Ванильная смерть

Тема проекта была выбрана. Эмма благосклонно не стала бороться с Джонсом за журналистику. Он собирал данные и вливался в тихий поток осени, ощущая себя желтым клиновым листком на глади воды. В холлах после уроков было пусто. Джагхед к собственному стыду не хотел возвращаться домой. Знал, что Джеллибин нужно помочь с младшими и никогда не отказывался забрать тех с занятий, когда мог, но в такие дни, как сегодня, —дождливые, пасмурные, когда чай требовался внутривенно, — сдавался на волю погоде и засиживался допоздна в уютном кресле холла третьего этажа. Теплые желтые стены обнимали Джага бережно, но не так крепко, чтобы уснуть. Он представлял себя в семейном доме в пригороде, листал «Словарь сатаны» Амброса Бирса, как в первый раз хихикал над определениями и неспешно выписывал источники данных проекта. Рядом не хватало человека, способного этот особый уют с ним разделить, но осень шептала на ухо: чувствовать себя сейчас одиноким — нормально. Все чувствуют. Сегодня его кресло оказалось занято. Худая, бледная Эмма уместилась в нем вся: перекинула ноги через подлокотник, укуталась в один из брошенных здесь красных пледов и спрятав под ним неизменно белое платье, казалась особенно румяной. Эмма читала. Конечно, Сумерки. Обычно книга в руках Купер смотрелась чужеродно, будто блогеру-инфлюенсеру дали подержать рекламируемый товар, который сразу после съемки полетит в мусор, однако сейчас, в свете торшера, под малиновым пледом и с дождем за окном, книга ей удивительно шла. Эмма не сразу услышала шаги. Подняла на Джагхеда глаза от страниц, захлопнула внушительный томик. — Привет, Джагхед Джонс Третий, — привычное обращение карябнуло слух, но Джаг не напрягся по обыкновению. Сейчас Эмма улыбнулась ему расслабленно, без подтекста и скручивающего кишки в узел пристального внимания. Смотрела на Джонса буднично. Как на одноклассника. Пасмурный свет сквозь желтый тюль ложился на ее плечи, Эмма в белом платье с малиновой драпировкой пледа казалась орхидеей среди зарослей пальм и фикусов по углам зоны отдыха. Джонс очередной раз подумал, что из нее бы получился отличный персонаж. На писательских курсах говорили, что сюжет двигает конфликт: внешний или внутренний. Жизнь Эммы Купер была гладкой и сказочной, но конфликта в ней самой было предостаточно. Другое дело — реальная жизнь. В ней люди конфликтов избегают, вырывают из своей жизни тех, кто их создаёт. Но Эмма в местной флоре укрепилась основательно. — Не надоело? — Джагхед ощутил усталый дзен после насыщенного дня, поэтому хмыкнул беззлобно, кивнул на книгу в руках Эммы. Тоже взял плед из стопки, рухнул на соседнее кресло и довольно, как кот, поерзал, угнездовываясь поудобнее. Посмотрел на Эмму с весельем. Сегодня он был не против поговорить, это было забавно: как за несмышленым котенком наблюдать. — Любовь и вампиры не могут надоесть, — Эмма прижала книгу к груди. — Ты правда перечитываешь все время одну и ту же книгу? — Вежливо, — Амброс Бирс называл это самой приемлемой формой лицемерия, — поинтересовался Джонс. Недоверие к этой части новой для него реальности щекотало интересом внутреннюю сторону щек, заставляя умилительно улыбаться. Одну и ту же книгу? Правда? Можно было бы сказать, что Эмма читает медленно, либо правда фанатка, как те, кто раз в год перечитывает цикл Гарри Поттера. Но раз в год! И Эмма читала быстро. Даже Арчи говорил, что за всю старшую школу Эмму с другой книгой не видел. Такого Джагхед в своей жизни еще не наблюдал. — Да. — Эмма кивнула уверенно, в ее взгляде заблестели смешинки. Она точно понимала, чему удивляется Джаг и подтверждала факт. — Только не одну, это серия. Их семь, — ее озорная улыбка и правда была индульгенцией. Джонс не удивлялся тому, что у Эммы много друзей. Она могла быть приятной. К тому же людям нравятся эмоциональные качели. Многие любят рядом с собой держать человека, которого до колик смешит слово «Пруст», любят чувствовать себя умнее на фоне таких людей. Джонс понимал, что Эмма может быть очаровательной, когда захочет. Однако все еще помнил о том, как она общалась с родной сестрой. И несмотря на его хорошее расположение духа сегодня, знал, что завтра «Джагхед Джонс Третий» снова подточит ему зубную эмаль. — Это меняет дело. — Джаг спрятал сарказм за улыбкой. Это был редкий момент, когда с кем-то из святой троицы он мог поговорить без подколок. — Какая твоя любимая цитата? Их прищуры встретились. Его — подозрительный. Ее — веселый. Казалось, Эмму нельзя вывести из равновесия, если она сама того не хотела. Рыдания из-за сломанного ногтя