Современный замок Хаула

На следующее утро они открыли цветочную лавку. Как и указывал Хоул, вести дело оказалось проще простого. Каждый день с утра пораньше нужно было всего-навсего открыть дверь, повернув ручку вниз лиловым, и выйти в клубящийся зеленый туман нарезать цветов. Вскоре это вошло в привычку. Софья брала ножницы и носилась по кустам. Майкл изобрел приспособление, которым страшно гордился. Это было большое жестяное корыто с водой, которое летало по воздуху за ним по пятам, Софья нарезала целые охапки высоких ирисов, лилий, оранжевых цветов с толстыми кожистыми лепестками, ветви голубой мальвы, а Майкл нагружал свое корыто орхидеями, розами, звездчатыми белыми цветами и сияющими киноварными — всем, что привлекало его взгляд. Обоим это страшно нравилось. Потом, пока еще не слишком жарко, они уволакивали дневной запас цветов в лавку и расставляли их в пестрой коллекции горшков и ведер, которые Хоул раскопал во дворе. В качестве двух из них служили семимильные сапоги. Пожалуй, ничто на свете, думала Софья, пристраивая в сапоги пучки гладиолусов, ничто на свете не могло бы яснее показать, насколько Хоул остыл к Лене. Ему даже стало все равно, возьмет Софья семимильные сапоги или нет. Пока они собирали цветы, Хоул почти всегда успевал исчезнуть. И ручка тогда оказывалась повернута вниз черным. Возвращался он обычно к завтраку — по-прежнему в черном и с мечтательным видом. Который из костюмов скрывался под черным обличьем, чародей Софье так и не сказал. А если Майкл или Софья спрашивали, почему он всегда уходит в одно и то же время, да еще и в такое странное, Хоул делал обиженное лицо и пожимал плечами: «Хотите пообщаться с учительницей — ловите ее до уроков». И на два часа исчезал в ванной. Тем временем Софья с Майклом облачались в лучшие наряды и открывали лавку. На лучших нарядах настаивал Хоул. Он заявил, что это привлечет покупателей. Софья в ответ настояла на том, чтобы у всех были фартуки. И вот миновали первые дни, когда жители Москвы просто глазели в витрину, а внутрь не входили. Теперь лавка стала очень популярной. Люди, которых Софья знала всю жизнь, стали приходить и закупать цветы целыми охапками. Когда в лавке появлялся Хоул — в черном фартуке в тон костюму, — торговля обычно была в разгаре. Хоул подхлестывал ее еще пуще. Именно тогда Софья окончательно уверилась, что черный костюм — на самом деле тот, заговоренный, серый с алым. Если Хоулу случалось обслуживать какую-нибудь даму, она непременно уходила, купив по меньшей мере вдвое больше цветов, чем просила. Как правило, Хоул морочил покупательницам голову настолько, что они уносили вдесятеро больше. Скоро Софья обнаружила, что дамы заглядывают в лавку, но не заходят, если видят внутри Хоула. Винить их было не в чем. Когда хочешь всего-то розочку в петлицу, едва ли обрадуешься, оказавшись владелицей трех дюжин орхидей. И когда Хоул решил проводить целые часы напролет в сарайчике на заднем дворе, Софья не стала уговаривать его вернуться в лавку. — Не спрашивайте, и так скажу: я строю укрепления против Ведьмы, — объяснил он. — Когда я все закончу, сюда ей хода не будет. Иногда возникали сложности с нераспроданными цветами. Софье было больно видеть, как они вянут за ночь. Она обнаружила, что цветы остаются совершенно свежими, если с ними разговаривать. Тогда она стала подолгу болтать с цветами. Она попросила Майкла сделать ей снадобье для подкормки цветов и вовсю экспериментировала, ставя ведра в тазики и пряча кадки с водой в нише. Оказалось, что некоторые растения можно хранить несколько