Вне закона

Женщина, поднявшаяся по ступенькам, была одета более чем скромно, но ее гордую осанку и великолепную фигуру плотно запахнутый плащ скрыть не мог. Постояв у дверей, высокородная постучала, и ей открыли с небольшой задержкой. — Да, госпожа? — чуток удивленно спросила возникшая на пороге девчушка, запрокидывая темноволосую голову. Незнакомка небрежным движением изящной кисти откинула назад капюшон, и солнце заблестело, заискрилось в ее роскошных, уложенных в сложную прическу белокурых, перехваченных нитями бирюзового, под цвет глаз, каменного бисера локонах. Фамильное сходство было несомненным. Малышка Лайма прижала ладошку ко рту. — Ой, — сказала она. Подпрыгнула на месте, мотнула косичками и, обернувшись в глубину коридора, завопила, звонко, радостно. — Ал! Ал! Твоя мама пришла! Скорей сюда! В следующее мгновение выросшая в трущобах и никогда не обучавшаяся этикету девочка ухватила пальчиками край плаща гостьи и потянула за собой, в дом. — Ал! — не прекращала верещать она. -Ал! Да где же ты?! Оглох, что ли, упади на тебя какашка?! Ал! Верещала юная Водная на редкость пронзительно, у высокородной даже уши заложило, и выражалась своеобразно, но чего с ребенка возьмешь? Сердиться на малышку светловолосая красавица не стала, кривиться тоже. Лишь потрепала по щечке, останавливая — и засияла навстречу сбегающему со второго этажа по лестнице сыну. Обняла, облепила руками, стиснула и замерла — невысокая, тонкая и очень-очень счастливая. Нашла, живым. Что еще нужно? — Мамочка, ты вернулась, — всхлипнул Ал, утыкаясь носом в подставленную белокурую родную макушку, и разревелся, совсем не по-мужски. Из-за всех углов, из всех дверей блестели любопытные глаза, взрослые и детские, наблюдали, как мать нежит потерянное было сокровище. Горячий шепот женщины слышал лишь один Ал: — Сыночек… Малыш… Мой малыш… Когда первая радость встречи схлынула, высокородная немного отстранила сына, пригладила по выпирающим ребрам и засмотрела снизу сквозь влажную колыхающуюся пелену ему в лицо. — Отощал — ужас, — вздохнула она. — И подстригся накоротко. Зачем? Такие красивые волосы были… — и, осененная внезапной догадкой, с испугом воскликнула, вздрогнув, — болел, что ли?! Ох, Ал… Ведь чуяла, надо было тебя с собой брать, говорила отцу… Избранный Богиней абсолютно не высокородно шмыгнул носом, чиркнул под ним тыльной стороной кисти, ловя готовую сорваться прозрачную каплю, и прикрылся ресницами, спрятал заплескавшую в зрачках тоску. Юноша не имел понятия, как рассказать матери обо всем случившемся с ним во время ее отсутствия в городе, но понимал — придется. И с Иво знакомить тоже, и объяснять, что именно связывает его со жрецом. Высокородная вновь охнула и перехватила руку сына за запястье. — Ты снял браслет, — почти простонала она и пошатнулась. — Ал… Когда? Избранный пожал плечами, демонстрируя напускное равнодушие. — Мам, — юноша переступил с ноги на ногу. — Теперь уже не важно. Но, если бы знал, что из этого выйдет, точно снимать бы не стал. — Пробравшийся в голос упрек ему скрыть не удалось. «Если бы вы с отцом не скрывали от меня правду, — прозвучало недосказанностью.- А вы предпочли отмалчиваться». Разумеется, мать поняла и без слов. Усилием сдержав новые подступающие слезы, Водная красавица качнула головой. — Кто этот жрец, который стоит за твоей спиной и, похоже, готов сожрать меня вместе с туфлями и плащом, сын? — женщина не улыбалась более. — Твой любовник, да? Ал торопливо оглянулся — и верно, Иво маячил в двух шагах, прислонившись плечом к стене. Скрещенные руки на груди, голова чуть наклонена вперед, хмурые брови гусеницами. Гад подкрался совершенно незаметно, грыз губу и, похоже, злился, только неясно, на кого — на себя, возлюбленного, высокородную типа тещу? А может, вообще на испортившуюся погоду — закрапал дождик и похолодало? Разбираться сейчас у младшего Воплощения не имелось желания и сил, потому юноша нахмурился в ответ и показал старшему Воплощению многообещающий кулак. «Потом, — попросил он одними губами. -Ив, пожалуйста». Жрец мольбе не внял, продолжал недобро пялиться исподлобья, и Ал, наконец, сообразил, чего он ждет. — Да, мама, — блондин упрямо выдвинул подбородок. — Иво, маг Жизни, мой любовник. Госпожа Ки, Водная, знакомьтесь. И — извините, если расстроил чем. Высокородная посмотрела на набычившегося мальчишку, перевела взляд на точно так же набычившегося Хранителя и вдруг просветлела лицом. — Два башмака пара, и оба — Богини, вроде, — фыркнула. — Не ссорьтесь на голом месте, глупые. Лучше отведите-ка меня на кухню или в гостиную, устала я через полгорода пешком сюда добираться. Замерзла и пятки натерла. Кстати, от горячего чая совсем не откажусь. Нальете? И Алу с Иво сразу стало хорошо и радостно. Мамы… они — умницы. Им ничего обьяснять с пеной у рта не нужно: встряхнулась, спрятала огорчение поглубже и приняла сына со всеми свеже-обнаруженными прибамбасами. Или давно догадывалась, хитрая, но делала вид — не ведает ни сном, ни духом? Загадка, конечно, но спокойна чересчур. Колом не грозится — уже хорошо. И совместное распитие чая — хорошо. Кол и материнское проклятие много хуже чая.

