Вне закона

— Стой, глупенький! Не так, захлебнешься! Получив между лопаток чувствительный тычок, Ал испуганно дернулся, но ладоней, через которые вливал в грудь умирающего карателя Силу, не отнял — не имел права останавливаться на полпути. Отталкивать невесть откуда взявшегося старика он, впрочем, тоже не стал. Лишь всхлипнул умоляюще, понимая — сам вряд ли справится. Дед присел на корточки напротив и приказал жестким, не терпящим возражений тоном: — В глаза мне смотри! Его руки в широких рукавах взметнулись крыльями огромной птицы прямо к лицу плачущего юноши, и тот рефлекторно зажмурился в ожидании двойной пощечины, но боли не последовало, а на виски легли теплые чужие пальцы. Нажали требовательно, но при этом ласково пригладили… — В глаза смотри!!! Ал послушался, и Дед тут же поймал его пульсирующие, расширенные, полные мечущейся тьмы зрачки своими, мерцающими кошачьей зеленью и золотом одновременно, в сцепку. — Вот так, — голос седого воина-целителя зазвучал у Избранного прямо в голове. — Дыши, мальчик. Медленный глубокий вдох через нос, животом, выдох через рот, тоже животом, еще медленней. Хотя, наверно, ты знаешь… Остро чувствующий сейчас собственную недоученность Избранный последовал совету Деда в точности. От грозящего свести с ума напряжения у него на шее вздувались жилы, сбегающие струйки пота неприятно раздражали кожу, срывались каплями с волос. Из прокушенной губы по подбородку сочилась кровь. Необходимо срочно успокоиться привычным, еще в детстве усвоенным способом… Вдо-ох… Вы-ыд-о-ох… Вдо-ох… Вы-ы-ыдо-ох… Старик продолжал шептать: — Молодец, правильно… А теперь попробуй сузить поток. Сужай его, отсеки хотя бы половину, нам столько не надо… Огонь убери, куда ты его суешь, заверни в кольцо… И золотишко туда же… В кольцо, сказал! Пусть резвятся себе друг с другом, позже как-нибудь пригодятся… Водички им добавь, Землицей присыпь за компанию… Ал, мальчик, сосредоточься и вытаскивай по одной — ты можешь, ты умничка… Немного пришедший в себя Ал сумел ослабить хлещущую через край Силу лишь с пятой мучительной попытки, попросту сдавшись и скинув в песок ее наиболее буйную часть. Потом, еще подышав и опять покрывшись испариной, вычленил из утратившей напор радужно-мерцающей магической реки лишнее красное. За ним, как было велено Дедом, по очереди — золото, синеву и коричневое, замкнул их все на круг и радостно вскрикнул — у него получалось! Оставшаяся зелень мирно зажурчала, щекоча изнутри будто пузырьками игристого вина, и запросилась наружу и вниз, пролиться на недвижное тело то ли умирающего, то ли уже отошедшего карателя живительным дождем. Что ж, Ал не стал ее удерживать… Миг, и мужчина под ладонями юного мага затрепетал, рвано втягивая воздух порозовевшими губами, застонал. Вернулся обратно в мир по желанию Богини.

