Ванильная смерть

Вероника знала, зачем ее в гости позвала Шерил: Блоссом присматривалась. Лодж не просто казалась непростой — она непростой была. Ее было не удивить брендовыми вещами, резкими репликами или проверками на прочность: Вероника давно прошла их все. Не только в стенах лицея. В реальной жизни тоже. В прошлом году, под объективами и в журналах сплетен, в последние полгода школы — она прошла настоящий ад. Сбежала с матерью в Ривердейл и взяла год на отдых, чтобы после скомканных, болезненных трансформаций, разобраться, чего хочет от жизни. Вероника стала взрослой за одну ночь. Раньше, чем следовало. Поэтому броню отрастила километровую, поэтому про себя смеялась над борьбой за школьную власть, поэтому к ней присматривалась Блоссом — прощупывала почву. Ее брат, Джейсон: красавец, каких поискать — флиртовал с Лодж с первого дня, но она чувствовала — для проформы. Потому что по-другому не мог. В Шерил периодически вскипала ревность по отношению к яркости Вероники, Эмма же не замечала новенькую вовсе. Будто ей было не интересно, кто Лодж вообще такая. Купер не смотрела на новенькую ни с любопытством, ни с ненавистью, ни с подозрением. Эмма вообще на нее не смотрела. Даже замечая взгляды своего парня на ногах Вероники, никак не реагировала. Глубоко внутри в такие моменты, Лодж себе не признается, но ревновала уже она. Ее всегда замечали. Любили или ненавидели — решал момент, но Вероника никогда не была незаметной. Эмма же не считала ее ни конкуренткой, ни подругой. Чем тогда? Пустым местом? Эта роль была не для нее. Компания села в черный Мустанг Блоссома. Вероника теснилась на заднем сидении с Шерил и старалась не думать о том, сколько раз и кого трахали на кожаной обивке сидений. Эмма весело щебетала о пустяках, быстро забыв об инциденте в холле; целовала Джейсона на светофорах, шлепала его по рукам, когда те забирались ей под юбку; интересовалась мнением Шерил и не замечала Лодж. «Беспечная стрекоза, — думала про себя Вероника, — неужели и я такой была? Нет, не такой, точно. У меня были мозги, даже когда не было сердца. А эта… выживет она в большом мире после школы? Или Джейсон Блоссом навечно приколет ее на бархат для пополнения коллекции?» Сразу к Блоссомам они, разумеется, не поехали. Вероника еще в клубе, когда выбирали темы для проектов, поняла, что святой троице часто бывает скучно. Они поехали в Марсис*. Вероника не расслаблялась. Время должно было показать чистоту намерений Шерил, но сейчас делиться секретиками было рано. Лодж увлеклась шопингом: с таким же размахом, как раньше, позволить себе закупаться не могла, но пару вещичек для поднятия настроения все же присмотрела. — Может, в Шанель? — Вероника взяла Шерил под руку, кивнула на магазин, когда Джейсон с Эммой ушли вперед. — Не, — вяло отмахнулась Шерил, мечтая скорее о кофе, чем о новой сумке. — После Лагерфельда они планку уже не держат. Вероника довольно усмехнулась. Блоссом не просто скупала бренды. Разбиралась в теме. — Ты права, Виар не чувствует… — Лодж замялась, подбирая слово, — просто — не чувствует, — она тихо засмеялась, Шерил с удовольствием поддержала веселье. — Осень-зима две тысячи восьмого навсегда в моем сердце, — вздохнула Вероника патетично. — А у меня девятнадцатый год, — ее вздох поддержала Шерил. — У меня, кстати, есть та шуба с пайетками, — вспомнила она, глаза Вероники зажглись. — Да-да, покажу, как приедем. Они прошли вглубь торгового центра, утонули в дорогих нотах парфюма, блеске мраморных полов и ненавязчивой музыке. Вероника почувствовала себя дома, но дистанцию внутренне держала все равно: знала не понаслышке, что такой показательной дружбе доверять нельзя. Было странно ощущать себя в знакомой компании, но не чувствовать с ними связи. Лодж неожиданно поняла, что не натягивала внутреннюю пружину