Вне закона

Ал догнал мужчину уже на крыльце. Рванул за плечо, разворачивая к себе лицом, и с размаху влепил ему звонкую пощечину. — Не смей думать обо мне гадости! — прорычал, наступая и занося руку повторно. — Я не шлюха! Иво в ошалении принял еще одну, не менее потрясающую оплеуху, отшатнулся, споткнулся и едва не навернулся со ступенек. — А вторая тебе за грязного! — разъяренный высокородный ухватил падающего жреца за рубаху у распахнувшегося ворота и вернул обратно на ноги. Чудо был великолепен в гневе — бледный, со сверкающими глазищами. Пусть и вонял перегаром, и волосы нечесаные торчали лохмами — все равно краше него не существовало в мире. И голос к юноше вполне вернулся, между прочим, и не шатало его совсем. А как шикарно он заворачивал в круг тела Силу… Только орал громко, совсем не высокородными матюгами. И дрался еще больно, вот. Но Хранитель знал — заслужил, и потому стерпел и плюхи, и вопли. Смотрел прибитой нашкодившей собачонкой, молчал. Потом осмелился и таки проблеял: — Малыш, прости… Я… Я больше не буду. Ал подавился очередным перлом трущобного красноречия и заткнулся. Похватав ртом воздух, красавец вдруг растерял свою воинственнось, простонал нечто невразумительное и привалился к стене — то ли в обморок собрался, то ли просто голова закружилась. Иво было без разницы — сграбастав утратившего бдительность возлюбленного, жрец закинул его на плечо и шустрой трусцой поспешил обратно в дом, к кровати, доказывать делом, что осознал и раскаялся. Ал извивался в попытках высвободиться и протестующе подвывал, сзывая воплями всех дотоле мирно спящих местных поселян, лупил умыкающего его мужчину кулаками по спине — Иво терпел и пер к спальне. По коридору на шум захлопали двери, замелькали любопытные позевывающие физиономии, посыпались удивленные вопросы, но Хранитель проигнорировал помехи и таки успешно добрался до нужной комнаты. Там, задвинув засов, он сгрузил Ала в кучу одеял и рухнул сверху, подминая. Впился поцелуем в любимые кричащие губы. Ад сопротивлялся недолго -повозился, подубасил еще чуток и сдался, поплыл, обвивая руками. Попал в плен страсти. Целовать его было невыносимо сладко. Нежный, тощий, похмельный… И — несправедливо обиженный. — Малыш… Высокородный с готовностью приподнял бедра, помогая освободить себя от портков, и тут же, изумленно охнув, распахнул помутневшие от желания глаза. А губы Хранителя уже сомкнулись, неумело обхватывая стоящую торчком, успевшую потечь капелькой смазки юную плоть. Впервые в жизни, между прочим… Ал сообразил, что к чему, и расслабился, откинулся на подушку. И тут же болезненно дернулся. — Зубы убери! — взмолился сквозь стон, впрочем, не отталкивая — наоборот, накрыл колющийся отрастающим ежиком волос затылок любимого ладонью, направляя. — Изверг! Сам-то с зубами, небось, не любишь! Иво послушно спрятал зубы и отдался на волю команд. Получалось не очень, но он не отступался, старался… А потом, вдруг, поймал волну и начал проникаться, с удивлением отмечая — а ведь ему и нравится, и возбуждает. Нравится вкус, запах и трепет разметавшегося по постели с бесстыдно раздвинутыми коленками юноши, нравится ощущение под языком его нежной кожи… И издаваемые высокородным звуки тоже нравятся — Ал так музыкально выстанывал и всхлипывал… И кончил он очень мило, с гортанным восторженным вскриком. Толкнулся бедрами в последний раз и обмяк, счастливо-растерянно улыбаясь, не веря. Семя мальчишки Хранитель погонял во рту, подумал и проглотил. И ничего не оказалось противно. Солоновато, чуть