***

Наобум намагиченный в смятении чувств портал открылся в вытекающую из города речку-канализацию довольно далеко вниз по течению. Окунувшемуся с головой, захлебнувшемуся от неожиданности Иво пришлось изрядно поднапрячься, чтобы, вынырнув, удержаться на поверхности и не потеряться в темноте. Выручила вовремя затявкавшая собака — по ее голосу мужчина и выплыл. Выкарабкавшись на берег, он некоторое время неподвижно пластался, восстанавливая дыхание, отплевывался и от души возносил Богине молчаливые благодарственные молитвы за то, что под животом вновь твердая надежная почва. Продолжительное незапланированное купание в холодной, нечистой воде остудило гнев, оставив лишь усталость. На смену злости пришло понимание — сотворил глупость, а с пониманием — сожаление и беспокойство за судьбу брошенного один на один с опасностью возлюбленного. Почему-то жрец был абсолютно уверен, что Ал жив и невредим, но где он теперь? И как смотреть мальчику в глаза после случившегося? Простит ли, или прогонит с позором прочь, не дав даже попробовать оправдаться? А может, ну его вообще — раскидался боевыми заклятиями направо и налево, истеричка, чуть не убил? Прекратить эти затянувшиеся противоестественные отношения, пока не погряз совсем. Найти себе женщину, достаточно молодую, плодородную, хоть к той же Дэйре подластиться. Жениться, родить пяток красивых, в маму с папой, детишек, раз уж жречество все равно отринул — вполне успеет еще по возрасту и состоянию здоровья их вырастить. Ну не тратить жизнь впустую на возомнившего себя Воплощением Богини недолекаря? Мысль о разрыве с Алом, впрочем, не задержалась надолго. Поднявшийся с прибрежного песочка Иво, отжимая снятую одежду, покатал ее немного на языке и сплюнул под ноги, кривясь — причудится же чушь в ночи. Куда он без малыша, без его сияющих любовью, — или мечущих гневные молнии, — ярких серых глаз, сладостных стонов в поцелуи и задорного смеха? Хмурящихся бровок, сонного сопения носишкой в ухо? Горячих, пахнущих хлебом и козьей шерстью, обнимающих в круг торса рук и острых коленок в вечных не приличествующих высокородному ссадинах? Правильно, никуда, ни есть, ни пить, ни дышать, — никак. А раз никуда и никак… Натянув перепачканные речным илом, противно мокрые штаны и рубаху на не просохшее, замерзшее под дующим с реки ветром тело, мужчина сплюнул еще раз — во рту царил стойкий привкус нечистот, и поплелся обратно в город. Искать Ала, разумеется. Жрецу повезло дважды, и крупно — почти сразу он выбрел на дорогу, и буквально через пять минут ходьбы его подобрала катящая в нужную сторону, груженая сеном крестьянская телега. Она и подвезла, до самых главных ворот, с комфортом — хозяин-возница, жалостливый человек, даже одеяло случайному путнику дал и угостил горбушкой хлеба и вином. Дальше, до дома Надай, жрец дотопал уже сам, почти на рассвете. Зато движением до конца согрелся. Дом встретил Иво зажженными свечами и сидящими на кухне вокруг стола, не спящими взрослыми. Едва мужчина вошел, подслеповато щурясь после ночной темноты на колеблемые сквозняком огоньки, на него налетела госпожа Ки и с разгону припечала о дверной косяк толчком в грудь. Воительница пребывала в сильнейшей ярости. — Ты, — зашипела она бешеной кошкой в лицо явившегося без сына затька. — Где Ал?! Почему без него?! Пятиться жрецу оказалось совершенно некуда, и так к стене приперли в прямом смысле слова намертво, а врать мужчина не любил, поэтому ответил, жарко краснея, как есть: — Не знаю. Где-то в городе, наверно. Но я бы почувствовал, случись с ним что-то… Белая Волчица выдохнула и отступила на шаг назад. Ее ярко голубые, воспаленные глаза-очи продолжали полыхать. — Не знаешь, значит, герой-полюбовничек? — красивые полные губы женщины изогнулись в столь откровенной гримасе презрения, что Иво передернуло. — Ну-ну. И кому я ребенка отдала… Да, госпожа Ки, безусловно, умела смотреть. Просто смотреть. И этого ее взгляда, пронизывающего насквозь, ненавидящего, было вполне достаточно, чтобы жрец возмечтал немедленно провалиться