мертвец лежал смирненько и исчезать не собирался. Утверждал — может. Ал тоже узнал мертвого мага из свиты императора, дрожал, кусая губы. — Наверху не нужна Богиня, — в общей воцарившейся тишине выдал он, неожиданно для всех. — Его император послал, я уверен. Почему-то спорить не стал никто. Стояли, хмурились. А труп высшего все лежал, равнодушный к разоблачению, и из его разможженной головы медленно натекала лужа густой крови.

***

— Это необходимо убрать, и быстро. Желательно вообще уничтожить.- спалить там, или в речке утопить, где поглубже, — Ал смотрел твердо, сдвинув брови — эдакий строгий юный маг, и тыкал пальцем в распласстанный на полу труп. — Искать же будут. К удивлению собравшихся в круг друзей, блондин неожиданно прекратил размазывание соплей и держался весьма прямо. Выпятил решительно подбородок, демонстрируя — в утешениях более не нуждается. Руку Иво он тоже оттолкнул, мягко, но решительно. — Я не калека и не ребенок, чтобы меня опекали, — заявил совсем без голоса. — Сам вполне стоять умею. — И, противореча сказанному, пошатнулся и привалился плечом к стене. Слишком слабенький пока, страдал головокружением, коленки предательски тряслись и норовили подогнуться. Хранитель молча пододвинул вспомнившему про гордость любимому табурет, и Ал почти упал на него, недовольно зазыркал из-под лезущей на глаза челки. — Избавьтесь от тела, — повторил он и добавил настойчиво: — Прямо сейчас и начните. Чего застыли, ждете пришествия Богини? Так она уже здесь, аж дважды. Вполне достаточно для счастья, по-моему. Ответом настроившемуся на боевой лад юнцу были три довольные мужские ухмылки и робкая женская, через плечо Иво, Надай — прачка тоже одобряла поведение блондина. — На куски его и в тюках, по частям, выносите, как совсем стемнеет, — посоветовала Надай, почесывая кончик носа. — Через задние двери и по проулку вниз, прямо к реке выводит. — Женщина говорила очень спокойно, и у всех присутствующих в комнате создалось стойкое ощущение, что ей уже ранее в жизни доводилось избавляться подобным образом от трупов. Иво хмыкнул, Миор и Суат коротко переглянулись, и маги, закатав мешающие рукава, принялись за дело. Резал Миор, выпущенным из ладони золотым клинком-заклинанием, Хранитель и Суат споро оттаскивали отделенные конечности и сваливали кучкой на одеяло. Ал наблюдал с табурета, кивал, кусая губы — серо-зеленый, застывший лицом. Надай подтирала старой рубахой налившуюся кровь. Справились быстро. Запаковав предназначенную рыбам мертвечину поплотнее, маги сложили свертки в угол и с облегчением перевели дух — считай, пол дела сделано. Оставалось только похоронить все это безобразие в водичке.

***

Когда последний страшный сверток канул в темную илистую глубину, маги заметно расслабились. Пол в спальне они тщательно вычистили заклинаниями, чтобы ни капельки крови не осталось, тело чужака исчезло, а раз нет улик, то можно и отдохнуть. Все трое проголодались и устали. Шуганув по пути шайку не угомонившихся со вчера мародеров, мужчина и два парня вернулись обратно. Ал встретил чуть ли не у порога, стоял опирающейся о дверной косяк худой тенью, заламывал пальцы — нервничал. Хранитель аккуратно подхватил едва держащееся на ногах чудо и понес отпаивать вином и чаем. Высокородный приник, тихонько засопел в ухо. — Надо бы Гирона куда определить, — попросил он, обвивая в ответ крепкую мужскую шею. Иво не понял, и юноша пояснил: — Карателя. Дом ему покидать нельзя — убить могут. Пусть с нами побудет, пока не уляжется. Хранитель нахмурился — не знал, что спасенного любимым воина веры звали Гироном. Не удосужился поинтересоваться, занят был. А Ал, значит, выяснил… Ладно, путей Богини не обсуждают, даже если ты сам — Богиня. — Определим, не волнуйся, — блондин, хоть и тощий, весил изрядно и оттягивал руки. — На улицу точно не погоним. Ты ведь это хотел услышать, малыш? Ал запрокинул бледное лицо и благодарно улыбнулся, подтверждая. Так они на кухню и вползли, целуясь и не расплетая обьятия, не в силах оторваться друг от друга. Усадив облизывающего губы высокородного на ближайший стул, Хранитель налил из ведра чайник и сунул в огонь, греться. Пошерудил по расставленным на столе мискам и корзинкам, нашел половину белого хлеба, шустро отрезал два ломтя, намазал подтаевшим маслом и протянул тот кусок, что покрасивше, предвкушающей вкусняшку паре. Ал, не медля, впился в мякиш зубками, зажевал. — Я все время дико хочу есть, — пожаловался он с набитым ртом. — Что-то ненормальное просто. Иво, улыбаясь и тоже жуя, потрепал любимого по скуле. Проснувшийся аппетит блондина несказанно радовал лекаря. Пахнущему булкой и маслом поцелую случиться оказалось не суждено — из коридора ввалились с топотом Миор и Суат. По дороге парни ругались на повышенных тонах. — Ты не смеешь разговаривать со мной так! — почти кричал Суат, норовя ухватить бывшего любовника за рукав. — Я не твоя собственность и не твой раб! И не отворачивайся, а то двину! Когда парни успели сцепиться? Вроде в дом вошли спокойные, беседовали мирно, чуть ли не обжимались? — Отвяжись, ненормальный! — Миор сверкал в ответ глазами. — Помолчал бы лучше, нижний! Я ж тебя так отдеру — выть будешь! Ал поперхнулся хлебом. Разделение на нижних и верхних всегда бесило юношу и вызывало протест души, да и лгал Миор, не верх он чистой воды, сам, и кстати, не так давно и вполне добровольно ему, Алу, попец давал на растерзание и стонал, давая, более чем сладко! Возмущенный несправедливостью, Избранный отодвинул недопитую кружку с чаем локтем подальше от края, выпрямил спину и подбоченился. — Орэ, Су, — обратился юноша к продолжающему яриться Миору, — прекрати немедленно. Или я тебя побью. Не ожидавшие заступничества с его стороны, Миор и Суат прянули друг к другу и в едином порыве повернули головы, сплели крепче пальцы. — Мы не ссоримся, малыш, — возразил Суат весьма удивленно, вскидывая брови домиком. — У нас манера общения такая дурацкая, — и очень глупо, счастливо улыбнулся Миору и всем присутствующим сразу. А Ал моментально и резко ощутил себя идиотом, полезшим в чужие отношения. Парни-то, похоже, пока он болел, втихушку успели спеться обратно! Вспыхнув румянцем, Воплощение вновь вгрызся в хлеб. Внутренности жестоко жрал голод. — Не мое дело, — буркнул настолько тихо, что даже сидящий рядом Иво не услышал. Ревновать чужого возлюбленного было… странно и неправильно. Но — ревновалось, увы. Хотя есть хотелось больше во сто крат.