терпко. И чего раньше брезговал, идиот? — Я заслужил прощение? Ал потянулся с зевком, туманно-томно глядя из-под ресниц, поразмыслил и кивнул. Улыбнулся припухшими яркими губами, нежно-нежно. Опять посмотрел и выдал сипло, ломая всю прелесть момента: — И как оно? Рот прополоскать побежишь, да? Вместо: спасибо, любимый, ты лучший… Эх, не учили его мама с папой науке семейных отношений! Не учили, факт. Иво сразу же захотелось демонстративно сплюнуть, пусть уже и было нечего. Но мужчина сдержал порыв. Малыш продолжает злиться, мстит мстю до конца? Глупенький, накрутил себе в головенке невесть чего! А остановить его словестные излияния проще простого — заткнуть поцелуем, чтобы не болтал лишней чуши, и все дела. Утягиваемый в новый водоворот страсти Избранный лишь простонал, то ли протестуя, то ли извиняясь за сказанное в помутнении обиды. Покорный и податливый, заплавился воском, облепляя, прогибаясь под неудовлетворенное желание ласкающего мужчины — твори с ним, что душа восхочет. Простил, разумеется — а куда бы он, влюбленный, делся? Примирение крутило, вертело, трепало, потом совсем притомилось, упало и вырубилось, сплетя воедино два выжатых насухо тела — потное, липкое и без завтрака. Охранные щиты мертво спящей парочке наводил уже Суат, он же и одеялом обоих укрыл, а то замерзли бы напрочь. Укрыл, поулыбался в потолок, пощурился котом и вышел, бесшумно прижал дверь ладонью.

***

Сразу после обеда Суат забрал Ала — решил проверить у мальчишки уровень знаний и умений. Высокородный заниматься не рвался. Зевал, прикрывая рот ладонью. Не слушая возражений, жрец выгнал его во двор чуть ли не пинками и вручил обычную кривую сухую палку длиной в пару локтей. — Я наслышан, Воплощения владеют всеми стихиями, и магией Жизни тоже, — сказал парень, упирая руки в бока. -Доказать сможешь? Ал подкинул сук на ладонях, будто взвешивая, погладил подушечками пальцев лупящуюся кору и вздохнул с видом тащимого на кол мученика. — И что именно я должен с этим сотворить? — спросил он, хмурясь. — Уточни, пожалуйста: обрастить листиками, испепелить, превратить в кусок железа? Могу. В воду еще могу, или воздухом развеять. Твои пожелания? Суат хмыкнул и выдвинул подбородок, как всегда идеально выбритый: — Начни с железа. Интересно поглядеть очень. Высокородный едва заметно поморщился и зашевелил губами, выговаривая нужное заклинание. Магии земли он был обучен слабо и боялся опозориться. Опасения юноши ожидаемо сбылись — палка в его руках отказалась обращаться железякой. Подрожав и померцав, рассыпалась горстью песка. Расстроенный, Избранный отряхнул с кожи липнущие песчинки и отвернул мордашку. Суат ободряюще похлопал надувшегося на неудачу глупыша по плечу и вручил ему новую палку — много кривее предыдущей, изничтоженной. — Что там у нас по списку дальше, — осведомился он, пряча улыбку, — огонь? Короткий приказ высокородного, и жрец отпрянул, получив в лицо горсть ледяной воды. Отфыркавшись, парень вытерся рукавом. — Спасибо, что не поджарил, — поблагодарил, расплываясь довольной ухмылочкой. — Люблю учеников с чувством юмора! Вздернувший брови, исполненный скепсиса Ал молча протянул руку за третьей палкой. Почему-то чуд не сомневался — кинь он в жреца кучу пылающих углей, тот легко укрылся бы за щитом. Но проверять не стал, просто сжег деревяшку прямо в ладонях, демонстрируя — магией Огня владеет вполне. Суат смотрел, кивал. — Ми молодчинка, — высказался, — а теперь сожги что-нибудь на расстоянии, — он ткнул пальцем в сторону