Вне закона

Ал стоял у края крыши храма самому себе — тонкий, почти хрупкий, осунувшийся, с выпрямленной в звенящую струну спиной. Голова гордо вскинута, подбородок выдвинут, руки в карманах куртки — весь какой-то надломленный, погруженный в намертво закрытые щитами, вряд ли веселые мысли. Неотрывно смотрел на простирающуюся под ногами, вяло копошащуюся отбунтовавшую столицу черными зрачками-точками. Терпеливо ждущий в шаге от него Иво и жутко боялся, и страстно желал предстоящего разговора, понимая — необходим, иначе не примирятся. А Ал молчал, будто позабыл о присутствии любовника, и никакие завороты Сил вокруг него не буйствовали. Даже не проблескивали в неподвижном полуденном безветрии ставшие в последнее время привычными спутники — разноцветные искорки. На вид — самый обычный юноша из высокородной знати, не маг и уж тем более не Богиня, великая и всемогущая. Обман, не человек. ОНА, ЕЕ воплощение. Больше, чем любой Высший, на мн-о-ого порядков. Сдавшись, Иво нарушил затянувшуюся тишину первым. Кашлянув в кулак, мужчина перекатил ступни с пятки на носок и обратно, поиграл, хмурясь, желваками по скулам и негромко, но настойчивым тоном, вопросил: — Ну, и зачем ты меня сюда приволок? Может, расскажешь, а? Ал едва заметно вздрогнул, выходя из оцепенения. Его бледное, застывшее маской лицо не колыхнулось ни единым мускулом. — Расскажу, конечно, — сдержанно кивнул он, по-прежнему якобы изучая панораму города. Всего полчаса назад белокурый Избранный, вырванный из сна попытавшимся собрать его с тюфяка в ревнивую охапку Иво, с коротким вскриком удивления отпрянул было прочь, а потом, без предупреждения, мрачно, с небрежным щелчком пальцами, буркнул заклинание, соорудил портал и утянул ничего не успевшего сообразить мужчину в его клубящийся перламутровым туманом зев. Перенес сюда, на верхотуру. Не захотел объясняться при свидетелях? Скорее всего, да. Тогда почему мялся, жуя губы? — Ив, — юноша, наконец, соизволил посмотреть на любовника — спокойно, немножко виновато, изучающе и чуть искоса, и почти сразу опустил ресницы. — Почему ты сбежал прошлой ночью? Только не пытайся лгать, я все равно почую. — И сам себе ответил, глухо, лишенным модуляций голосом: — Потому что решил, что пришибу. Зря струсил, — он коротко сглотнул, перевел дыхание и продолжил, так же тускло, по-кладбищенски печально: — Ив, я люблю тебя, глупый, эта дурацкая молния… получилась нечаянно. А ты, — он прервался лишь на короткий, едва уловимый миг, — меня предал. Факт. Иво и сам прекрасно знал, где именно, в чем налажал, хотя и мог возразить — ведь портал тот свой он, в принципе, тоже открыл нечаянно… Но Ал не ждал оправданий. Притронуться к себе юноша не позволил, отгородился выставленным локтем. — Ив, — сохраняющееся между ним и жрецом расстояние ощутимо давило, предложенная мальчишкой для хлопка ладонь не соединяла и не трепетала, — наша связь, похоже — ошибка, моя и твоя, одинаково. Я — не тот, кто тебе нужен. Мне… жаль. Давай расстанемся. Сердце жреца подскочило куда-то в горло, пропустило удар и ухнуло в бешеный, неконтролируемый панический галоп, а до этого успешно сдерживаемые дарованные Богиней Стихии заклокотали, грозясь выплеснуться. Вокруг Ала же по-прежнему пугающе не шевелилось ничего. Иво ощущал спрятавшуюся магию всей кожей и недоумевал — юноша свернул Силы в кокон и держит в потайных глубинах? Но когда научился, ведь раньше не умел? Наверняка работа Деда. — Скажи, что я ослышался, — донельзя встревоженный и озадаченный, мужчина невольно прянул вперед, но сумел-таки остановиться, сохранил дистанцию. — Пожалуйста. Белокурое Воплощение качнул головой и попятился, уже совсем вплотную к грозящему гибелью обрыву крыши. Похоже, он не боялся высоты и возможности оступиться и свалиться. А чего ему было бояться, владевшему и Воздухом тоже? — Уходи. Я тебе не пара, — это прозвучало отнюдь не просьбой — приказом отречения.