Ванильная смерть

Джагхед буквально вывалился из парадной, вырвался на мощеный гранитом двор. Глубоко вдохнул кисель ночи, захлебнулся и закашлялся, потер лицо руками. Липкая тревога расползалась в груди, растерянность расстраивала вестибулярный аппарат. Он упрямо прошел вперед, почти побежал подальше от этого места. Арчи с Лодж и Бэтти вышли следом, но Джагхед не обернулся. Шагал вперед, затем сел на поребрик у фонаря, закурил. Терпкий табачный дым разлился по носоглотке. Дышать, парадоксально, стало легче. Никотиновая муть навалилась разом, защекотала под коленками. Забрала вместе с ночным туманом вязкое раздражение. Не зря он раньше не ходил на вечеринки одноклассников: там не было бы ничего, что относилось к реальной жизни. Джагхед смотрел на еще зеленый газон. Знакомая тоска обняла за плечи. Он выдохнул в ночь ощущение, что его никогда никто не поймет. Братья были маленькими, Джеллибин, хоть и была самым близким человеком, все равно была старше и они были слишком разными. Джонс уверен, расскажи он сестре о сегодняшним, единственным ее, — и вполне логичным, — вопросом было бы «почему ты ему\им\ей не врезал»? А Джагхед не знал, почему. Потому что был сопляком, верившим, что все можно решить разговорами. Арчи тоже был его близким другом, но близость эта, как ни странно, ощущалась куда больше, когда они реже общались. Джонс Арчи любил, дорожил их отношениями, но… чем-то глубоко внутри они отличались слишком сильно. В том самом моменте, когда ты с человеком смеешься, говоришь, ходишь в походы, но чем-то там, за душой, не чувствуешь его. Так глубоко, что Джагхед даже не знал, как это называется. Но он ощутил это в Бэтти. То самое понимание. Однако в остальном они знали друг о друге слишком мало. Лодж… понимала его сарказм и презрение к людям-куклам. Но только и всего. Это тоже было крепкой связью, но ее было недостаточно. — Что там было? — Его нагнали друзья, Джагхед и не заметил, как далеко ушел. Он поднялся, отряхнул пальто, скользнул взглядом по горящим окнам поместья и скривился. — Ничего. Он бросил слова резко, обиженно. Сам не зная, на что. Осекся о поджатые губы Вероники. Он поэтому за них держался. В каждом видел кусочки связи, в которой нуждался. С этими людьми Джаг не чувствовал себя одиноким, тоска затухала, когда они были рядом. И что он делал? Хренова Эмма была права: выстраивал стену. Кирпич за кирпичиком из «я не хочу об этом говорить и «не важно». Джагхед остановился. Затем остановил что-то внутри себя, что бежало прочь. Посмотрел на друзей. Рыжеволосый улыбчивый Арчи смотрел на друга серьезно. В этот раз оправдывать поступки одноклассников он не мог и не хотел. Бэтти в своем голубом пальто, оттеняющем глаза, посылала ему невидимые лучи поддержки. Лодж в своем образе леди-вамп терпеливо молчала. Вдруг в этой чернильной ночи, когда город еще не подсвечивает снег; в белом шуме улицы, стоя на гранитных плитах двора, Джагхед понял. Они не собираются от него отворачиваться. Даже если он бросит очередное «неважно», может недовольно, чуть обиженно, но не будут лезть в душу. Люди перед ним уважали его историю. Не просили нетерпеливо открыться, а проникшись его приятными сторонами готовы были сносить неприятные черты характера. Джагхед понял: ему не ставили ультиматум. Не просили здесь и сейчас рассказать, что творилось на душе, как делал это отец. И эта беззаветная, бескорыстная открытость в глазах друзей что-то в нем надломила. Болезненная, сладкая судорога прошлась по сердцу. Чувство, что тебя принимают таким, какой ты есть, даже когда ты неприятен, встало в горле комом. Джагхед выдохнул. — У моей мамы уже девять лет депрессия. — Как-то удивленно, с трепетом к чужому пониманию себя самого, проговорил он. — Иногда она возвращается домой, но в основном проводит время в… мы называем это санаторием, так проще. Слова растаяли на кончике языка, Вероника шагнула вперед, тронула Джага за локоть с неожиданной мягкостью. — Ты не обязан… — Не обязан, — согласился Джагхед. — Но хочу. Арчи с девчонками кивнули. Из этой части города планета казалась безлюдной. Пустые ровные улочки между домами, аккуратно подстриженные кусты, темные окна кофеен, подсветка фасадов. Будто город только построили и не успели заселить. Джагхед откинул полы пальто, сел на гранитный выступ высокой клумбы. Затушил сигарету, поднял глаза на ребят. Он должен был это сделать. Должен доказать, что Эмма была неправа. — Ее сломала такая, как Эмма… — Джагхед не осмелился поднять на