Вне закона

Госпожа Ки нашла Иво, когда тот возился в кладовке, доставал Надай какую-то особую толстостенную кастрюлю для особой мясной рассыпчатой каши. Мужчина бурчал сам с собой, ругался, ронял на ноги вещи и отплевывался от попадающей в нос пылюки. А главное — в кои веки был один, без Ала и крутящейся вокруг вечной ребятни. Немного постояв в сторонке и убедившись, что жрец ее не замечает, поглощенный собственными мыслями, женщина кашлянула. Иво вздрогнул, резко распрямился и взвыл, приложившись затылком об угол полки. Боль от удара не повысила ему настроения. Потирая ушибленное место, Хранитель уставился на Водную. — Поболтать или по делу? — спросил резко, не сдерживая раздражения. Госпожа Ки смотрела, чуть наклонив набок увенчаную короной из тяжелой пшеничной косы голову; в глубине ее ярко-голубых глаз клубилась печаль. — Злитесь, понимаю, — красавица улыбнулась только уголками губ. — Я вас прилюдно унизила. Погорячилась, сожалею. Для этого, собственно, и пришла — извиниться. А еще — поблагодарить за спасение сына. Хочу прекратить войну между нами, ради Ала. Иво пощурился из полумрака кладовки, поразмыслил — и улыбнулся в ответ, тоже одними губами. — Заходите, — кинул он, пошире распахивая дверь и отодвигаясь в сторону. — Объяснимся без свидетелей. Волчица коротко кивнула, шагнула в освободившийся проход, и в узеньком хозяйственном закутке сразу стало не протолкнуться. Почесав колющийся щетиной череп, жрец скинул со стоящего в углу табурета сложенные на нем коробки и приглашающе взмахнул рукой. Водная присела, аккуратно подобрав юбку. Иво навис сверху. Без угрозы, просто предупреждая. Демонстрация силы не произвела на Волчицу особого впечатления. Едва слышно фыркнув, офицер повела плечом, миг, и обоих окружило непроницаемым для звука барьером. Теперь Хранитель и Водная могли хоть орать, хоть драться, даже поубивать друг друга, и никто ничего бы не услышал. — О чем вы хотите говорить? Или о ком? Лицо госпожи Ки приняло такое выражение, будто женщина с трудом сдержалась, чтобы не покрутить пальчиком у виска, но ее кисти в перстнях остались на коленях неподвижными. — Я знаю, вас интересует, где я была, когда стряслась беда с Алом, и почему не примчалась к нему на помощь, — Иво невольно подобрался, весь внимание, и забыл прожигать в высокородной дырки взглядом. — Расскажу, частично: отъезжала за границу по срочному поручению императора вместе с мужем. Мы отвозили письмо — порталы туда не работают, это Проклятые земли. И вернулась предыдущей ночью, в уже дымящий, разгромленный город. Кстати, — Водная нахмурила идеальные брови, — нашего фамильного дома более не существует, разграблен и сгорел. Иво представил, как Ал раскиснет из-за потерянного родного гнездышко и любимых с детства, погубленных огнем вещей и расстроился вместо него. Госпожа Ки вздохнула. — Тряпки и побрякушки можно купить новые, и дом отстроить лучше прежнего, — вымолвила она довольно горько. — Главное — никто не погиб. А у вас есть еще вопросы. Я жду, — и сложила губы пунцовым и сочным, чего напрасно лгать, соблазнительным бантиком. Хранитель смягчился, помялся и решился. — Когда вы уезжали, — мужчина чувствовал себя неловко. — Вы знали, что Ал встречается с Тэмом Пантерой. Не могли не знать, уверен. И знали, какая тот редкостная сволочь. Почему оставили на него сына, а не забрали с собой? Госпожа Ки остановила вспыхнувшего жреца жестом и очень побледнела. — Потому что Ал уперся и отказался ехать, — голос женщины дрогнул, — наотрез. Мой муж его поддержал, а настаивать у меня не было времени, к сожалению — императорский приказ. Присматривать за мальчиком должен был младший брат мужа. А-а, — Водная почти застонала, — моя ошибка и мой просчет. Я должна была догадаться, что маг Ирон метит в наследники рода и не догадалась. Он и учил-то Ала спустя рукава… Волчица замечательно владела собой, но терзающая ее сердце боль сумела прорваться гримаской. Впрочем, женщина быстро справилась и вернула на лицо маску отстраненности. — Мстить не придется, — нет, эта зараза определенно телепатка! — Я уже сама все сделала, и мало Ирону не показалось. И я не читаю мыслей, клянусь Алом. Иво смотрел на сидящую на колченогом старом табурете грустную, а при нужде — стальную и смертоносную красавицу и молчал. Его злость рассеялась. Почти. — Последний вопрос, — госпожа Ки разрешающе прикрыла веки. — Ал, сын двух офицеров и героев войны, не владеет… Гхм, не владел, — жрец запнулся и исправился, — оружием. Как так получилось? Высокородная затрепетала ресницами, на ее скулах заиграли нехорошие желваки. — Оружие и магия Богини, — женщина скривила уголок рта, — связаны напрямую. Начни Ал учиться клинку, и браслет-подавитель бы не удержал прорыва. Вы, наверно, наивно полагаете, что мой сын — первое Воплощение после Ельни и Саманы? Отнюдь. Рождались и другие, пять или семь, их, не угодных Двору бедняжек, отследили и убили, едва проявлялась сущность, ни один из этих детей не достиг совершеннолетия. Ала же нам с мужем удалось спрятать под личину обычного мага со способностями к целительству. Мы дали ему шанс прожить жизнь, и не сними он браслета… — Волчица оборвала фразу, развздыхалась. Каково растить Избранного, скрывать от всех его Избранность и каждый день ожидать разоблачения? Да еще когда этот Избранный — твой единственный ребенок? Остатки злости жреца на мать возлюбленного осели горчащей пылью. Пожалуй, госпожа Ки навставляла Иво и компании не из прихоти и не из-за склочности характера. А раз так, ее стоило простить и утешить? — Давайте на «ты»? — от женщины приятно пахло лавандой и не пролитой влагой слез. И волосы у нее, скорее всего, на ощупь мягкие, шелковистые… — Давай, — Водная светло улыбнулась, успокоенная, и щелчком пальцев уничтожила защиту от прослушки. — Бери уже кастрюлю и пойдем чаю попьем. Тут душно, — красавица вскочила, легкая, грациозная, и покинула кладовку. Хранитель, с чугунком подмышкой, зашагал следом. Определенно, теперь теща ему вполне нравилась. То-то Ал порадуется воцарившемуся, наконец, между ними обоими миру…