сквозь пол от накатившего волной стыда. Ведь бросил. Бросил малыша, факт! И до сих пор не подсуетился выяснить, что с ним — сначала злился и выплывал, потом опять злился и сох, позже — просто устал и понадеялся на связь Богинь. Подло получилось, весьма. А госпожа Ки все смотрела, смотрела… — Ему восемнадцать лет, — ее голос рассыпался в полной тишине хрустом переламываемого хвороста, — мальчик истощен после болезни, несколько часов назад похоронил отца и почти не контролирует Силу. Но радуйся, предатель, — женщина быстро сглотнула, — он сейчас не один. Его нашел Дед и увел в безопасное место. А ты, — почему, ах, почему доски пола такие упрямые, а сил на открытие портала совсем нет, — утратил и мое, и его доверие. Убирайся! Иво бы и убрался, если б было куда — но от себя не убежишь. Потому продолжал пыхтеть, переминаясь с ноги на ногу, дох от стыда и ежился во влажной одежде. — Ал больше не твой ученик, — а это уже не Волчица высказалась — Дэйра. Встала рядом с командиром, уперла любимым жестом кулачки в бока. — Мальчика тебе отдавать нельзя, погубишь. Не тот учитель, кто по ночам обнимает — тот, кто, обучая, защищает. А ты? — ой, ой, а брюнетка-то тоже умела глазами дырки прожигать. — Чему ты Ала научил, кроме как по простынкам в спальне кувыркаться? Черноволосая была не права. Не только лишь постельным утехам обучал Иво Урожденное Воплощение, да и неизвестно еще, кто кого в спальне чему учил. Но возражать женщине, доказывать ей что либо и уж тем более бить ее жрец не стал. Просто молча отодвинул в сторонку и вышел из кухни прочь, к ведущей наверх лестнице. Умыться, переодеться в сухое и чистое, перекусить и приниматься за поиски. Выспаться можно и позже, когда вернет Ала матери. Живого и, желательно, целого, с Дедом или без Деда. А дальше — выбирать уже самому Алу, а не кучке разгневанных, трясущих высокими, упругими грудями баб. В решении своего любимого мальчика жрец не сомневался абсолютно. Богиня не допустит.

***

Иво изрядно удивился, обнаружив, что более не один. И — о нет, сидящий со скромным видом на краешке кровати блондин, к сожалению, не был Алом. Скорее всего, он вошел, пока мужчина отмывался. Разговаривать с любовником младшего брата у усталого до тошноты, голодного, не спавшего полные сутки бывшего Хранителя не имелось ни малейшего желания, но и силой выгонять парня не хотелось. Зачем-то ведь Суат сюда приперся? Вряд ли выяснить, насколько тщательно побрился товарищ по вере, вон как смотрит выжидательно. Смущаться собственной наготы в собственной спальне Иво не собирался, потому возвращаться за полотенцем не стал. Аккуратно, без стука прикрыв дверь ванной и не забыв напрячь живот, чтобы отчетливей выделились кубики пресса, он гордо вскинул голову, выдвинул подбородок и, поигрывая бицепсами, прошествовал к шкафу, демонстрируя себя, мускулистого и поджарого, настоящего воина, незваному гостю. И уже у шкафа, услыхав позади приглушенный рваный всхлип, сообразил — красуется голый перед чужим, наперед известным своими извращенными пристрастиями парнем, специально, чтобы тот оценил и… восхитился? Получалось именно так. Ошарашенный открытием в себе нового порока, мужчина выронил вытащенные было с полки портки и бездумно за ними наклонился, вызвав новый всхлип в спину. Даже не оглядываясь, он был абсолютно уверен — пограничник увлеченно пялится на его ягодицы. Откуда-то из глубины души резво всколыхнулась злость на всех и вся и на жизнь, доведшую до подобного позора. — Может, уже отвернешься, а? — почти рыкнул Иво, резко распрямляясь. Наверное, у него в этот момент было весьма угрожающее выражение лица, вот только Суата оно не впечатлило — парень взгляда не отвел. Улыбался загадочно уголочками губ, щурил яркие зенки. -У вас с Орэ похожее сложение, — сообщил, гад, и весьма провокационно облизнулся. А потом, вдруг, без предупреждения, подскочил и вытянулся во весь свой невеликий рост — гибкий, стройный, по-кошачьи грациозный. Впился снизу хищно сузившимися, похолодевшими зрачками. — Ты серьезно считаешь, что я