дней. Разумеется, это вдохновило Софью на дальнейшие опыты. Она разгребла золу во дворе и посадила там кое-какие растения, страстно над ними бормоча. Так ей удалось вырастить розу цвета радуги , что очень ее порадовало. Бутоны были почти зеркальные, а когда цветы распускались, лепестки все менялись и менялись и в конце концов становились почти таких же цветов, как радуга. Это так восхитило Софью, что она утащила из мешочков под балками горстку корешков и попробовала прорастить и их. Софья говорила себе, что в жизни не бывала так счастлива. Это была неправда. Что-то шло не так, только Софья не понимала, что именно. Иногда ей казалось — все из-за того, что Хаул заколдован. Сходить навестить Майю Софья не осмеливалась. Майкл постоянно бегал к Майе с букетами вчерашних цветов. Иногда Софья думала, будто все дело в этом. Майкл был так счастлив, а она все чаще и чаще оставалась в лавке одна. Но дело было и не в этом тоже. Софье нравилось самой продавать цветы. Временами ей виделось, что беда в Кальцифере. Кальцифер скучал. Делать ему было решительно нечего — знай води себе замок по лужайкам и вокруг всяческих озер и прудов и заботься о том, чтобы каждое утро он оказывался в новом месте с новыми цветами. Когда Софья и Майкл возвращались с грузом свежих цветов, навстречу им неизменно высовывалась нетерпеливая голубая физиономия. — Хочу поглядеть, как оно там, — говорил он. Софья носила ему жечь вкусные душистые листья, отчего в комнате в замке пахло едва ли не так же сильно, как в ванной, но Кальцифер твердил, что нужно ему не это, а общество. А они уходят на целый день в лавку и оставляют его одного. Поэтому Софья попросила Майкла по крайней мере час каждое утро работать в лавке одному и приходила к Кальциферу поболтать. Она изобретала всяческие игры на догадливость, чтобы Кальциферу было чем заняться, пока ее нет. Но Кальцифер по-прежнему брюзжал. — Когда ты наконец расторгнешь мой договор со Хоулом? — допытывался он. А Софья только отмахивалась. — Я над этим работаю, — говорила она. — Уже скоро. Это была неправда. Софья и думать забыла о договоре и вспоминала о нем только по необходимости. Сопоставив то, что сказала ей миссис Салиман, с тем, что она слышала от Хоула и от самого Кальцифера, она обнаружила, что сделала совершенно определенные и довольно-таки страшные выводы о сути сделки. Она была уверена, что если договор расторгнуть, то конец обоим — и Хоулу, и Кальциферу. Хоул, может быть, и заслуживал этого, но Кальцифер — нет. А поскольку Хоул трудился не покладая рук над тем, чтобы уйти от остатка Ведьминого заклятья, Софья не хотелось ничего делать, раз она все равно ничем не может помочь. Между тем посадки Софьи принесли презабавные плоды. Лук превратился в крошечную пальму, и на нем созрели орешки, пахнущие луком. Из другого корешка получилось нечто вроде розового подсолнуха. Не прорастал только один. Когда он наконец выпустил два круглых зеленых листочка, Софья уже вся извелась — так ей было интересно, что же из него вырастет. На следующее утро росток стал похож на орхидею. У него были заостренные листья в бордовую крапинку, а из середины торчал толстый длинный стебель с большим бутоном. Назавтра Софья оставила свежие цветы в кадке и побежала поглядеть, как у него дела. Бутон распустился, и получился розовый цветок, действительно похожий на орхидею, но на орхидею, на которую наступил слон. Она была совсем плоская и крепилась к стеблю сразу под его закругленной верхушкой. Из круглой розовой сердцевины росли четыре лепестка — два смотрели вниз, а два — в