Ванильная смерть

— Что думаешь о новенькой? — Шерил усердно укладывала медные волосы стайлером перед зеркалом в учительском туалете, бросила взгляд на сидящую на подоконнике Эмму. Платиновая принцесса не выспалась — пятница прошла с размахом. Алкоголь, игры в карты, танцы до натертых мозолей. Блоссом отказалась продолжать банкет и поехала домой спать, но не Эмма. Накачанный допингами Джейсон фонтанировал энергией, она спала от силы три часа. Родео под утро на Блоссоме ее добило. — Лодж? — Она перевела ленивый взгляд на подругу. Пожала плечами. — Девочка с хваткой. — Думаешь? — Шерил взволнованно спохватилась, обернулась через плечо и лишь после себя отдернула, но было уже поздно. Эмма язвительно усмехнулась. — Тебе-то власть особо не с кем делить, чего переживаешь? — она прищурилась, прожгла Шерил взглядом из-под ресниц. — Или Лодж похвалила твою работу над спектаклем, и ты поплыла? — совсем не по-дружески поддела она подругу. — Еще чего, — Шерил взвинчено фыркнула, даже отступила на шаг в неосознанной обороне. Достала из косметички вишневый блеск для губ. — Хвалила, она, вообще-то, твою работу больше, — вернула Блоссом колкость подруге. Эмма со стоном закатила глаза. — Да брось, я просто не давала придуркам быть придурками. — Она вздохнула так тяжело, что Шерил замерла перед зеркалом. Эмма до сих пор оставалась для нее непонятной. Несмотря на то, что они проводили вместе почти все свободное время уже несколько лет, подробностей души Купер никогда не показывала. — Но организаторская работа мое все, да, — Эмма все же улыбнулась после паузы. Забралась на подоконник с ногами, и с нее мгновенно сошел весь лоск — Шерил видела это через отражение в зеркале. Казалось иногда, так настоящую Эмму только и можно увидеть — в зазеркалье. Там она смешно шутила, садилась по-турецки, улыбалась и была полна сил. Там она по-настоящему дружила с Шерил. Но как только Блоссом оборачивалась на нее в реальности, Эмма прирастала к своей холодной маске, от подруги отмахивалась, мол, иди, нам и без тебя хорошо, и обожала Джейсона, словно к нему приросла. Словно не была уже самостоятельной единицей, а лишь самовлюбленным придатком их отношений. Как вчера. В горле запершила ревность, Шерил сглотнула. — Организация, как же, — цокнула она, выстрелила в Эмму взглядом сквозь отражение, зазеркалье пошло трещинами. — Ты знаешь, о чем я… — Я о том, — Эмма спрыгнула с подоконника, подошла к раковинам, — что ты Лодж либо потопи, либо забей на нее. — Эмма недовольно посмотрела на Шерил, позднее осеннее солнце играло с ее белыми прядями. — Чего тебе стоит на отборе ее размазать? Блоссом хмыкнула. Они дружили, потому что соглашались с условиями естественного отбора. Выживают сильнейшие, собакам — собачья смерть. Шерил выживала за счет репутации и достижений вопреки родительскому «ты же девочка», Эмма… потому что не боялась умереть. Так иногда казалось. В современном мире оказалось сложно найти близких по духу людей, циников: толерантность заставила высший свет пригнуться, ходить на цыпочках и не поднимать слишком высоко головы. Иметь мнение стало оскорбительным, — кого угодно оно могло оскорбить, — юмор — вылизанным, политические взгляды — нейтральными. И только в своей, зарекомендовавшей себя компании, можно было быть собой. Шерил толерантный мир злил. Как и ее брата. К ним никто понимания не проявлял. Отчужденные, холодные родители, влюбленные лишь друг в друга, взрастили в детях легендарный скептицизм перманентным «что тебе от меня еще нужно, я уже дал тебе денег». Зубастый, скалящийся им в лица социум подтвердил, что быть жестким — выгоднее. Добродетелью Блоссомы не страдали. Не понимали, почему обязаны понимать других, сострадать, если даже не знали, какого быть принимающей стороной. Для своих родителей они всегда были нижними. Особенно Шерил — она не была наследницей, как Джейсон, ей даже не выдали стоп-слова. — А если