пришел в такую дикую рань полюбоваться на твой зад? — выцедил сквозь сжатые зубы и добавил с отрезвляющим презрительным смешком. — Дурак. Одевайся, задрал причиндалами трясти. Дело есть. Перетрясшийся короткой яростью стыда Иво сглотнул набежавшую слюну и последовал совету, заторопился. Опустившийся обратно на кровать Суат равнодушно наблюдал сквозь трепещущие ресницы, как мужчина корячится, нелепо прыгая на одной ноге — пытается попасть в штанину другой, потом — натягивает выдернутую из шкафа рубаху. Похоже, прелести Иво его действительно особо не интересовали. Когда жрец оделся, парень подвинулся, приглашая садиться рядом, и начал сам, без понуканий. — Ты собираешься найти Ала, — проговорил негромко, теребя распущенную шнуровку ворота. — Но не знаешь, как. Верно? Могу подсказать способ. Родившийся не вчера Иво не поспешил радостно закивать в ответ. — Что хочешь взамен? — спросил он, напрягшись. Пограничник улыбнулся, мягко и словно бы заробев, и очаровательно вспыхнул по скулам ярким девчачьим румянцем. — Ничего, — вздохнул, быстро прикрываясь ладонью, но Иво успел приметить всколыхнувшееся в глубине его зрачков страдание. — Просто помирись с мальчиком. Пожалуйста. «…и пусть Ал по-прежнему остается занятым», — с легкостью додумал мужчина то, о чем Суат предпочел умолчать. Бедный, бедный славный Су, очень еще молодой воин и хороший лекарь. По уши влюбленный в Миора и чуть ли не до остановки сердца боящийся его потерять. Но вряд ли больше, чем Иво Ала — значит, интерес взаимен и можно спокойно сотрудничать, не опасаясь подвоха. И эти пальцы Су, беспрерывно терзающие ворот рубашки — вот вот завязки оборвет… — Хивжа, — бывший Хранитель аж подпрыгнул, осененный догадкой, — амулет, твой подарок. Ал с ним не расстается, даже если моется. Пограничник с недоумением похмурил брови на зажатый в кулаке, таки успешно выдранный вместе с куском льна шнурок-плетенку, куснул себя за губу и подтвердил: да. Искалеченной рубашки решившемуся бороться за свое счастье до конца парню, похоже, было не жаль ни капельки.

***

Немир лежал на плоском солдатском тюфяке, укрытый вместо одеяла плащом, и боялся нечаянным движением или чихом спугнуть чужой сон. Мужчину более чем волновало, что к его боку прижимается тот, кого, вообще-то, он обязался убить еще вчера. Пусть отдыхает — чудо, и вправду оказавшийся Избранным. Надо же, настоящая, из плоти и крови Богиня ровно дышит в ухо. А мерзнет как простой смертный, руки совсем ледяные. Светлый, хрупкий, почти ребенок, и с ним — старик, то ли родственник, то ли учитель, маг немалой Силы и не меньшего умения. Редкий экземпляр — умный, великолепно владеющий Ее обоими дарами — воинским и лекарским. Эх, Богиня-Богиня. То ли этих Богинь две, то ли явление Призвания тогда, на площади, причудилось. Ага, половине города… Размышления высшего прервал тихий скрип открывающейся двери — Дед вошел, едва слышно покряхтывая. Внес, держа перед собой на вытянутых руках, горячую закопченную кастрюлю, аккуратно, без стука, поставил ее на пошатнувшуюся колченогую табуретку и удивительно ловко для своего возраста опустился рядом на колени. Кроме этой, вероятно, приволоченной со свалки древней табуретки мебели в темной, тесной каморке не было. — Не спишь, — почти без голоса укорил он, поймав изучающий взгляд молодого мага. Спина седого офицера была идеально прямой, глаза поблескивали, и лишь словно углубившиеся морщины выдавали усталость. — Голодный, небось? Сейчас… Немир вздохнул и покосился на продолжающего безмятежно посапывать носишкой Воплощение. Уф, показалось. До чего же мальчонка… заморенный. Болел тяжело недавно, что ли? Хотя, да, после кола-то… — И не разбудишь, — по-прежнему шепотом откликнулся Дед на не озвученную высшим мысль. — Не боись, до вечера теперь, наверно. Жаль, не дождался, ему бы поесть, пока горячее… Повинуясь манящему жесту старика, не состоявшийся убийца осторожно переложил голову спящего юноши с плеча на свою свернутую валиком куртку и выскользнул из-под плаща. Дед уже снял с кастрюли крышку и