в новом городе с другими людьми: с Бэтти, Арчи и Джонсом. Но если с парнями она еще только знакомилась, Бэтти, несмотря на разницу в возрасте в полтора года, стала ее соулмейтом с первых секунд. Они были разными кардинально, от внешнего облика, до мировоззрения, но что-то, — возможно, удивительное для Вероники отсутствие токсичности, — заставляло хотеть ей открыться. Джейсон Блоссом был интересным, харизматичным парнем, но слишком испорченным. Такое Веронику с недавних пор перестало привлекать. В своем шовинизме он отыгрывался на Эмме, которая это поощряла, ни разу не сталкивался с отказами и вряд ли имел представление о реальной жизни. Вероника имела. Поэтому с такими людьми ей больше было не по пути. Шерил Блоссом была сильной и яркой личностью, но слишком прикипела к двум токсичным придаткам — брату и его девушке. Однако, обладала медалями по спортивной гимнастике, имела планы на будущее и между примеркой жакетов пригласила Веронику пройти отбор в команду, узнав, что в своем лицее Лодж занималась черлидингом. В новом классе на большинстве смежных уроков было еще двое. Арчи Эндрюс — симпатичный, спортивный и очаровательный, играл в футбольной команде под предводительством Блоссома. Вероника могла бы положить на него глаз, но парень на ее вкус был слишком наивен и молод. Да и не искала Лодж отношений — хотела лишь крепко встать на ноги для начала в новом городе. Еще новеньким был Джонс. Вероника сразу поняла, что в налаживании связей в новом месте парень помощником ей не будет. Не потому что она брезговала — Джаг был слишком самодостаточным и интровертным. Джонс был красив, Вероника признавала. Не смазливой красотой, как Джейсон Блоссом, и не обаятельной щенячьей симпатичностью, как Эндрюс. Джонс был красив мужской красотой и умными глазами. Правильные черты лица, прямой нос, тонкие губы, короткие черные волосы и бледно-зеленые глаза. Парень был высоким, вечно носил потрепанное пальто и типажом походил на поэта-битника. Вероника про себя называла его Алленом Гинзбергом. Джонс не казался тем, кому нужна компания. Он с ходу влетел в обучение, взялся за проекты, общался с кураторами, планировал выжать из последнего года максимум. А еще он был снобом. Старался это скрывать, но живая мимика выдавала его отношение к происходящему. Часто — к репликам Эммы Купер. Он вздыхал, закатывал глаза, тер пальцами переносицу. Рядом с такими людьми нужно обладать крепким внутреннем стержнем, чтобы не тушеваться. Потому что за осуждением и недовольным цоканьем скрывалась обширная доказательная база. Джагхед не хотел казаться умнее, он и правда был умнее многих. Парень был начитанным, с цепким пытливым умом, обладал манерами и при желании чувством такта. Веронике представлялось, что их местный писатель родился в небогатой, но интеллигентной семье. Будто его дедом был сам профессор Мосс**. Джонс наверняка родился в старинной квартире с потрепанной, оригинальной лепниной, камином и пианино. Мама с детства читала ему Роберта Фроста, папа рассказывал про фильмы Содерберга, а по выходным они всей семьей ходили на балет Дон Кихота. Потому что Джонс держался именно так. Владел словом, вворачивал непривычные аргументы из литературы и собирался пробиться на новый уровень. Лодж даже не могла его осуждать за закатывание глаз на реплики Эммы, хоть это и было грубо. Джонс преподносил себя так, будто конкретно ему — было можно. К тому же, Лодж представляла, как ему, потомственному интеллигенту, в отличие от нее, Нью-Йоркской девочки, привыкшей ко всякому, буквально больно было слышать наивное от Купер «Ольга — это женский Олег?» на русской литературе. Вероника хотела бы сблизиться с Джонсом, но пока не знала, как. Возможно, получится через Эндрюса. Мальчик-солнышко был создан объединять людей. К тому же, Веронике понравился их