***

Пытаясь по дороге не уронить норовящий выскользнуть гладкостенный тяжелый чугунок, Иво с удовольствием разглядывал идущую впереди Водную пониже гибкой тонкой талии и раздумывал над выцепленной из недавнего с ней разговора странностью: сущность Богини и владение клинком завязаны друг на друга. Не целительство, не магия, скажем, воздуха или земли — именно боевая. Чудесато… А с чего вообще когда-то начиналась Богиня? Разве не с сотворения жизни? Выходило — нет. — Что — нет? — Госпожа Ки обернулась через плечо, не замедляя шага. Хранитель объяснил в нескольких словах, и женщина закивала головой. — А-а, — протянула она. — Вот ты о чем. Действительно не понимаешь? Забавно. Любая стихия и любое мастерство завязаны на Богиню, без исключения. И, разумеется, жизнь среди них была первой. Но жизнь — сила созидающая, мягкая. Просто встраивается в общий фон. А изменения, движения, нападение и защита, применяемые в бою и стихиях — воины. Активно сосут ресурсы, ведут себя, словно хищники и пробуждают дар. Потому именно под целителя мы с мужем Ала и замаскировали в свое время. Самый нейтральный профиль — вроде, маг, да мирный маг. Жрец мысленно дал себе оплеуху за тупость, перехватил поудобней чугунок и вновь вернулся к созерцанию аппетитной попки Водной. Задрать бы блондиночке юбку повыше, полапать скрытые складками льна выпуклости на упругость… Здорово, что Волчица не телепатка, могла бы и по морде врезать, за фантазии фривольные. Ал выскользнул из приоткрывшейся навстречу кухонной двери, перехватывая почти потерянный любовником чугунок и прижимаясь телом к телу. Юноша смотрел странным, мерцающим влагой взглядом то ли укором, то ли просто печально. От толчка Иво очнулся от грез, вспомнил, где, с кем находится и ужаснулся. Елки зеленые, вот кто точно умеет считывать мысли… Теперь приревнует, раздрай устроит наверняка. Воплощение Ал тихонько вздохнул и прильнул сильнее. — Вас очень долго не было, — он смотрел, смотрел. — Мы с Надай уже беспокоиться начали, хотели идти искать. Прорвавшаяся в голос юноши боль ударила жреца наотмашь. Мальчишка не собирался устраивать сцен и закатывать истерик, решил перестрадать внутри, сам с собой. Просить прощения не имело смысла. Не сейчас, может, позже, когда останутся наедине. — Ерунда, я знаю, ты не специально, — шепот Ала услышал лишь Хранитель. — Моя мама — очень красивая женщина, это нормально. — Юноша окончательно отобрал у зависшего с удивленно отпавшей челюстью любовника чугунок и унес посудину в глубину кухни. — Отомри, — госпожа Ки подтолкнула замешкавшегося жреца в спину. — Иди за ним. Овощи поможешь порезать. В процессе и обговорите, и помиритесь. Иво икнул и последовал совету. Действительно, ничто так не примиряет, как совместное рыдание над режущимся луком. Водная постояла в дверях еще немного, покусала губы, расстроенная, но заходить не стала. Развернулась и удалилась, придерживая юбку, в отведенную ей комнату. Сами разберутся, вмешиваться нельзя.