установленного в нескольких шагах на колоде полена. Ал подчинился, и одним поленом в мире стало меньше. Потом юноша развеял заклинанием поползший по ветру дым, показывая владение Воздухом. Судя по заблестевшим глазам Суата, жрецу вполне даже понравилось. — Листики, — попросил он и подал еще палку. — Зелененькие… Имевший собственное мнение по этому поводу Избранный щелкнул языком. Миг, и он взмахнул золотым силовым мечом. Не растерявшийся пограничник шустро сотворил прямо из пустоты похожий, чуть короче и шире, и перетек, изящно и грациозно, в боевую стойку. Новенькие клинки сшиблись, зазвенели. — Не напрягайся понапрасну, малыш, — Суат закрутил меч высокородного в хитрый захват и ловко отправил полетать к сараю, — я в рукопашной одолею, Богиня ты или нет. Не успевший толком ничего сообразить Ал проводил так и не пригодившееся оружие печальным взглядом, весьма по-мужски взрыкнул и сотворил, тоже из воздуха, клинок подлиньше. Суат выдохнул и быстро пригнулся, спасаясь от нацеленного в горло острия. — Ого! — воскликнул парень с безопастного расстояния, — ты, кажись, разозлился! — Алу показалось, или в голосе жреца прозвучало восхищение? Мечи опять сошлись и зазвенели, и в этот раз высокородный не позволил разоружить себя столь просто. Вполне успешно отразил несколько атак нападающего пограничника, прежде чем Суат забросил к сараю и второй его меч. — Воин из тебя хероватый, — сообщил жрец, скаля белоснежные ровные зубы, — но это дело поправимое. Пол года тренировок, и сможешь уже защитить себя при случае. Оптимизма магу Жизни было не занимать. Ал лишь зыркнул в ответ, неуверенный, есть ли у него эти полгода. Оскалился и поднял с земли последнюю заготовленную Суатом палку. Он был изрядно вымотан предыдущими выплесками Силы и чувствовал головокружение, но упрямство и гордость победили телесную слабость. Юноша беззвучно-отчаянно зашептал необходимую формулу, переливая в мертвое немного жизни, и сук поплыл под его пальцами, преображаясь. Напряжение воли, и на ладонях Воплощения зашелестела листочками свеже-срезанная дубовая веточка. — Все, — всхлипнул высокородный и кулем осел в пыль — потерял сознание. Экзамен по магии закончился убытием экзаменуемого. Переборщил Суат, не учел, что мальчишка пока толком не оправился после болезни.

***

Очнувшись от обморока в полумраке спальни, Ал повалялся и встал. Пусть с трудом и шатаясь, дополз до кухни, жадно слопал там тарелку молочной овсянки, запил ее чаем и схватился за занывший живот, но хныкать и жаловаться было некому — Иво и Суат кололи во дворе дровишки, Миор и Мия шлялись где-то с самого утра, а Надай с сыновьями еще не вернулась с рынка. Дурнота силе внушения поддаваться отказалась, не проходила, и потому, поразмыслив, юноша вернулся по стеночке в спальню и прилег, борясь с мельтешащими перед глазами мушками. Он был истощен физически, но чувствовал себя морально вполне удовлетворенным — доказал же этому Суату-умнику, что кое-то все-таки умеет и может! Тошнота накатывала волнами, живот тянуло, во рту противно горчила набегающая вязкая слюна. Вскоре Ал задремал, прямо поверх одеяла. Мерз, свернувшись комочком, а проснулся от прикосновения ко лбу теплых пальцев — Иво смотрел встревоженно. — Тебе плохо? — спросил жрец и присел рядом на край постели. — Принести чего? Знобит? Избранный не ответил, просто придвинулся поближе и уткнулся лицом в твердое мужское бедро — ему не хотелось разговаривать. Хранитель потрепал льнущего за лаской юношу по затылку, закопался пальцами в топорщащиеся