маленький квартет. Это было необычно и искренне. Именно это она в новом городе, новой жизни, искала. — В мире существует восемь чудес света, — Эмма крутилась в белых штанах перед зеркалом, переодеваясь прямо посреди зала. — Вообще-то их семь, — Джейсон сидел на пуфе рядом, не отрывая взгляда от телефона, Шерил за вешалкой вместе с Вероникой разглядывала капсульную коллекцию платьев. — Восемь. Ты вообще видел мою задницу в этих джинсах? — Блоссом облизал взглядом фигуру Эммы, шлепнул по ягодицам, она громко рассмеялась. — Шер, брось тот топ, — обратилась она к подруге, поймала голубую ткань и прямо посреди магазина сбросила сарафан, оставшись в одних штанах и кружевном белом бюстгальтере. — Ты рехнулась?! — зашипела на нее Шерил, оглядываясь по сторонам. Вероника хмыкнула беззастенчивости Эммы, Джейсон довольно улыбался, наблюдая за шоу. — Все еще жду результатов обследования, — веселясь, пожала плечами Эмма, примерила топ. — Брось, Шер, всем плевать, — она приобняла подругу за плечи, показывая на полупустой магазин. — А если нет, — она заговорщицки понизила голос, — у нас будет веселая история о том, как нас выгнали из Марсис за непристойное обнажение, — Купер рассмеялась, чмокнула подругу в щеку, уселась верхом Джейсону на колени. Блоссом провел ладонями по голой спине под топом, сжал пальцы на ее бедрах. — Хочу тебя трахнуть, — выдохнул он Эмме в губы. — Обо что? Джейсон моргнул, а затем рассмеялся. Поцеловал Эмму, сгреб ее в объятия и почти понес к кассам. Беззаботный, счастливый, молодой. Вероника перекинулась с Шерил многозначительными взглядами, они с напускным недовольством поплелись за парочкой. Спустя три часа и три пакета покупок, вымокшие под дождем до нитки, компания завалилась в поместье Блоссомов. Вероника про себя присвистнула. Вкусам родителей. Гостиная площадью в сто метров была отделана мрамором. По углам красовались коринфские колонны, балкон во всю длину комнаты с панорамными окнами открывал вид на парк. У стены стояла барная стойка, дизайнерская люстра под потолком освещала две лаундж зоны с диванами. Шерил ушла за флешкой с записью спектакля, Джейсон начал смешивать за баром коктейли, Эмма по-хозяйски скинула обувь и крутилась рядом с парнем. Казалось, она была полностью увлечена Джейсоном, напрямую Веронике не сказала ни одной фразы. Не обязана была — Лодж пригласила Шерил, но определенный посыл в ее равнодушии Вероника чувствовала. За последние четыре часа, проведенных в компании, Лодж поняла, что безразличие Эммы вряд ли касалось конкретно нее. Эмма мало на что в принципе обращала внимания, будто объелась опиатами: включалась в реальность и фонтанировала эмоциями выборочно. Часто зависала, с трудом улавливала суть разговора, смотрела на фасады домов из окна машины и долго рассматривала вышивку из бисера на пиджаке в магазине. Затем опоминалась, небрежно вклинивалась в разговор на пару реплик, хохотала и заново пропадала. За Блоссома Эмма цеплялась, как за единственный якорь в реальности. — Вероника, для тебя Кровавая Мери, — Блоссом поставил на стойку коктейль, оторвал Лодж от созерцания интерьера. Она заметила, что поместье не походило на дом. Скорее на съемный лофт для вечеринок. Здесь не хотелось проводить уютные домашние вечера. — У тебя куратор миссис Стоун? — Лодж кивнула. — Тогда тебе точно это нужно, — Вероника фыркнула со смешком, но благодарно улыбнулась. Ее куратор и правда была очень медлительной, приходилось прикладывать все силы, чтобы не уснуть. — Да, там прям крэковая долина, — согласилась Эмма и они с Блоссомом синхронно расхохотались. Вероника скупо улыбнулась, отпила коктейля. Удовлетворенно прикрыла глаза: Блоссом был профи. — Поясню, — отсмеявшись, Джейсон обратился к Лодж, решив, что не ввести в контекст гостью будет грубо. — Летом мы втроем были