***

Коза металась по двору с громкими протестующими меканьями, бодала пытающиеся схватить ее руки. Дети прыгали вокруг, визжали, получая под попенки рогами. Вопили хором: держи, держи! Перепуганная животина не давалась, отбивалась отчаянно. Колокольчик на ее шее дребезжал, копытца взрывали землю. Привлеченный шумом Ал распахнул окно и высунулся, с ножом в руке, в облаке вкусных запахов готовящейся пищи. Увидав козу, юноша широко распахнул глаза. — Ив! — звонко и радостно воскликнул он, оборачиваясь в глубину кухни. — Смотри! Там коза! Настоящая! Ой, смешная… Ну, Иво посмотрел: коза как коза, серая, грязная, репейниками шкура утыкана, эка невидаль, чесслово, потом вспомнил — Ал же аристократ, вряд ли часто в своей жизни с козами сталкивался, и смягчился. — Хочешь, спустимся во двор и тоже половим? — предложил мужчина. Ал поспешно закивал, сияя мордашечкой. Даже раскраснелся в предвкушении. — Обожаю коз! — сообщил мальчишка, срывая фартук. — А эта, похоже, дойная! — и, буквально взлетев на подоконник, добавил, — жалко, козленка где-то потеряла! Он сиганул во двор — Иво и вякнуть не успел. Миг, истошное отчаянное меканье, прыжок, и юноша уже уцепил козу за рога, зашептал нечто успокаивающее в дергающееся ухо. Коза припадала на передние ноги, перебирала задними в попытках вырваться, заворачивая пленителя по кругу. Обступившая ребятня верещала хором, приветствуя удачливого ловца, пугала несчастное животное еще больше. Короткое веяние магии Жизни, возглас высокородного, и коза вдруг притихла, перестала упираться, зачарованная. Ал обнял рогатую за шею, притянул к щеке носом. Продолжал шептать. — Я отведу ее в маленький сарай, где грабли с лопатами, — обратился юноша к детям. — А вы быстро травы нарвите, и хлеба принесите пару горбушек из дому. Она забредшая, чудом от ножа ушла, голодная очень. Иво наблюдал за командующим со знанием дела возлюбленным и задумался, зачесал затылок. Мужчина более не был уверен, что высокородный в козах ни бум-бум. Неужели малыш преподнес очередной сюрприз?

***

— Ты ж моя хорошая, — ворковал Ал, ловко орудуя в спутанной шерсти гребнем — вычесывал репьи и прочий мусор. — Ты ж моя славная… Тебя обижали, да? Зарезать хотели? Ничего, тут у нас хорошо. Мы тебя любить будем… -…Кашкой кормить… Хлебушком вкусным… — подхватывал Иво, трудившийся над вторым мохнатым боком. Коза тихонько мекала в ответ, нежно зубами прихватывала уши людей по очереди. Не кусая — ласкаясь. Хранителя животинка поначалу признавать отказалась, не подпускала, пыталась боднуть и обмекивала, и ее пришлось долго уговаривать через загородку, зато теперь оба, и мужчина, и животное, понимали друг друга без слов. — Где ты научился так за козами ходить? — спросил у возлюбленного Хранитель через козью спину. Ал улыбнулся, он весь сиял внутренним теплым светом, и ответил, пожав плечами: — У нас всегда на подворье козы жили, овцы и куры. И лошади, в конюшне. Мама очень любит животных, сама ухаживала и меня приобщила. Все умею — и подкову поменять, и жеребенка принять при нужде. Загоны чистить, соответственно, тоже. Иво недоверчиво хмыкнул, а высокородный уже отложил гребень и потянулся к стоящему поодаль ведерку. Купаная, обихоженная и накормленная коза переступила с ноги на ногу, ощутив прикосновение к сосцам уверенных теплых пальцев юного хозяина. Ее не до конца не просохшая шерсть завивалась на концах в колечки. Первая белая струйка ударила в жестяное дно, вспениваясь… — Назову тебя Мысей, — руки Ала двигались без напряжения, легко, будто порхали, выжимая из разбухшего вымени молоко. — Мыся, малышка, не толкайся! — коза пихалась лбом. — Разольешь же добро, дура, что я детям пить налью? Ждут же дети… Что на самом деле творилось у светловолосого аристократа на душе? И почему Иво, тоже ведь Богиня, упорно не слышал ничьих мыслей, хотя, по идее, должен был слышать? Может, мужчина просто не хотел, или пока не был готов? — Нашел из-за чего переживать, — скулы жреца коснулась невидимая ладонь, а лишенный модуляций голос прозвучал прямо в мозгу — губы Ала оставались сомкнутыми. — Поверь, любимый, иногда глухота — великое счастье.