она будет хороша? — Шерил беспомощно хлопнула глазами. — Не мне тебе объяснять, как это работает. — Вымученно вздохнула Эмма, недовольная пошатнувшейся самооценкой подруги. — Взбодрись, Шер. — Пихнула Купер девушку в плечо, та поморщилась, промахнувшись блеском мимо контура губ. — Унизить можно и сказав «да». Реши уже, что тебе надо, а я подхвачу. Губы Шерил растянулись в улыбке, она с хитрым прищуром посмотрела на Эмму, та довольно кивнула. Посмотрела в отражение, сквозь. Снова провалилась в зазеркалье. Шерил видела, как там, за гладью зеркала, Эмма с каждым годом все больше идет на излом. Осознание «получаешь то, что отберешь» плотнее врастало под кожу, и лишь с Блоссомами теперь она могла чувствовать связь. Это были первые люди, которые не ждали от нее доброжелательной улыбки. Им нравился ее оскал. — А ты-то сама что думаешь? — Шерил с интересом посмотрела на подругу. Неужели Лодж правда ее не волновала? Ни капельки? Даже взгляды Джейсона на нее? Эмма сложила руки на груди, бедрами оперлась о раковину, уставилась в белую плитку на полу. — Да я о ней и не думаю. — Безразлично протянула она. — Это ты с ней в подружек играла, я просто не возникала, — взглянула Эмма исподлобья на Блоссом. «Посмотрим, чего она стоит» прошептала на ухо Эмме Шерил несколько дней назад, чтобы та после приглашения Лодж поехать с ними, Эмма не забилась бы в истерике, а согласилась. — Я бы сказала, активно соглашалась, — скривилась Шерил. Если Вероника была поглощена просмотром спектакля, Блоссом слышала звуки, доносящиеся из комнаты брата. Преимущественно стоны Эммы. — Это да. — Эмма растянула губы в кривой улыбке: то ли довольной, то ли нервной, Шерил не поняла. — Думаю, за стояк Джея можно Лодж и правда спасибо сказать. Шерил скривилась еще больше. — Ты отвратительна. Эмма улыбнулась себе под нос. Как же. Шерил под этим взглядом неожиданно стушевалась. Блоссом хотела казаться сукой, но знала, что до Эммы ей далеко. По какой-то причине никто Шерил не мог выбить из колеи, кроме подруги. И родителей. Рядом с этими людьми за фасадом лоска и уверенности проглядывала маленькая девочка. Блоссом в такие моменты брала себя в руки и мечтала, чтобы ее внутренний ребенок был мертв. Задохнулся под бетонными плитами недосказанности. Не падал в зазеркалье в их компании только Джейсон. Это было видно по его непринужденному, гладкому лбу, который никогда не хмурился. Он с Шерил разделял холод родителей, которые, казалось, никогда не хотели детей, но он был мальчиком и вера в его будущее за счет этого ощущалась кожей. Ему было не понять, но Шерил знала: даже проигрывая в гонке за родительскую любовь, Джейсон никогда не поймет ее — стоящую на обочине. Блоссом тоже пытался заслужить одобрение родителей. Спорт, он видел и на своем, и на примере сестры, баллов в глазах отца ему не прибавлял. Он пошел в бизнес. Не такой твердый и легальный, как у старшего Блоссома, который владел оптовой компанией по продаже кухонной техники, зато прибыльный и интересный. Банальная перепродажа галлонов с веселящим газом на вечеринках — Шерил это не одобряла, но и не возникала. Ложка родительской любви на фоне окружавшего их холода, сделала ее брата козлом, она это понимала. Совесть в нем надо было взращивать до первой мастурбации. Теперь было поздно. Поэтому святая троица дружила: они привыкли к порокам друг друга, а больше никто не понял бы. — Я реалистка. — Цокнула Эмма. — И не отсвечиваю. Балом тут правишь ты. — Она взглянула на подругу исподлобья, Шерил нехотя согласилась. Мазнула взглядом по скучающей Эмме, тихо скрипнула зубами, поправила волосы. Порой Шерил завидовала подруге. Не всегда, но вот, как сейчас, когда Эмма от недосыпа терла глаза, а те все равно блестели очаровательно и волосы даже без укладки волнами спускались по спине. Успокаивало лишь то, что через десяток лет те, выжженные краской, выпадут. Эмме по жизни везло. Несмотря на