***

За столом Алу неожиданно поплохело — то ли перенервничал, то ли зря съел после супа кусок колбасы. Резко схватило живот, накрыло тошнотой. Став землисто-серым, юноша бессильно привалился к сидящему рядом Иво — захватал ртом воздух, зрение застлала темная пелена. Он грохнулся бы со стула, не успей любимый подхватить в последний момент. Последующего суечения вокруг бедный почти не запомнил. Скрученный рвотными спазмами, стонал, извергая только что проглоченное, обвисая на руках своего Хранителя беспомощной тряпкой. Только глаза матери остались, как из тумана — огромные, плещущие страхом за заболевшего ребенка и невероятным, иссушающим душу страданием. Потом последовал крутящийся провал в небытие.

***

Лежать головой на маминой руке Алу было удобно. Мама тихо дышала, обнимая сына поперек груди — сомлела в дрему, утомленная переживаниями. Ее опущенные ресницы подрагивали, под веками ходили зрачки — скорее всего, именно сейчас женщина видела сон. Сидящий рядом с подогнутой под поджарый зад ногой Иво водил ладонью по обнаженному животу возлюбленного, от прикосновений мужчины разбегалось кругами тепло. У Ала ничего не болело. Его тошнило. Ему не хотелось пить и есть. Только тело огорчало юношу — отказывалось слушаться и пласталось, тяжелое до невозможности. Ал уже знал, что послужило причиной его болезни, но не сердился ни на Иво, ни на Суата за не долеченную после кола заразу — а смысл? Зараза из-за злости не рассосется и не сбежит к соседу погулять. Просто лежать, слушая, как в груди у мамы бьется сердце, улыбаться любимому и понимать — не помер и не один. Хорошо, спокойно, уютно. Всегда бы так… Дверь приоткрылась и в образовавшуюся щель сунулась ребячья лукавая физиономия. Девчонка Водная была чем-то очень довольна. — Ал, — спросила она, блестя в полумраке глазенками, — дядь Ив… к вам можно? Хранитель зашипел на племянницу, прогоняя, но Ал остановил, тронув за колено. — Лин, — позвал. — Заходи. Только, чур, не шуметь! Дочка Лайма поспешно закивала, уверяя — понимает, не дурочка, и шмыгнула к другу мышкой. Шустро прилегла под бок, потерлась щечкой о скулу, сморщила носик и шепотом сообщила: — От тебя рвотой пахнет. Мне не нравится. Блондин вздохнул в детскую каштановую макушку и с удовольствием обнял малявку в ответ. — Знаю, — кивнул. — Попозже помоюсь, когда встать смогу, обещаю. Мне тоже совсем не нравится вонять. Потревоженная движением госпожа Ки пробормотала что-то невнятное, но не проснулась. Лин предупреждающе прижала пальчик к губам, пережидая, потом снова зашептала: — Твоя мама же Водная, верно? А она умеет искать родники под землей? Ал подтвердил — да, умеет, и девочка оживилась: — А она меня научит, как их на поверхность выводить? Мне как-то объясняли, я не запомнила. Малышка была такой милой, грела тельцем… — Я сам тебе покажу, — пообещал ей Воплощение, — и как выводить, и как закреплять, чтобы обратно не ушли. Договор? Лин протянула ладошку, и юноша с ребенком обменялись рукопожатием. Иво косился неодобрительно, но предпочел промолчать. — Чего кривишься? — спросил Ал у возлюбленного. — Думаешь, не смогу? Так я с десяти лет это умею. Или с девяти, уже точно не помню. Мама и научила. — С одиннадцати, — госпожа Ки улыбалась, не открывая глаз; ее негромкий музыкальный голос дремно плыл. — А между уметь и учить есть разница, сынок. Но попробуй. Если вдруг не получится, подправлю. Все же разбудили. Бессовестные болтологи. — Все нормально, дети, не переживайте, — госпожа Ки на ощупь нашла запястье Лин, тонкое, украшенное браслетиком из ракушек и синих бусинок, и легонько сжала. — Я отдохнула и мне уже намного лучше. Полежу еще чуть-чуть и встану, дело одно есть важное. Ал имел о деле матери определенные предположения, потому нахмурился. — Мам, не ругайся очень сильно, — попросил юноша с мольбой. — Они не хотели, просто… Так получилось. Госпожа Ки небрежно отмахнулась кистью — белокожей и нежной, в причудливых витых перстнях-амулетах на пальцах. — Убивать никого не стану, — улыбка женщины стала весьма хищной, — клянусь. До сих пор поглаживающий живот Ала Иво странно хрюкнул, прекратил круговые пасы ладонью и начал помалу отползать. Похоже, мужчина тоже догадывался, чьи полеты будут разбираться в планируемой Водной беседе. И — боялся, ибо нет в мире ничего страшней, чем гнев матери, защищающей собственное дитя. — Я повторяю — обойдусь без убийств и порок. — Вряд ли госпожа Ки читала мысли, частенько телепатию неплохо заменяет жизненный опыт. -А вы, жрец, вместо того, чтобы вздыхать и бучиться, сходили б, чайку нам всем организовали. Пугаться раньше следовало, когда вы Ала карателям оставили на растерзание, а после — лечили спустя рукава. Тоже мне, маги Жизни выискались. Неужто Хранитель тут только что сидел? Вовсе и не сидел. Галлюцинация то была, массовая. Ясно вам?!

