Вне закона

Пока Иво и Суат на пару долечивали Ала, госпожа Ки отправилась, в сопровождении кучи детей, осматривать дом. Высокородную не интересовали мебель, ковры и качество побелки, она изучала планировку и наведенную защиту. Хмурила бровки, бурчала что-то себе под нос, иногда едва слышно ругалась и, в общем, осталась более чем недовольна. А уж когда обнаружила, что выходы на крышу и в подвал не закрыты и по их порогам даже сигнальных заклинаний нету… Тогда стала ругаться очень даже громко, внятно и в голос. Совершенно не аристократическим образом. Столпившиеся вокруг дети, пораскрывав ротики, удивлялись и радовались, узнавая слышимые ранее многократно от солдатни крепкие словечки. Отведя душеньку, Водная успокоилась столь же резко, как и завелась, погрозила кому-то кулачком и вздохнула. — Дети, — сказала она, протянув руки ближайшим ребятишкам. — Пойдемте на кухню, перекусим. У вас же найдутся для усталой, проголодавшейся гостьи горбушечка и масло? Дети растерялись — они знали, что в доме остались только черный, довольно грубый хлеб и подсолнечное масло. Захочет ли благородная госпожа есть столь простую пищу? Госпожа захотела — закатав рукава по локти, сама ловко отмахнула от каравая мясницким тяжелым ножиком толстый ломоть. Намазала его с ложечки пахнущим солнцем золотистым маслицем, посолила, уселась, закинув ножку на ножку, на табурет и с аппетитом слопала все до последней крошки, мурча от удовольствия. — Вкус моей гарнизонной юности, — похвалила, облизнув пальчики, и отрезала еще ломоть. — Лет пять уже нормального ржаного хлеба не ела, все пшеничный и пшеничный… — и принялась за второй кусок, уже помедленней, откровенно наслаждаясь. — И жизнь хороша, и жить хорошо, — заключила, глотнув успевшего остыть травяного отвара с медом. — Еще бы квашеной капустки из бочки… Дети тоже жевали черный подсоленный хлеб с подсолнечным маслом и кивали, соглашаясь. Мордашечки у всех были довольные. — А что за гарнизон, — спросила первой сообразившая, что к чему, Лин, — неужели пограничный?! Ой, интересно! Госпожа Ки откусила немного корочки оттуда, где порумяней, поразмыслила и улыбнулась. — Да, девочка, пограничный, — ответила она. — И повоевать нам с мужем там пришлось вполне по-настоящему. Мы тогда только поженились, молодые были совсем, глупые и неумелые маги. Жили чуть ли не в землянках, ели разную гадость, какую удавалось от вражеских обозов отбить, но… — она вздохнула, — чувствовали себя счастливыми и свободными. Вот, — женщина распустила ворот платья и небрежным движением обнажила правое плечо, являя на свет татуировку Имперской Армии — черные крылышки. По кухне разнесся потрясенный детский вздох — ибо у крылышек имелась неширокая красная почетная обводка. Такие набивают за особые заслуги и совершенные геройские подвиги. — Это очень долгая история, милые, и во многих моментах печальная, — Водная вернула платье на место. — Как я стала командиром целого гарнизона в пять тысяч душ, как им управляла на пару с мужем, как мы попали в осаду и отбивались почти три месяца, буквально падая от голода. Расскажу когда-нибудь позже, при случае. А сейчас, — офицер встала и отряхнула юбку, — лучше пойдем поглядим, что поделывают маги Жизни. Может, они уже закончили с Алом и получится их забрать? Хочу защиту в доме укрепить до темноты. И вновь первой поняла Лин. — Ой, — вскрикнула юная Водная, тоненьким дрожащим голосочком, — так ведь получается, вы и есть та Ки Белая Волчица?! О-о-о… Дети впали в дружный восторженный ступор — а как не впасть, если только что отобедали с легендой? Госпожа Ки, и вправду известная в армии под именем Белой Волчицы, засмущалась и немного порозовела скулами. — Ох, дети, — сказала она и развела руками. — От вас ничегошеньки не скроешь. Давайте познакомимся заново, по-быстрому, и пойдем все же к жрецам. Дело-то ждать не будет.