раскладывал по тяжелым простым глиняным мискам парящую, распространяющую дивный аромат копченого мяса и жареного лука кашу. Улыбался Немиру, как родному. — Садись, — велел, указывая на циновку рядом с собой. Уговаривать себя высший не заставил. Пристроив поджарый зад на край тюфяка — на полу морозиться не захотел, уж больно тонкой была циновочка, а под ней — утрамбованная сырая земля, молодой маг шустро сгреб протянутую ему порцию и заработал ложкой. Каша обжигала рот и была неописуемо вкусной и рассыпчатой. Настоящая солдатская, лучше не сыщешь, и варил явно опытный походник. Объедение! Старик посмеивался, ел не торопясь, тщательно прожевывал ложку за ложкой. Он тоже, истощенный магически, чувствовал сильнейший голод, но выработанная годами привычка заботиться о желудке брала свое — никуда каша не исчезнет, враг, догоняя, в спину не дышит, боевые заклятия над маковкой не летают. Немир уже успел нагрести себе добавки, а Дед едва съел половину. — Поаккуратней наминай, внучек, живот прихватит, — посоветовал он, подхватывая падающие отдельные пшенные зернышки на ладонь. — Лучше потом еще доешь, через пару часиков. Пусть с огромным трудом, но высший сумел внять доводу разума и отставил миску в сторонку. Ощущение сытости пришло с небольшим опозданием и накрыло, словно теплым одеялом. — А теперь ложись, — Дед потрепал зазевавшего мага по плечу. Ласковое обращение седого подкупало и настраивало на домашний, уютный лад. Сопротивляться совсем не хотелось. Но у Немира назрело слишком много вопросов, чтобы спать. Покрутив в пальцах ложку, он поразмышлял несколько ударов сердца, вновь покосился на укутанного по самую макушку Ала и, заранее готовый к отпору, задал, набычившись, первый, показавшийся сейчас самым важным: — На мальчике амулет с поисковой меткой, — мужчина нервно поскреб ногтями бритый затылок, — он не ваш, и метку только что попытались активировать. Это может быть опасно, а то я пока заморозил? Старик окинул смущающегося проявленной инициативы и несправедливо считающего себя наглецом, полезшим в чужие дела, высшего долгим изучающим взглядом, покачал седой головой и объяснил, с охотой: — Хивжа от друга, разморозь обратно, пожалуйста. Потеряли нас, вот теперь отследить пытаются. Пусть. С ума-то небось от беспокойства спятить успели, глупые, куда я малыша от них девал. Замороченный ответом, ничего не понявший Немир щелчком послушно снял едва наложенное заклинание, покусал губу и решил понахальничать еще чуток, раз не заткнули. — А ваших меток на нем почему-то нет, — протянул он и замер в ожидании. — Или они слишком хитро запрятаны… Дед ухмыльнулся, похоже, чем-то очень довольный, и сразу стал похож на облопавшегося жареной рыбы матерого дворового котяру-драчуна, потрепанного боями и непобедимого, только рваных торчащих ушек-треугольничков не хватало. Он вовсе не собирался раскрывать незнакомцу заветные тайны с секретами, потому пощурился и хотел перевести разговор на менее скользкую тему, но не успел — Сила вокруг всколыхнулась, оповещая — где-то рядом открылся портал. — О! — мяукнул Дед обрадованно — кот же, — а вот и старшая Богинюшка пожаловали, небось в гневе праведном высоком пребывают, — и предложил, с некоторым усилием поднимаясь на ноги и отряхивая со штанов ладонями налипшие соринки. — Готов гостей встречать, внучек? Познакомлю тебя с парой нашего Ала. Но предупреждаю, — старый офицер назидательно погрозил закаменевшему в предчувствии опасности лицом Немиру узловатым крепким пальцем, — мужик жутко с характером. Упертый, вспыльчивый, запросто может и в зубы дать, так что, прежде чем ляпнуть, хорошенько обдумай. А с остальным сам потихоньку разберешься, в процессе — чай не маленький… Идти навстречу неизвестному, агрессивно настроенному Богине-магу карателю не хотелось до колик в животе — зубов лишних мужчина не имел. Но не сбегать же трусливым зайцем, поджав хвост? Или Немир перестал, вдруг, быть воином и разучился махать кулаками? Щита высший ставить все же не решился, сдержался. Зачем дразнить Богинь понапрасну?