***

Облопавшийся булки с маслом, слегка пьяноватый Ал блаженствовал головой на плече своего жреца, перебирал пальцами волосы по его виску. Иво совсем недавно был восхитительно нежен и страстен, тело все еще томно подрагивало отголосками наслаждения. Так хорошо, что даже подтекающая между ягодиц влага не раздражала, хоть и щекотала кожу. -Ты спишь, малыш? — Нет, моя радость. Просто лежу. Слушаю, как у тебя сердце бьется. Тук-тук, тук-тук… — Вот и я не сплю. И у тебя бьется — тук-тук, тук-тук… Ал? -Да? -А я нравлюсь тебе на вкус? Ну, в смысле, мое семя? Оно не горькое? Озадаченный вопросом высокородный немного отстранился и приподнялся на локте. Повозившись, юноша провел ладонью по ложбинке между полупопиями, собрал немного названной любовником жидкости, поднес к губам и лизнул, с весьма лукавым видом. — Можешь и сам попробовать, — хихикнул он. — Не отравишься. Иво заметно скривился и помотал по подушке головой. — Она ж не чистая, внутри была, — фыркнул он, пусть и знал прекрасно — Ал тщательно готовился перед соитием. — Неужели не противно? Ал резко отпрянул назад. Побледневший, юноша вытер липкие капли о простынь и взглянул снова, прямо и весьма холодно. — Брезгуешь, — сделал верный вывод. — Эх, ты… А еще говорил — любишь. Хранитель дернулся удержать, но Ал вывернулся и соскользнул с постели. — Пойду помоюсь, — сказал, как пропел, с явной издевкой, отдельно растянув последнее слово, — стану снова везде идеально чистенький. Чтобы тебе приятно было, лю-би-мый… Он хлопнул дверью ванной, отгораживаясь от обидевшего человека, и надолго исчез. Еще и на задвижку заперся. Иво почему-то не рванул следом, просить прощения, остался валяться. Он ждал, подложив предплечье под щеку, ждал, ждал… И незаметно задремал, не дождавшись. Когда мужчина проснулся, Ала рядом не было. Ушел высокородный, и ночевал где-то в другом месте — гордый же. И к Богине его гордость не имела ни малейшего отношения. Только к налажавшему горе-жрецу. Крайне встревоженный, Иво наскоро умылся, натянул портки и рубаху и отправился на поиски. На кухне Ала не обнаружилось, в прачечной, временно превращенной хозяйкой дома в столовую и спальню для части гостей, тоже. Точнее, Хранитель просто не сразу заметил мальчишку — тот спал в углу за ширмой на брошенном прямо на пол тюфяке, укутанный по самую светлую макушку в плащ вместо одеяла, а рядом с ним, разметав конечности, безмятежно дрых каратель. От обоих разило вином. Иво долго разглядывал парня — крепко сбитого, стриженного, и пытался вспомнить, где раньше мог видеть эти конопушки и вздернутый короткий непородистый нос. А потом таки вспомнил и зашипел, закипая мгновенной злобой. — Гирон, значит, — выцедил мужчина сквозь сжавшиеся до хруста зубы. — Ну-ну. Вот и встретились снова. Подручный палача застонал и повернулся набок, словно почуял нависшую опастность. Но Хранитель так и не ударил. Скомкал собравшуюся на ладони Силу, запихнул ее обратно и вышел. Подскочивший Ал, ничего не понимая спросонья, тер глаза в его удаляющуюся спину. — А? — спросил юноша в недоумении. Он едва соображал, как очутился здесь, в обществе карателя, впрочем, оказавшегося совсем не плохим, отзывчивым на чужое страдание парнем, с похмелья трещала голова. И еще — с Гироном у них ничего абсолютно не было стыдного, пол ночи просидели, знакомясь и разговаривая о наболевшем, с кружками. Хранитель приревновал напрасно!