не в счет. Эмма смотрела на него, будто знала, чем все закончится. Его жизнь, ее, человечества. Смотрела, будто знала во сколько точно на землю упадет метеорит. И давно с этим смирилась. — Эйфория — обратная сторона истерики, — улыбнулись только ее губы. Джагхед пустил смешок. — Тонко. — Я бы сказала — жизненно. — Взмахнула пальчиком в воздухе Эмма. Может, она Джагу мерещилась? Как и всем вокруг? Была давно почившим приведением с тяжелым характером, которому делать было нечего больше, кроме как цепляться к окружающим и читать. Поэтому — белые волосы. Поэтому — белая одежда. Поэтому — одна и та же книга. Потому что с ней в руках она и умерла. — Над чем работаешь? Серые глаза смеялись над задумчивостью Джага. Он уронил взгляд на ноутбук на коленях, папку бумаг. Опомнился. — Пишу рассказ по мотивам «Превращения» Кафки. Эмма хихикнула. — Смешная фамилия. — Эмма потянулась в кресле, поправила юбку. Взглянула на Джагхеда исподлобья, ласково. — И в кого он превращается? Джаг нахмурился, сглотнул, провел ладонью по волосам. Наверное, тем, кому не нужно обсуждать с девушкой общие интересы, вести беседу и вникать в ее образ мышления, это нравилось. Вопросы Эммы, непонимание, восхищенный взгляд, нежное «ты такой умный». Блоссома понять Джонс мог. Не мог только Эмму. Это нарочитая игра в пустышку? Или выборочное мимикрирование под человека? — В мерзкое насекомое. — Он откинулся в кресле. — К которому со временем теряет сочувствие даже семья. Это аллюзия на одинокого человека перед лицом неотвратимости судьбы. Рот Эммы приоткрылся, Джонс прочел в ее взгляде желание продолжить, утянуть его в свой омут, опять задать ненужный, бестактный вопрос, надоесть, но их прервала появившаяся в холле компания. — Болтаете об Эдварде Каллене? — Джейсон рассмеялся над собственной шуткой, поменялся с Эммой местами и усадил ее себе на колени в одно движение. — Да ну тебя. — Эмма цокнула, закатила глаза, недовольная тем, что ее новую игру с Джонсом прервали, но веселости не потеряла. — Скажи лучше, когда мы в «Стеллас» пойдём? У них новое меню. На третье кресло в полукруге опустилась Шерил, Эндрюс кивнул Джагу, облокотился позади на спинку его кресла. На скамейку рядом села Вероника, которая снова привела с собой Бэтти. Джагхед гадал: Лодж правда нравилось общаться с младшей Купер или в ее компании она везде появлялась, лишь бы задеть Шерил с Эммой? Потому что девушками присутствие сестры десятиклассницы явно было не по душе. — Позже. — Блоссом отмахнулся, тут же об Эмме забыл. — Эндрюс, я тебе говорил про защиту сегодня? Эмма недовольно толкнула Джейсона в плечо. — Ну, Дже-ей. — Законючила она. — Эмма, — ее имя из уст Блоссома прозвучало неожиданно жестко, — не делай мне мозги. Позже — значит, позже, — заткнул он девушку раздраженно, будто она произнесла не одно слово, а измывалась над ним, как над Джонсом, уже несколько недель без остановки. Эмма замерла, окаменела. Глаза ее наполнились слезами, она отупело поднялась и тенью поплелась в туалет. Шерил недовольно шикнула на брата, поспешила в след за подругой, как и Бэтти. Джагхед гадал: платиновая принцесса правда такая чувствительная или представление это было разыграно персонально для него? Для окружающих? Эмме нравилась жалость? — Джей, это было грубо, — недовольно протянул Эндрюс. Смена настроений никого не порадовала, Джаг переглянулся с такой же ничего не понимающей Лодж.  — Она только так и понимает, — отрезал Блоссом пренебрежительно, но Арчи не унимался. — Ладно тебе. Эмма права, тренировка кончилась, побудь с ней. — Добрый Эндрюс не понимал, что проблема не в нем. А в странных, полярных отношениях сладкой парочки. Секунда обожания, ненависть и снова примирение. Видимо, у них так было заведено. — Я потом к тебе подойду все обсудить, — улыбнулся он миролюбиво и просиял, когда в холл вернулась Эмма. Макияж был поправлен, Шерил взяла ее под руку, а от семенящей рядом Бэтти Эмма отмахнулась, как от мухи. Джагхед скрипнул зубами. Его не задевали личные обращения Эммы, но видеть, как Бэтти становилась беззащитной рядом с сестрой, хотела успокоить, а получала лишь пинки в угол, поднимало в нем волну жаркую и злую. Бэтти выглядела ногами забитым щенком, в глазах ее слезинками сверкало разочарование. Джейсон поднялся на встречу Эмме, заключил ее в объятия, небрежно хмыкнул. Эмма сдалась: хихикнула в его руках, приняла сладкий поцелуй в губы и завершила спектакль — что и требовалось доказать. На жертв обстоятельств — сестру — ей было плевать. Рука Блоссома опустилась ниже, под белую юбку платья, и грусть с Эммы как рукой