все зазеркалье, реплики невпопад, она все равно была центром чужих вселенных. Репутация покладистой творческой девочки работала на нее со средней школы, родители Эмму любили и у нее была сестра. Невесть какая зашуганная мышка, но с ней хотя бы не приходилось держать ухо востро, как с Джейсоном. Эмма мазала губы жирным прозрачным блеском, носила розовый бантик на конском хвосте и встречалась с богатым красавчиком Блоссомом. У Эммы было все. Шерил в свою очередь из кожи вон лезла. В спорте, учебе, дома, но внимание окружающих все равно доставалось не ей. Парни из трех соседних школ, игравших в футбольной команде, щенками смотрели на Эмму. Ее брат смотрел на Эмму. Все смотрели на Эмму, Шерил же всегда оставалась младшей сестрой. Хоть и в костюме от Шанель. Дело было не во внешности. Шерил знала, что красива. Наряды и брендовая тушь это только подчеркивали, дело было в чем-то другом. Эмма будто не старалась вовсе. Одежду часто носила дешевенькую, выбирала белый цвет, ткань гладила, и на этом все. Частенько вякала нечто такое невежественное, что у Блоссом от испанского стыда краснели уши, но этого будто было достаточно, чтобы ее хотели. Ее всегда хотели. Ее — не Шерил. До восьмого класса они не общались. Перекидывались парой колких фраз за обедом, но какой-то момент сошлись. Когда Эмма начала красить волосы в белый. Блоссом спустя год начала нарабатывать репутацию богатой стервы, а Эмма потешалась над всеми, кто смел перечить Шерил. Будто заранее, раньше всех знала — Блоссом пойдет далеко. Один язвительный комментарий за другим, год за годом, и к середине девятого класса Эмма полностью сформировала свой образ платиновой принцессы. Шерил это нравилось. Не хотелось дружить абы с кем. В то время на нее обратил внимание Джейсон. Блоссом и до этого знал Эмму, говорил с ней, но раньше Купер была лишь на периферии его внимания. И будто на зло сестре с животным блеском в глазах впервые он на нее посмотрел, когда Блоссом появилась с платиновой принцессой под руку в школе. Эмма притягивала к себе противоречием, сотканным из долгих взглядов, многословных молчаливых улыбок и звонкого смеха. В Эмме Купер было нечто, что тянуло к ней людей. И Шерил не знала, как это повторить. Однако, соревноваться с Эммой причин не было. Блоссом блистала яркой харизмой, Купер же не делала ничего. В принципе. Умела списывать, перепоручать, делегировать, в нужные моменты улыбаться. Но ее не интересовала жизнь. Ни власть, ни внимание, ничего. Только поцелуи Джейсона и дружба с Шерил. Обоих Блоссомов это устраивало. Они негласно договорились: Шерил— королева школы, Купер — взбалмошная принцесса-алкоголичка. Эмма знала, что у Блоссом большие планы. И тихо аплодировала с трибун существования. Появление в их альма-матер Вероники подразумевало только одно — еще одна борьба за власть. — Нет, с Лодж надо все-таки что-то решать, — не выдержав гнета мыслей, мотнула головой Шерил, с силой завинтила крышку блеска для губ. Эмма тупо уставилась на подругу, не веря, что они все еще на этой теме буксуют. Цокнула раздраженно. — Либо сделай ее шутом при дворе, либо подвинь попку с трона. — Эмма саркастично усмехнулась. — Но, может, я не права, — невинно улыбнулась она. — Может, Нью-Йоркской принцессе достаточно будет должности фрейлины. — Слащаво протянула Эмма, направилась к двери. — Не забудь сплести ей браслетик дружбы. Улыбнулась язвительно, томно, и Шерил сдалась. — Ну ты и мразь, — закатила глаза Блоссом с улыбкой, взяла подругу под руку. — Твоя любимая, — поиграла Эмма бровями. — И я не устаю поражаться своему вкусу, — приложила она ладонь к груди, Эмма расхохоталась на весь коридор. — Сучка, — по-доброму пихнула она подругу в плечо, направляясь в холл. Шерил улыбнулась. Такая дружба продлится до старости. Ну, до ее старости. Эмма, по ее словам, умрет молодой и красивой. И пророчество сбудется. Только судьба отдаст эту роль другому.