***

— Кто из вас ставил защиту?! — вопрос прозвучал, словно удар хлыста. Госпожа Ки, она же Белая Волчица, при необходимости умела становиться очень жесткой, и ее голосок звенел несгибаемой сталью. — Вы, Иво? Суат? Миор? Да не молчите, чего мнетесь, как новобрачные перед дефлорацией? Уже давно не девственники, кое-кто, думаю, даже дважды, взрослые мужчины, маги… Ух и грозна была Водная в гневе. От нее хотелось сбежать в соседнее государство, и плевать, что оно вражеское! — Дыра на дыре! — женщина сжимала и разжимала побелевшие по костяшкам кулачки. — Про подвал и чердак вообще запамятовали! А потом — ой, и как это убийцы в дом проникают — удивленная невинность. Три покушения за четверо суток, — накосячившая троица магов попятилась под напором, — и не на вас, прекрасных, на моего сына! — ууу, как же белокурая офицер сверкала глазищами! — Небось, если бы охотились за вами, вспомнили бы! Быстро отвечать! Кто ставил эту позорную защиту?! Все три мага неведомым им образом вытянулись по стойке смирно и заморгали испуганными подслеповатыми совами. Права была Водная, ох, права — не придерешься. Забыли ребятушки про подвал и чердак, напрочь. А после действительно сильно удивлялись, каким таким волшебным образом убийцы пробираются по Алову душу. Высокородная смотрела с презрением, играла по скулам желваками. — Пороть вас уже поздно, — заявила она, высоко держа белокурую голову. — Хоть и нужно. Идите и исправьте, чего налажали. Немедленно. Иво, Суата и Миора вымело из комнаты, и дверь за ними захлопнулась с грохотом. Сгорающие от стыда, оказавшиеся в коридоре злющие маги в едином порыве сплюнули под ноги, взрыкнули в бешенстве и табунком ломанули на кухню — их нежные, раненые произволом женщины мужские нервные системы срочно требовали кружечки чего-нибудь покрепче, чем чай. Нацедив из бочоночка вожделенный кувшин вина, позорища уселись прямо на стол. Наскоро захлебали обиду, зажевали хлебом, чуток успокоились и вернули способность мыслить здраво. — Ну, Ив, тебе и повезло с тещей, — Суат из всей троицы психовал меньше всех, откровенно скалился. — Кто бы мог предположить, что у нашего Ала, милого, уступчивого, ласкового малыша, ТАКАЯ мама? Кремень женщина, не удивлюсь, если она раньше в армии служила. Командирский стержень просто прет. -И не удивляйся, — Миор обнял любовника со спины. — Таки служила. Я ее узнал, видел несколько раз в городе — это легендарная Белая Волчица Ки, я не шучу. Ходить нам теперь строем по половице и мочиться только с разрешения. Короче, попали мы. Расстроенным брюнет отнюдь не выглядел, даже улыбался, боевой маг, как никак, к дисциплине был приучен. Зато Иво бесился за десятерых, скрипел зубами, и совсем не из-за дисциплины. — Нахальная аристократка! — выдохнул мужчина и резко затер колющийся отросшей с утра щетиной подбородок. — Приперлась в чужой дом, распоряжается хозяйкой! Я не обязан ей подчиняться, Волчица она или нет! Здесь не армия! Суат умиротворяюще похлопал Хранителя по плечу. — Но она же не на голом месте ругается, Ив, — пограничник куснул ноготь. — Защиту мы навели из рук вон плохо — исправить бы надобно. Вот и исправим. Иво продолжал не соглашаться, мотнул протестующе головой: — Не позволю ей разговаривать со мной в подобном тоне! Не нравятся наши порядки — пусть валит, откуда пришла! Лично я ее не звал! Миор неодобрительно сощурился на бычащегося брата и возразил: — Она-то свалит. Но — Ала с собой заберет. И будет абсолютно права, мальчику тут небезопасно. А если переделаем защиту… Последний аргумент Иво отрезвил. Горестно скривив уголок рта, мужчина нашарил вслепую на столе кувшин и хлебнул вина прямо из горлышка. — Тогда вперед, — позвал он, вскакивая на ноги. — Чего расселись, убоища? Особое приглашение требуется? Сейчас позову сюда госпожу Ки — быстро организует по волшебному пенделю в верную сторону! Общаться еще раз с разъяренной матерью Ала ни Миору, ни Суату не захотелось. Подхватив ополовиненный кувшин и кружки, парни, вздыхая, покорно потащились за Иво ко входу в подвал, а позже — к ведущей на чердак лестничке, заделывать прорехи в защите. Провозились втроем едва не до полуночи, задолбались, пропотели насквозь, устали и проголодались зверски, но справились вполне — ни мышь не пролезет, ни Белая Волчица не придерется. Сразу и без указки так сделать было явно слабо.