- Найди себе женщину, женись, заведи с ней детей. Вот твоя судьба. Запястье юноши хрустнуло, резво пойманное жрецом в захват. Рывок, короткая отчаянная борьба, и любовники застыли, тяжело, загнанно дыша, тело к телу. — Нет, — Иво улыбнулся пьяной, кривой улыбкой и сгреб Ала поперек спины, под лопатками и пониже плеч. Надавил, сближая лица, губы. — Не уйду. Ты изрядно запоздал с предложением, малыш. Урожденный Избранный прожигал снизу немигающим взглядом. — Мы больше не верим друг другу, Ив, — юноша не спешил разрешать поцелуй, упирался в грудь пытающегося приласкать мужчины ладонями. — Как жить вместе дальше будем, без веры? На одной только любви не протянем. Отпусти, и отправимся каждый своим путем. Хорошо? А Иво взял и не внял, кольца объятий не разжал. — Нехорошо, — мужчина держал, держал. — У нас с тобой общий путь, малыш, и предопределен он отнюдь не нами. Как ты Богиню разделять собираешься? Она своего согласия не давала… Ал вроде и не отстранялся, но вздыхал, непокорённый, щурил припухшие веки. Следующая выговоренная им фраза жреца откровенно потрясла. — Ив, ты не учел весьма важный момент. Про Богиню, — в самой глубине толчком расширившихся зрачков Воплощения заплясали радужные искры, пахнУло Силой, — которую, между прочим, ты же и разделил, пусть и неумышленно. Ее можно призвать, да, но можно и изгнать. Отрекись, Она услышит и уйдет, оставив тебе твою изначальную Магию Жизни. Разделенная Богиня миру не нужна. Или придется отречься мне, но я… Ее во мне слишком много. Если повезет, стану после обычным человеком, а не повезет, исчезну или сойду с ума. Богиня ли открыла сейчас Хранителю устами Ала собственную волю, или мальчишка нафантазировал себе не понять чего, находясь в раздрае чувств, Иво не знал. Голодный, не спавший более суток, он лишь хрипло простонал, негодуя на вдруг, сюрпризом, спланированное возлюбленным самоубийство и заплакал, не замечая потекших слез. Вновь впавший в задумчивость Ал медленно, словно преодолевая сопротивление толщи воды, поднял руку, кончиками пальцев собрал с щеки жреца несколько капель соленой прозрачной влаги и размазал по своей щеке, там, где впадина под скулой. Глаза юного мага оставались сухими. — Разделенная Богиня миру не нужна, — повторил он очень тихо, обреченно, как с жизнью прощался, и наконец расслабился, прильнул, признавая — все-таки пара. Распахнул, приглашая, полы куртки и сознание, — мне жаль. Но это наверно, к лучшему — я совсем-совсем не хочу быть Богиней… Иво с готовностью потянулся навстречу, и две половинки сплелись в честно выстраданное целое. Они стояли так долго, обнимаясь, утешая друг друга. Младшее Воплощение всхлипывал и горестно шмыгал носом, давя рыдания, старшее Воплощение, едва касаясь, целовал ревущего любимого в лоб и виски, и Ал, отвечая, подставлял под нежности сначала порозовевшую мордочку, потом, с проснувшимся желанием, и губы, и ушки, и, в вороте рубашки, шею с ключицами… …Пока на крышу не заявился, без приглашения, естественно, Дед. Злой-презлой, со сжатыми в твердую нитку губами, Дед прервал мокрую, уже начавшую помалу раздеваться идиллию и с матюками погнал обоих помирившихся ужинать. Седой маг, похоже, особого уважения к склонным нечаянно лажать себе же во вред Воплощениям не питал.