Бэтти глаза — не было сил себя сейчас еще больше чувствовать виноватым. — Мама тогда в рамках семейного бизнеса занималась организацией мероприятий, у нее была своя небольшая фирма. И одна знакомая семьи, типичная жена гангстера, не знаю… — Джонс глубоко вдохнул, проглотил слезы. — Завидовала ей, наверное, или просто была сама по себе стервой. Блондинка, фифа с собачкой и идеальным маникюром. Она втерлась к ней в доверие и на ответственном мероприятии… не знаю точно, но разрушила ее репутацию. Облила помоями при всех, почти как Купер с Блоссом тебя на отборе, — Джагхед кивнул на Лодж, но взгляда от своих ладоней не поднял. — Маму это сломило. Сначала она просто была расстроена, но потом начала увядать и однажды с постели просто не встала. А это в свою очередь сломало отца. Исповедь сжала горло холодными пальцами. Он никому никогда об этом не рассказывал. Но и за стеной оказаться не хотел. Люди, стоящие рядом в пустоте дворов элитного района, действительно стали ему за недолгое время друзьями. Джонсу пора было это признать. И открыться. Чтобы не закончить, как Эмма. Джаг оторвал заусенец на пальце, использовал боль, как толчок, поднял на внимательно слушающих друзей глаза. — Теперь главная в семье у нас Джеллибин — моя старшая сестра. Она забирала меня после клуба. Папа не хочет признавать, что все давно полетело к черту — семья, бизнес, что появились долги — поэтому в семье у нас отношения напряженные. Мой отец… непростой человек. Со своим прошлым. — Он почувствовал, как плечи расправляются, когда понял, что распределил вес воспоминаний на чужих плечах. — Поэтому я презираю таких, как Эмма. Или Шерил. Или Джейсон. В худшие их дни, — кривая усмешка с надеждой на то, что юношеский максимализм все же выветрится из святой троицы, разрезала губы. — Не могу прощать или потакать тем, кто играет с чужими жизнями и эмоциями. — Голос его обрел прежнюю твердость. — Потому что знаю, какие могут быть последствия. Вероника беззвучно охнула. Бэтти опустилась на гранит рядом, осторожно сжала его руку своими горячими пальцами в знак поддержки. Арчи сочувствующе кивнул. За стеной было безопаснее. За стеной до его души никому не было дела. Но он не слабак. Всегда считал себя волевым человеком, пришло время это доказать. Смело показать уязвимое место, быть готовым к последствиям. Ощущалось это странно: Джонс всегда думал, что проявление воли — это отстаивать честь в драке, защищать слабых или смело смотреть в глаза авторитету. А не рассказывать о проблемах из детства тем, кто его точно поймет. Джагхед знал, что поймут. Но все равно было страшно. — Это, в целом, все, — нервно усмехнулся он и развел руками, смотря на ребят. — Все это, конечно, повлияло и на учебу, мы с сестрой, когда у мамы были проблемы, переехали на другой конец штата. Там меня и били, и травили, но потом мы вернулись. В худой колее, но все устаканилось. Такая вот история. Болезненный смех был призван перенять на себя долю серьезности. Они могли это использовать. Унизить его при всех, разболтать подробности. Но об этом кричала та его часть, которая строила стену. Другая, живая и верящая в лучшее, понимала, что они так не поступят. — Абсолютный кошмар, — выдохнула озадаченно Вероника, теребя маникюр. — А я-то думала, что нас объединяет, — хмыкнула она. — Оказалось — проблемы с папочкой, — она нервно рассмеялась, улыбнулась. Не любила играть в жертву. — Ну, ты понял. Я больше не буду считать тебя неженкой снобом из аристократичной семьи, — друзья слабо засмеялись. Килотонна груза упала с его плеч, подарив облегчение. Этого он не ожидал. Ждал жалости, сочувствия, но не понимания. Видимо, он и правда ошибочно вознес себя над другими, будучи не лучшего мнения о человеческих качествах. Но в людей надо было верить. — Спасибо, что поделился, — улыбнулась рядом Бэтти. Джагхеду было тепло от ее руки в своей ладони. — Дерьмо случается, — развел руками Арчи. Друг детства знал эту историю. — Ну, что, — Джаг хлопнул по коленям, поднялся. — Прогуляемся до автобуса, как бедные родственники? — Боже, Джонс, — театрально передразнила голос Джейсона Вероника, — «автобус»? Давно этого не слышал, как оригинально! — проговорила она и ребята покатились со смеху. Звук отражался от стен домов, улыбки друзей грели душу, и все было хорошо. Джагхед наслаждался минутой тихой радости, свободной от тоски, пока они не обернулись на шумную компанию. Девушки вышли из ворот помесятья Блоссомов, гоготали, гремели полупустыми бутылками