***

Проснувшись нерано по утру, Иво кое-как собрал себя с кровати, бормоча ругательства и почесывая голую попень, потопал отлить и с разгону врубился в дверях лбом в невидимую преграду. Было больно до звездочек перед глазами. Пока мужчина втыкал и ощупывал непонятное, отделяющее его от вожделенного толчка нечто, из постели заливисто ржал Ал — наловчившийся в магии мальчишка быстро смекнул, что к чему, и веселился от души. — Ты вчера перепутал настройки защиты, любимый, — наконец соизволил сжалиться он. — И поставил ее наоборот. Просто пока отмени заклинание. Хранитель с рыком щелкнул пальцами, кинул через плечо на высокородного недобрый, обещающий неприятности взгляд и надолго скрылся в ванной. Что он там делал, осталось тайной за семью печатями, но даже если бы решился побриться целиком, это заняло бы меньше времени. Наверно, избавлялся от лишней растительности, выдирая волоски по одному пинцетом. Ал подождал, сколько позволили приличия и телесная нужда, прихватил два полотенца, себе и жрецу, и отправился следом. Печальный, не умытый и щетинный Иво сидел на краю ванной, разглядывал в зеркале собственное отражение. Ну, еще он с ним разговаривал. Грустно-прегрустно. За жизнь. -…и не понимает, и не поддерживает, — заливался хриплым соловьем, взмахивая в воздухе зажатой в кулаке зубной щеткой, — а я… Ну, куда мне сдался этот сопляк, зачем? Я без него тридцать четыре года прожил, и нормально так жил, спокойно, в храме алтарь чистил, молитвы возносил… При появлении любовника мужчина пристыженно заткнулся, а Ал, будто нечаянно задев его по дороге плечом, прошел мимо, как был обнаженный, и наклонился к самой нижней полочке в углу, якобы выбирая из стоящих там баночек то ли мыло, то ли кремик. При этом он не забывал весьма провокационно повиливать отставленной попкой — напоминал, куда именно сдался и зачем. Между его упругих ягодичек блестела вчерашняя смазка, грешная дырочка была до сих пор припухшей. Впечатленный жрец дернул кадыком и торопливо сглотнул — в горле почему-то вдруг стало очень сухо. Ослепший и оглохший Ал не среагировал на странный изданный Хранителем всхлип, его пятая точка продолжала выписывать восьмерочки. — Ив, — мальчишка на мгновение обернулся, все так же кверху попом, и облизнул кончиком язычка пунцовые губы. — Тебе запах лаванды нравится? У меня тут мыло есть новое, Ми подарила. Иво понятия не имел о лавандах. Ему уже стало не до лаванд — жадно отслеживал взглядом танец светлокожих юных полушарий и тянулся к ним руками и поднимающимся к бою мужским естеством. Высокородный ловко вывернулся из-под попытавшихся облапать ладоней, выпрямился, развернулся и оказался с Хранителем лицом к лицу — тонкий, напряженный в струну. В каждой руке чудо держал по баночке и сунул их обе мужчине под нос. — Вот, — сказал, — это мыло — с лавандой, а это — травяное. Понюхай, пожалуйста! На несколько ударов сердца Воплощения просто замерли, смотрели, пристально, без улыбки, потом их буквально швырнуло друг к другу. Ненужные баночки полетели на пол, разбиваясь, и маленькое помещение наполнилось звуками жаркой страсти. Сначала — влажным чмоканьем поцелуев, чуть позже — шлепками телом о тело и пошлыми хлюпаниями. Завершилось представление исполненным смеси сладости и боли воплем жреца, полностью поглотившим восторженный гортанный стон высокородного — в самый ответственный момент мужчина наступил босой ступней на острый осколок. Ворвавшиеся в ванну, встрепанные, одетые в ночные рубашки Надай и госпожа Ки и кутающие бедра в полотенца обнаженные Миор с Суатом застали поражающую воображение картинку маслом по холсту: абсолютно голый, с текущей свежим семенем попенью Ал на корточках вытаскивал из окровавленной пятки сидящего на краю ванной не менее голого Иво пресловутый осколок. Похоже, жрецу было больновато — мужик глухо подвывал, закусив костяшки, и дергался. Для того, чтобы сообразить, в чем причина переполоха и что ему предшествовало, не нужно было быть ни Богиней, ни гением ума. Оставалось полюбоваться видом потрахавшейся парочки и тихо свалить. — Придурки! — от души ругнулся Миор, разворачиваясь и целомудренно закрывая стоящей за его спиной Водной обзор. — Вы двери запирать не пробовали? Тут дети ходят, вообще-то! Придурки, лишь сейчас заметившие прибывших зрителей, дружно подскочили и залились густой стыдливой краской. Прикрываться им было поздновато — кто хотел, все прелести уже разглядел. Зрители в едином порыве фыркнули на бестолковин и удалились. У них имелись свои важные дела, много более важные, чем утешение и лечение пропоровшего ногу жреца, тем более у мужчины имелся свой персональный нежный утешитель. Не на голых они втроем сбежались позырить, думали — опять убийца на Ала напал, спасать спешили. А без убийц Богини и сами справятся. Не маленькие, свечку им держать без надобности. Что нужно, и на ощупь друг у друга отыщут в полной темноте.