***

Ужин прошел молчаливо — разорвавшие сцепку сознаний Воплощения жевали, не улыбаясь друг другу и вряд ли чувствуя вкус пищи, сидящий напротив Дед наблюдал за обоими со все возрастающей тревогой. Кроме них троих, на кухне более никого не было: семейство Надай давно поело, молодежь, Миора, Суата и Мию с карателем, с самого утра носило где-то в городе, госпожа Ки со своим отрядом тренировалась во дворе, звенели мечами, Немир — с ними за компанию, попутно знакомился. Иво, погруженный в наглухо спрятанные под щиты мысли, ни на кого не смотрел. Ал льнул к его боку котенком, подавал, без просьб со стороны жреца, то хлеб, то соль и терялся, когда подношения равнодушно отвергались. Вскоре юноша убедился в тщетности попыток расшевелить возлюбленного, расстроился почти до слез, отодвинул едва тронутую кашу и уволокся, шмыгая носом, наверх, в спальню. Дед остался с Иво наедине. Разговаривать с Хранителем натоптавшемуся за день седому магу не хотелось, но инстинкт опытного учителя буквально взывал — надо или стрясется беда. Поэтому старик засунул выламывающую кости усталость куда подальше и пересел на освобожденное Урожденным место. Иво покосился с явным неодобрением, но не возразил, продолжал ковырятся в тарелке. — Что? — заморозившийся взгляд мужчины вернулся к пшену, между бровей обозначилась отчетливая недовольная жесткая складка. Дед уцепил из стоящей на скатерти корзинки кусок хлеба и закрутил в пальцах, но откусывать не торопился. — Не отказывайся от Богини, — слова пришли сами и дались ему неожиданно легко. — Мальчик без твоей помощи не потянет. Бывший Хранитель фыркнул, подтверждая — седой угадал его готовящееся предательство, и совсем набычился. — Не твое дело, — заявил, становясь мрачнее любой самой страшной грозовой тучи. Миг, и он вскочил на ноги. — Не лезь в чужие жизни, здоровее будешь, — рыкнул, пинком отшвыривая табурет к стене, и вылетел из кухни вон. Похоже, мужчина уже все для себя решил. Вот только вела его элементарная трусость перед налагаемой Ей, наконец сполна осознанной ответственностью. Плохо. Как убедить неразумного изменить мнение, Дед не знал, а последовать за упрямым не позволило нахлынувшее недомогание — вдруг сжалось и затрепетало в груди, заныло мучительно, лишая остатков сил. Не молод, однако, за восемьдесят, хоть и выглядел не старше семидесяти пяти…

***

Ал не спал. Сидел в углу кровати, под окном, обхватив руками коленки, и приветствовал возлюбленного коротким взмахом ресниц, к удивлению жреца, сухих. Уже сообразивший, куда идет дело, покорившийся неизбежности и смирившийся, бедный продолжал наивно надеяться на возможное чудо. Иво бухнулся рядышком, мягко, но настойчиво обхватил его за плечи и сгреб в объятие, возвращая через прикосновение совсем недавно призванную и не нужную Силу. Урожденный Избранный дернулся, пытаясь вырваться и не преуспел. Захлебнулся хлынувшей мощью, закричал, протестуя, отрицая судьбу, и запрокинулся, забился, погаснув сознанием, в припадке судорог. Все. Богиня в нем вновь обрела целостность, пусть и не прошенную. И. Никто. Не вмешался. Не предотвратил. Не успел. Опоздали набежавшие на шум воины госпожи Ки, опоздал вползший вслед за ними по стеночке стонущий, держащийся за грудь Дед, и Немир опоздал. Отречение свершилось. К немалому удивлению госпожи Ки и сотоварищи, Ал провалялся в обмороке недолго и, очнувшись, не стал ни орать, ни рыдать. Окинув толпящихся около кровати взрослых мутноватым тусклым взглядом, юноша немного похмурился, вспоминая, что случилось, собрал разбегающиеся мысли и эмоции в кучку — и, вышибая из комнаты посторонних, взметнул вокруг себя защитный барьер. Все произошло настолько быстро, что никто не успел среагировать: миг, и уже в коридоре, и дверной проем наглухо закупорен непроницаемым мощнейшим щитом. Хоть матерись, хоть кулаками в него дубась, бесполезно, не пробьешь. В спальне с мальчишкой остался один Дед. А потом преграда столь же неожиданно исчезла, но ни Ала, ни Деда в спальне уже не оказалось, лишь взбаламутил воздух отголосками схлопнувшийся стихийный портал. Богиня сделала выбор и впервые показалась во всей несгибаемой Силе, удалившись переживать боль предательства любимым сама с собой и захватив единственного по Ее мнению способного помочь в создавшейся ситуации мага. Отследить точку конечного приложения заклинания Воплощения не удалось, амулет, подарок Суата, тоже молчал — напрасно задыхающаяся, давящаяся слезами госпожа Ки вновь и вновь взывала поиском, колотясь в едва сдерживаемой истерике потери — ни малейшего отклика не пришло в ответ. Утешало лишь, что Ал был жив. Смерть сына мать непременно бы почувствовала. Или женщина ошибалась? Еще позже, после наступления темноты, из города вернулась якобы загулявшая, смертельно уставшая, голодная четверка — Суат, Мия, Миор и Гирон. Они принесли Волчице футляр с найденными по подсказке Немира, считавшимися утерянными документами Императора.