***

— Я не знаю, чему именно вас учили, — госпожа Ки смотрела на понуривших головы жрецов весьма холодно, одновременно водя ладонью по обнаженному животу лежащего сына, — но даже Водой можно прощупать, что вот здесь и здесь, — она ткнула пальцем в кожу, а Ал захихикал от щекотки, — есть не рассосавшиеся очаги заразы. И еще карман, небольшой, выше, под селезенкой. А тут вы плохо кишку зарастили, сужение аж в двух местах. Оттого и рвота, и боли — элементарная механическая непроходимость. Короче, — женщина хмурилась, — проблемы я вам указала. Исправляйте давайте, умники. Сказать, что Суату и Иво было стыдно — не сказать ничего: красавцам было ужасно, чудовищно стыдно. И неловко перед справедливо сердящейся матерью, чье дитя они чуть не угробили своей халатностью. — Я понимаю, — Водная покусала губу. -Повреждения были тяжелые, мальчик умирал, и его нужно было залатать быстро. Сил много потратили, без сомнения, и вымотались. Но, отдохнув, вы могли вернуться к обследованию и исправить недоделки? Тем более видели — что-то не в порядке? Возразить магам Жизни было абсолютно нечего. Оставалось лишь жарко краснеть. Оба под прожигающим насквозь взглядом женщины испытывали острое желание втянуть головы в плечи и испариться куда-нибудь подальше. Например, за городскую стену. Но кто тогда долечит Ала? Вот именно. Никто. — Сами справитесь, или мне остаться и портки вам держать? — За неплотно прикрытой дверью раздался ехидный смешок. Интересно, кто именно подслушивает, ребятня или взрослые? Скорее всего, Миор с Мией, другим через предусмотрительно установленный госпожой Ки магический барьер не пробиться. — А я пошла, ребятушки. Работайте. Водная удалилась, уверенно вскинув светловолосую изящную голову и шурша платьем, не оглянулась на прощание. Ну почему, о Богиня, Иво и Суат так боялись эту хрупкую, очаровательную, невысокую, совсем еще молодую женщину, а? Та же даже голоса не повышала! — Ммм, — пограничник зябко передернул плечами и затер ладонь о ладонь, готовясь к действу окончательного исцеления. — Замечательная у тебя мама, Ал. Строгая, сдержанная, умная… подлинная Высшая. Отчитала, как подростков, просто в блинчик раскатала. Ух, и построит она нас всех, жопой чую! — В зрачках парня плясали озорные восхищенные бесенята. Иво веселости собрата по вере не разделял, мрачно кусал губы. Чтобы какая-то там высокородная блондиночка командовала им, будто студиозом, да еще и влезала с претензиями? Ну, нет. Нравоучения Хранитель был, конечно, готов вытерпеть, но от более взрослой, убеленной сединами женщины. А этой лет тридцать пять, и туда же. Предостерегающего взгляда завозившегося по подушкам Ала обуянный смесью гордыни и ревности жрец предпочел не заметить.