сняло. Она взвизгнула, засмеялась, взяла Джейсона под руку. Джагхед в отвращении скривил губы. Сколько драмы. — Пойдём. — Джейсон махнул сестре. Опомнился. — Ты хотела позвать Веронику? Довольный прищур Блоссома прошелся по брюнетке, внимание присутствующих обратилось к ней. Вероника царственно поднялась со скамьи, сложила руки на груди, оттянула ворот черного свитера Прада, удивленно выгнула бровь. Джагхед в детстве сколько не старался, так и не научился подобное делать. А Джеллибин умела. Лодж почти даже могла сравниться со старшей Джонс в грозности в этот момент. Почти. Шерил опомнилась, всплеснула руками. — Да, Ронни, пойдем с нами, я покажу свой прошлогодний проект по спектаклю, пригодится в твоем, — Блоссом закинула на плечо лаковую красную сумку, улыбнулась доброжелательно. «Не стоит верить этой улыбке», — переглянулся Джонс с Вероникой. — Про него даже статья в журнале была, грандиозный был перфоманс. Лодж подумала секунду. — Бэтти с нами? — Почти с вызовом, ответив похожей улыбкой, задала она четкий вопрос святой троице. Джагхед в который раз удивился тому, как нелепо эти четверо смотрелись в стенах школы. Будто сошли только что с подиума. В черном Лодж, в белом Купер, в красном Блоссомы. Карикатуры на фоне реальной жизни. — Бэтти с нами нельзя, — Эмма крепче прижалась к боку Джейсона, отбросила за спину белые волосы. Джагхед кожей почувствовал, как младшая Купер рядом сникла, но виду не подала. Вместо нее возмутилась Вероника. — И почему? — Упрямым, громким вопросом остановила она уходящих ребят. Эмма обернулась на Лодж недоуменно, нахмурила брови, покосилась многозначительно на Шерил, будто спрашивала, кто новенькой выскочке в принципе дал голос. Затем вздохнула устало. — Вероника, — Эмма смотрела на свой маникюр, — ты либо идешь, либо нет. — Наклонила голову вбок и взглянула на Лодж исподлобья, предупредительно. — Но человеком, которому я буду объяснять мотивацию своих решений, ты не станешь. Бэтс, — Эмма обратилась к сестре, улыбнулась ободряюще. — Увидимся дома. Хитрый ход. Младшая Купер тут же закивала. Джагхед проклял наивность юных душ и тех, кто ею пользовался. — Все нормально, иди. — Обратилась Бэтти к Веронике. — У меня все равно домашки полно.  Эмма довольно кивнула, направилась под руку с Блоссомом к выходу. Шерил утянула Лодж из холла, которая торопливо успела обнять младшую Купер на прощание и прошептать «извини». Бэтти понимающе улыбнулась. Эндрюса позвал куратор, а Джаг, смотря в след святой троице, ощутил раздражение. Не обезличенное, как надоедливой мухе, которой Эмма была все это время. Целенаправленное. Старшая Купер, скрываясь за поворотом, обернулась и хмыкнула: — До встречи, Грегор Джонс Третий. Джагхед замер в желтом пространстве холла. — Ты слышала? — Округлил он глаза, обратился к Бэтти. — Что? — та мотнула головой. Ему послышалось? Или Эмма назвала его именем главного героя романа Кафки? Нет, показалось. — О, Превращение. — Бэтти присела на скамью, увидела название на распечатанных листах бумаги, с любопытством улыбнулась, смущенно посмотрела на Джага. — Изучаешь или уже анализируешь? У Джонса в груди разлилось тепло. Вот, что он хотел ощущать рядом с людьми. Не конфликт, противоречие, раздражение или возмущение, а понимание. Он широко улыбнулся. — Интерпретирую. Искренний взгляд Бэтти его потопил. Без подтекста, без скрытого смысла, без пустоты. Настоящий, наполненный интересом, улыбкой, взгляд. — Интересно, — щечки Бэтти порозовели, Джонс приосанился. Ощутил себя сильным, мужественным и умным. Редкое ощущение для него. Рядом с Джеллибин, здесь, среди хамоватых новых знакомых, не было повода расправить плечи. Джагхед вдруг выпрямился и сел. — Хочешь на спектакль сходить? — Неожиданно вырвался у него вопрос. Он осекся, смутился, но затем посмотрел на Бэтти уверенно. Почему нет? — По этой теме. — Он кивнул на бумаги. — У меня есть две контрамарки, но не думал, что найду кого-то, кто хотя бы в курсе, что Кафка — это не уменьшительно ласкательное от «каши», — хмыкнул он, Бэтти широко улыбнулась. — Я с удовольствием. Джагхед понял, что нашел единственного человека, не вхожего в компанию Блоссомов, с которым можно поговорить. Несмотря на то, что человек этот состоял в кровном родстве с ядром созависимой шайки. Сходства все равно не было. Бэтти была не просто доброй и милой. Она была интересной и смышленой, не по годам для шестнадцати лет. У девушки было много достоинств. Но главное, он осознал это мимоходом и скривился от гадкого аргумента, рожденного собственным сознанием, — она не была той самой Купер.