в Лондоне, Шер простудилась и мы с Эммой решили на поезде поехать в Бат посмотреть на римские бани, — Джейсон просунул голову под руку сидевшей на барной стойке Эмме, она потрепала его по волосам, Блоссом хихикнул, как человек, который был не в силах рассказать историю от смеха. Эмма улыбалась искренне. — Мы там провели целый день, находили двадцать тысяч шагов, на обратном пути перепутали сначала поезда, — он снова зашелся смехом. Веронике самой стало смешно. — В итоге и нужный поезд опаздывал, мы сели смотреть стендап разгоны на ютубе*** и там чувак рассказывал о том, как был в неблагополучном районе Парижа, куда свозят крэковых наркоманов, — Лодж понимала, что ей уже не было никакого дела до самой истории, но наблюдать за тем, как улыбается Эмма, целуя Джейсона в макушку, было необычно и мило. — И когда он остановился на светофоре, негр наркоман подошел к его такси и просто заорал в стекло. Блоссом изобразил некое «э-э», оттянув нижнюю челюсть, снова залился смехом, Эмма засмеялась тоже, Вероника непонимающе улыбнулась. — Не важно, короче, — отсмеявшись, отмахнулась Эмма. — Но в тот момент нам было безумно смешно, еще час не могли успокоиться. Лодж закивала, делая еще один глоток восхитительной Кровавой Мэри. В гостиную вернулась Шерил. — А что это вы тут? — Она с любопытством оглядела хихикающую парочку и поднятые брови Лодж. — А-а, — догадалась она. — Крэковая долина? — Понимающе посмотрела она на Веронику, та кивнула. Блоссом закатила глаза, махнула на диван. — Они пять раз мне рассказывали эту историю, мне все еще не смешно. Вероника улыбнулась. Она впервые видела в Эмме с Джейсоном настоящую пару, а не придаток токсичных отношений. За последние несколько недель учебы она видела между ними лишь маниакальное обожание, неожиданно сменявшееся раздражением на грани ненависти друг к другу. Сейчас же они были молодыми людьми, влюбленными. За этим было почти приятно наблюдать. Четверо уселись пятиметровый диван, на стену опустился экран проектора. Джейсон с Эммой в объятиях примостился с краю, потягивая Мартини на водке с двумя оливками. Шерил включила запись. — Мы в прошлом году совместно с десятым классом ставили постановку по дневникам Анны Франк. — Пока шли вступительные титры, Шерил поясняла контекст. — Ничего говорить больше не буду, сама потом вопросы задашь, — довольна протянула она и погасила свет. Эмма с Джейсоном первые пятнадцать минут хихикали, затем ушли в комнату, Шерил сделала звук громче. Но Веронику уже не волновало ничего — она была поглощена действием на экране. Постановка была действительно грандиозная. Декорации были простыми, но искусными, представляли собой двухэтажное строение на балках, имитирующих увеличенный камин. Актеры — в них Вероника узнала ребят из класса и нескольких неизвестных — были профессионально загримированы и играли достойно. Но что покорило Лодж больше всего — это музыка. Нечто вроде уменьшенного симфонического оркестра поглощало все ее внимание. Их игру дополнял большой хор — Вероника читала, что в школе Ривердейла он был профессиональным и брал много наград, но то, что они делали в этом спектакле… не поддавалось описанию. Хор был частью действия, осветители выхватывали разноцветными прожекторами исполнителей главных партий, они подхватывали звучание инструментов и создавали, без преувеличения, волшебство. А сама музыка… она состояла из разных воплощений. В начале нечто, напоминающее «лунную сонату» Бетховена, погружало зрителя в действие и подхватывалось оркестром, дающим эпичную поддержку основной линии. К середине настроение усиливалось, каждый инструмент обладал своей душой и характером. Тревога, как в «Танго смерти» Вагнера, вгоняла зрителя в пик ужаса, смятения, паники. Утихала в скрипке, рассказывающей историю между строк, и убегала снова в