стороны. София глядела на орхидею, и тут густой аромат весенних трав подсказал ей, что Хоул тихонько подошел сзади и стоит там. — Что это за штука? — спросил он. — Если вы хотели вывести ультрафиолетовую фиалку или инфракрасную герань, у вас не вышло, миссис Чокнутый Профессор. — Похоже на плоского такого ребеночка, — заметил Майкл, подбежав посмотреть. — И еще как похоже. — Хоул встревоженно глянул на Майкла и взял горшок с цветком в руки. Он вытянул его из горшка и очень осторожно отряхнул в руке белые нитяные корешки от золы и остатков питательного снадобья — и вот на свет показался бурый раздвоенный корешок, из которого Софья его и вырастила. -Проклятие сбылось,мне конец,-Произнес Хаул и удалился с печальным лицом. Теперь, сбылось все проклятье, подумала Софья, расставляя букеты в витрине. Хоул раздобыл мандрагору. Она поставила в семимильный сапог пучок белых лилий. Пробравшись в витрину, чтобы расправить их как следует, Софья услышала снаружи, на улице, мерное тум, тум, тум. Это был не стук копыт. Так стучит палка по камню. Софья не решилась еще выглянуть в окно, но уже почувствовала, как странно ведет себя ее сердце. И конечно — по улице шествовала Кукла, она скакала длинными прыжками, явно нацелившись на цветочную лавку. Теперь с ее рук свисало куда меньше лохмотьев, и они стали гораздо серее, а репяная рожа увяла и скукожилась, что придало ей решительный вид — словно КУКЛА так и скакала с тех пор,как они с Софье встретились. Испугалась не только Софья. Немногочисленные утренние прохожие разбегались от Куклы со всех ног. Софья закрыла лицо руками. — Нас здесь нет, — яростно шептала она. — Ты не знаешь, что мы здесь! Тебе нас не найти! Скачи прочь, скорее скачи прочь! Тум, тум, тум замедлилось. Пугало добралось до лавки. Софье хотелось завизжать и позвать Хоула, но у нее хватило сил лишь шептать: — Нас тут нет. Убирайся побыстрее! Тум, тум, тум стало все быстрее, как Софья и велела, и Кукла проскакала мимо лавки и двинулась дальше к центру.Софья подумала было, что тут-то ей и станет совсем плохо. Однако оказалось, что она всего-навсего задержала дыхание. Она глубоко вздохнула и почувствовала, как ее трясет от напряжения. Если Кукла вернется, она его снова прогонит. Когда Софья добралась до комнаты в замке, оказалось, что Хоул ушел. — Он страшно расстроился, — объяснил Майкл. Софья глянула на дверь. Ручка была повернута вниз черным. Но не настолько же расстроился, подумала она. Майкл тоже ушел — к любимой, — так что Софья осталась одна. Было очень жарко. Цветы вяли, несмотря на все чары, да и покупателей что-то не было. После всех этих историй Куклой Соня была на пределе. Она дошла до полного отчаяния. Открытие ее смутило и расстроило. Она побрела по лестнице и через кладовку поговорить с Кальцифером. Проку от него оказалось мало. — Сколько народу знает, что ты заколдована, в общем, не важно, — протрещал он. — Нет, но…— начала было Софья, но тут дверь замка щелкнула и отворилась. Соня с Кальцифером обернулись. Они видели, что ручка по-прежнему повернута вниз черным, и думали, что придет Хоул. Трудно даже сказать, кто из них больше поразился, увидев, кто — аккуратно, бочком — проскользнул в приоткрытую дверь. Это была Болотная ведьма. Ведьма поразилась не меньше. — Ах, извините! — воскликнула она. — Я надеялась застать здесь Олега Джинцова. — Его нет, — напряженно ответила Софья. Ведьма отпустила дверь, в которую вцепилась от изумления, и, оставив ее распахнутой в никуда, с умоляющим видом двинулась к Софье. Софья вдруг заметила, что и сама встала на