шампанского, одна неловко завалилась в кусты. Джонс прыснул со смеху, направился дальше, но их окликнули. К компании, отделившись от подруг, направлялась Шерил. Джагхед переглянулся с друзьями, те пожали плечами. Вероника напряглась. Новый акт пьесы? — Лодж, отойдем? — Шерил, запыхавшись, торопливо подошла к ребятам. Полушубок цвета шампанского прикрывал короткое красное платье, макияж был обновлен, руки затянуты в бордовые перчатки, волосы медью рассыпаны по плечам. Поэтично. — Не-а, — Вероника протянула довольно. — Говори, что хотела сказать, при всех. Возмездие. Джагхед спрятал улыбку. Сейчас Блоссом не казалась злобной сукой, способной закопать одним словом. Ситуация ей не понравилась, судя по красочному закату глаз, но она смирилась. — Ладно, — недовольно выдохнула Шерил через нос, исподлобья оглядела ребят, цокнула. — Я перегнула палку на отборе, — нехотя проговорила она, стоя перед Вероникой. Девочки из одного мира, но разных измерений. Блосом в полушубке, с красными губами, голыми ногами. И Лодж — в черном платье и пальто, изящная, собранная. — Про отца было слишком. Прости, — буркнула Шерил, но вздернула подбородок, готовая принять удар. — И ты. — Блоссом с тяжелым внутренним усилием перевела взгляд на Джага. — Прости тоже. По компании вздохом прокатилось удивление. Джонс вскинул брови, Вероника тоже не поняла. Прищурилась, подозрительно оглядела Блоссом с головы до ног, выдержала театральную паузу. Новая игра или искренние извинения? От части Лодж наслаждалась ситуацией. — Я сейчас могла бы унизить тебя перед друзьями, — томно проговорила она. Глаза Блоссом блеснули. — Но не буду, я теперь другой человек, — Вероника выпрямилась, посмотрела на Шерил серьезно. — Спасибо за твои извинения, я их принимаю, — благородно кивнула она, вынося официальный вердикт. — Джаг? — Джонс огляделся, пока до него не дошло, что обращались к нему. И Шерил, и Лодж. Растерялся, но кивнул. — Мир? — Вероника протянула Блоссом руку. Шерил усмехнулась себе под нос, но взгляд ее потеплел. Джагхед увидел, как грудь девушки наполнилась облегчением. — Мир, — улыбнулась она, приняла рукопожатие. Странный вечер. Друзья недоуменно переглянулись, когда Шерил направилась к подругам. Лодж ее окликнула. — А что послужило причиной? — любопытство взяло верх, она не могла не задать этот вопрос. Джагхед прятал за кашлем смешок. С языка сняла. Почему Шерил Блоссом, ко всеобщему удивлению, пришла извиняться за то, что было для нее нормой? — Я собиралась тебя еще пару месяцев помариновать, — пожала Шерил плечами, беззлобно усмехнулась. Джонс обрадовался этой фразе — это значило, что Шерил не тронулась умом, а осталась собой. — Но Эмма сказала, что не вернет мне пиджак от Шанель в таком случае. Так что, — она развела руками, рассмеялась, мол, вот таковы превратности судьбы, и убежала к подругам. Джонс снова закурил. Слишком много откровений для одного вечера. Что Эмме нужно было от Вероники? Так восхитилась характером Лодж? Неужели? И теперь набивается в подруги? — Все чудесатее и чудесатее, — озадаченно протянула Вероника, оглянулась на Бэтти. — Эмма правда имеет на Блоссом такое влияние? Бэтти пожала плечами, будто это было очевидно. — Скорее всего, дело в команде. — Она же не в составе? — Вероника остановилась, уставилась на Бэтти почти требовательно. — Я думала, она в жюри сидит для красоты. Бэтти в свою очередь потянула Лодж за руку, догоняя парней. Улыбнулась так, будто понимала в этом мире все. — Она не в команде, она ставит номера, — короткая улыбка гордости за сестру расцвела на ее губах. — Эмма раньше танцами занималась в известном коллективе. Поэтому теперь занимает должность… кого-то вроде хореографа, — улыбка сделалась шире, она отвлеклась на реплику Арчи и «ну надо же» Лодж. Джагхед задумался. Удивился тому, с какой легкостью Бэтти рассказала этот факт. Очевидно, она знала сестру с непривычной для него стороны. Но Джонс никак не мог взять в толк, как эта сторона вообще могла существовать с учетом того, что он видел. С учетом незнания значения слов, непрошенных советов, развязного поведения и самомнения до луны. При этом с самооценкой в Марианской впадине рядом с Блоссомом. Как в таком человеке еще могли и таланты уживаться, он не понимал. Но две вещи теперь радовали его бескомпромиссно и без вопросов. Отсутствие тайн между друзьями. И пари. Теперь Эмма Купер с ним не заговорит. Даст ему спокойно жить. Перед сном Джагхед об этом молился. В случае с Эммой Купер — дьяволу.