тревогу, не давая вздохнуть. Общий фон музыки и голосов, ведомый скрипкой, становился стремительным, остроумным, но затем проникался необыкновенной теплотой, соприкасаясь с живым голосом. На некоторые периоды тревога сменялась легкостью и грацией флейты, добавляя атмосфере актерской игры, которая в общих красках старательной работы казалась уже профессиональной, окутывала трогательной выразительностью и рельефом. И затем, в самом конце, когда мелодия пронизывалась тоской, отражая повествование истории, она на пике взрывалась надеждой, хором голосов, симфоничной истерикой скрипки и духовых. В экзальтации звуки ложились на актерскую игру, девушка на сцене кричала, показывая внутренний монолог при том, что должна была молчать. Софиты угасли. Когда спектакль кончился, Шерил включила свет, с улыбкой посмотрела на Лодж. Вероника обнаружила, что сидит в слезах. — Это было… прекрасно. Почему это еще не показывают в Метрополитане? — голос ее надломился, Вероника нервно рассмеялась. — И ты… ты была восхитительна! — Она не смогла усидеть на месте, только после окончания осознав, что главную героиню играла сама Блоссом. — А музыка… что это было вообще? Шерил по-доброму рассмеялась, уселась на диван рядом с Вероникой. Светилась довольством: была уверена, что Лодж постановку оценит, но видеть очередное подтверждение красоты их творения было приятно все равно. — Да, мы полгода над этим работали, было здорово, даже несмотря на экзамены, — улыбнулась она с ностальгией. — А музыка — отдельная наша гордость. — Кивнула Блоссом. — Композитор — друг Эммы, британец, написал ее специально для спектакля. Эмма проделала большую работу, чтобы воплотить это в жизнь. Одно дело ноты… Вероника увлеченно закивала. Оказывается, Эмма не так проста. — Композитор из Англии? — Да, Эмма там родилась, у нее двойное гражданство, — пояснила Шерил. — Ее бабушка, она говорила в клубе, это был не прикол — иммигрировала оттуда еще до второй мировой, отец путешествовал после университета, встретил там ее мать. Они вместе жили в Бирмингеме, но после рождения Эммы вернулись сюда. — Поведала Шерил необычную семейную историю. — А костюмы? Кто шил? Сами что ли? — Вероника захлебывалась восторгом. — А гримеры, и… Обсуждение затянулось на целый час. Вероника и раньше с родителями посещала Метрополитен, классическое искусство ей не было чуждо, но сейчас, на этом диване, в грудь ей ударила непреодолимая волна новой страсти. Захотелось окунуться в это с головой, самой создать нечто подобное, что будет из кого-то другого, как из нее сейчас, вдохновенными пощечинами выбивать слезы. Но больше всего ее задела музыка. Тоскливая, яркая, пробирающая до самого нутра. Вероника выпросила у Шерил ноты: сама не знала, зачем, но хотелось унести с собой физическую частичку пережитого опыта. Хотелось выйти на улицу и встречным прохожим верещать на ухо о том, какие они счастливцы, что еще этого не слышали. Будет возможность пережить это в первый раз! Лодж допытывалась о подробностях жизни композитора, но Шерил знала мало. Оказалось, у парня это было хобби — сам он работал инженером. Перед уходом Вероника вдохновенно обратилась к Эмме с просьбой дать его контакт: мысли в веселой чехарде наслаивались друг на друга, Веронике захотелось наладить связь, сделать парня знаменитым! По словам Шерил у того не было распиаренных соцсетей, а Лодж чувствовала потребность вынуть из ситуации как можно больше. Эмма отличилась и здесь. Окинула Веронику пустым взглядом из-под нахмуренных бровей, закатила глаза и отрезала дальнейшие просьбы твердым «нет». Взяла под руку Джейсона, проводившего Веронику ставшим уже привычным игривым взглядом и широким жестом указала на дверь: «Не смеем вас дольше задерживать». Лаконично. Безапелляционно. С жирным намеком. Вероника фыркнула про себя. Сука.