светлые вихры. — А давай отпустим тебе опять волосы, — вдруг предложил он, — может, не такие длинные, как раньше, по лопатки? Очень ведь красиво было, мне нравилось… Высокородный слабенько улыбнулся с подушки бледноватыми губами — тошнота нарастала, мучила, взял руку мужчины и положил раскрытой ладонью к своему бунтующему животу, намекая — полечи. И Иво понял, загладил, полил через кожу и рубашку целительную Силу. — Я так тебя люблю, малыш, — прошептал он, наклоняясь, и поцеловал свое не желающее поправляться чудо в кончик носа. — Даже страшно. Ал только вздохнул, подставляясь под несущие избавление прикосновения. Вроде, отпускало, по чуть-чуть… Остаток дня Воплощение провел в постели и скучал, помаленьку магичил на выкрашенные известкой стены, украшал их цветными узорами. Иво то приходил, то уходил по разным делам, заглядывали проведать по очереди Суат, Миор и дети Надай и Лайма. Девчушки-малышки притаскивали больному с кухни вкусности, которых Алу не хотелось, и сами же их тут же ели. Хихикая, прыгали по кровати, баловались, приставали с глупыми милыми вопросами. Ал отвечал и тоже смеялся — ребятня отвлекала от боли с тошнотой, рисовал девочкам на стенах ярких бабочек. Потом стемнело, и матери прогнали детей спать, а отлежавшийся Избранный наконец почувствовал себя лучше и вдруг проголодался. Поднявшись, он накинул оставленную Иво куртку — было прохладно, но покинуть комнату не успел — дверь начала открываться, едва юноша к ней прикоснулся, из проема-щели потянуло сигналящей об опастности стынью. Охнув, Ал отпрянул и метнулся прочь, одновременно вскидывая ладони, закрываясь щитом. Брошенный кинжал свистнул в воздухе, спружинил от защиты и канул в неосвещенный угол, а нападающий взвыл в голос — масло из метко кинутого в ответ светильника разлилось по одежде незванного гостя и вспыхнуло, подожженное полетевшим вслед ему огненным заклинанием. Именно тем, которое когда-то, во время занятий с Мией, упорно не давалось, но было таки побеждено упорным трудом. Маг-убийца опешил всего на несколько кратких мгновений. Загасил пламя, тоже заклинанием, и двинулся на вжавшегося в угол Избранного, поднимая золотой силовой меч. Ал крякнул в напряжении и тут же создал свой, встретил падающую на голову погибель клинком. Как там Суат хитро кистью крутил, вспомнить… Приемчик получился, на удивление, с первого раза, и обезоруженный убийца ошалело выпялился на внезапно опустевшую ладонь, а его меч покачивался, воткнувшись в доски потолка. Еще одного шанса высокородный мужчине не дал — пока тот таращился и пытался осознать случившееся, ловким взмахом снес ему с шеи бритую татуированную башку. И истерить по поводу грохнувшегося к ногам укороченного тела не собирался. Подумаешь, башкой больше, башкой меньше. Чужая же, не своя и не любимых друзей. Чужую не жалко! Завершил победу разошедшийся юный воин щелчком языка и короткой земляной формулой — и труп рассыпался горой щебенки. Вот так: с расчлененкой теперь кровавой возиться не придется. Уже однажды маялись, достаточно, на всю жизнь хватило впечатлений. С порога ошалело, совершенно белыми с перепуга глазами глядели набежавшие на шум домочадцы. Ох, жаль, опоздали они к веселью, совсем-совсем опоздали. Ал подмигнул друзьям из-под растрепавшейся челочки и гордо подбоченился. — Ребят, — спросил, задыхаясь после недавнего острого напряжения, — у нас там во дворе яма есть? Так вот, — он обвел рукой красующийся на полу битый камень, — я материал подогнал. Сгодится? Кто за ведрами и лопатой?