ноги и пошла навстречу с ведьмой. Словно бы хотела отрезать посетительнице путь в замок. — Только, пожалуйста, не говорите Хаулу, что я тут была, — попросила ведьма. — По правде говоря, я поощряла его ухаживания лишь потому, что надеялась узнать что-нибудь о моем женихе, — я ведь говорила, его зовут Бен Салливан. Я уверена, что Бен исчез туда же, куда все время исчезает Холли. Только Бен не вернулся. — Никакого мистера Салливана здесь нет, — отрезала Софья. И тут она вспомнила: ведь так зовут кудесника Салимана! Не верю! — Я знаю, — отвечала ведьма. — Просто я чувствую, что искать надо где-то здесь. Можно, я здесь чуточку осмотрюсь — просто чтобы знать, как теперь живет Бен? — Она заправила гладкие черные волосы за ушко и попыталась было сделать шаг в глубь комнаты. Софья преградила ей путь. Тогда мисс ведьма бочком прокралась к столу. — Как необычно! восхищалась она, глядя на пузырьки и горшочки. — Какой необычный старомодный городок! — продолжала она, глядя в окно. — Это Москва, — сухо пояснила Софья, обошла колдунью и стала теснить ее к двери. — А что наверху? поинтересовалась она, показывая на лестницу, видневшуюся в приоткрытую дверь. — Комната Хоула, туда нельзя, — отчеканила Софья, подгоняя Пустышку к выходу. — А вон за той открытой дверью? — расспрашивала ведьма. — Цветочная лавка, — прошипела Софья. Вот пролаза, подумала она. Но тут мисс ведьма юркнула за кресло и обнаружила в углу гитару Хоула. Ахнув, она схватила ее и прижала к груди с таким видом, словно это была ее собственность. — Откуда она у вас? — спросила она низким страстным голосом. — У Бена была точно такая же гитара! Это может быть гитара Бена! — Я слышала, что Хоул приобрел ее прошлой зимой, — сказала Софья и снова двинулась вперед, намереваясь выудить ведьму из угла и выставить ее за дверь. — С Беном что-то случилось! — вибрирующим голосом проговорила она. — Он бы ни за что не расстался с гитарой! Где же он? Я знаю — он жив. — Можно мне взять гитару? — — придушенно спросила ведьма по-прежнему прижимая ее к груди. — В память о Бене. Дрожь ее голоса разозлила Софья. — Нет, — ответила она. — И не надо так переживать. Откуда нам знать, что это именно его гитара? — Прекратите дурить, — велела она. — Вы не имеете права врываться в замки к посторонним людям и брать их гитары. Я вам сказала, что мистера Салливана здесь нет. Отправляйтесь обратно в свой дом. Всего доброго. — И она гитарой подпихнула ведьму в открытую дверь. Ведьма пятилась в никуда, пока половина ее не исчезла. — Вы очень суровы со мной, — упрекнула она Софья. — Да, сурова! И Софья захлопнула дверь. Она повернула ручку вниз оранжевым, чтобы ведьме не удалось вернуться, и с резким звоном швырнула гитару обратно в угол. — Только попробуй сказать Хоулу, что она сюда ходила! — зачем-то обрушилась она на Кальцифера. — Зуб даю, она пришла к Хоулу! А остальное — сплошное вранье! Кудесник Салиман здесь жил, вот что, и жил уже много лет! Наверняка сбежал от ее кромешного дрожащего голоса! Кальцифер хихикнул: — Никогда не видел, чтобы кого-то так ловко выставляли! Софье тут же стало стыдно за то, что она такая злюка. В конце концов, сама-то она пролезла в замок ничуть не более тактично! — Тьфу! — сказала она. В ее животе,что -то дернулось и она поняла,что с ней что-то не так! -Кальцифер,что со мной?-Спросила недоумевающая Софья -Как,что видимо в тебе новая Жизнь! -Что? -Ты беременна! -От кого?Хаул же выставит меня! -Ну,думаю,что ответ напрашивается сам -собой!От Хаула,естественно!-Заявил демон с хитрой ухмылкой. Продолжение следует...